Глава 13
Я не могла успокоиться.
Слезы жгли глаза, как раскалённые угли, делая мир размытым, искажённым. Но сквозь влажную пелену я почувствовала его — знакомый запах.
Дорок...
Я подняла голову, протирая кулаками глаза, и увидела его.
Он стоял передо мной, скрестив руки на широкой груди. Высокий, непробиваемый, как скала. Его взгляд — острый, цепкий — буравил меня, вытягивая правду, словно занозу.
— Как так получилось, — его голос прозвучал низко, едва ли не раздражённо, — что такая сильная ведьма, как ты, пошла на поводу у Негуля?
Он приподнял подбородок, изогнул бровь, и это движение — такое знакомое — взорвало во мне что-то.
— Да я-то откуда знаю!!!
Мой крик разорвал лесную тишину, эхом отразившись в деревьях. Я размахивала руками, словно отгоняя не только его вопросы, но и весь этот кошмар, в котором оказалась.
Он приблизился стремительно, словно тень, настигающая добычу.
В следующий миг моя спина вжалась в шершавую кору дерева, а его ладони — громадные, горячие, в шрамах — ударились о ствол по бокам от моей головы, заперев меня.
Слишком близко.
Слишком жарко.
Слишком... опасно.
Его дыхание — тяжёлое, неровное — обжигало кожу, пахло деревом, порохом и чем-то диким, звериным. Глаза — горящие, как угли в пепелище — впивались в меня, выжигая душу.
— Глупая ведьма! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, хриплый, злой. — Ты могла умереть!
Я вспыхнула.
— Тебе-то какая разница?! — выплюнула я, вскидывая подбородок, бросая вызов. — Ты сам хотел убить меня!
Тишина.
Напряжённая.
Готовая лопнуть.
И вдруг —
Он ухмыльнулся.
Медленно.
Опасно.
Склонил голову набок, словно разглядывая забавного зверька, и произнёс тихо, почти ласково:
— Мне можно...
Пауза.
— Другим — нельзя.
Сердце замерло.
Что?..
Я сжалась, притихла, почувствовав, как что-то — что-то неправильное, тёплое, колючее — шевелится в груди.
— Что... — мой голос предательски дрогнул, став шёпотом. — Что ты хочешь сказать этим?..
Тишина повисла между нами, густая, тяжёлая, как предгрозовой воздух.
Дорок не ответил.
Вместо этого он наклонился — медленно, преднамеренно — к моей шее. Его дыхание коснулось кожи, горячее, тяжелое , заставляя мурашки бежать по спине.
— Ммм... — он вдохнул глубоко, полной грудью, словно вдыхал не воздух, а саму мою суть.
Потом отстранился, вновь впиваясь в мои глаза взглядом, острым, как клинок.
— Кто ты, ведьма? — его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась стальная хватка. — Я чувствую... ты не Моргат.
Его губы приподнялись в полуулыбке, едкой, знающей.
— Ты пахнешь... так сладко...
Сердце заколотилось чаще, кровь прилила к щёкам.
— Я... я Моргат... — прошептала я, чувствуя, как губы предательски дрожат.
Он рассмеялся.
Коротко, резко, без тени веселья.
— Врёшь, глупенькая ведьма... — он приблизил лицо, так, что наши носы почти коснулись. — Я чувствую... ты лжёшь мне...
Я тяжело сглотнула.
Горло сжалось, сердце колотилось так, будто рвалось наружу. В голове кружились обрывки мыслей, но единственное, что пришло мне в голову — поцеловать его.
Просто поцеловать.
Отвлечь.
Заставить замолчать.
Будь, что будет..
Ведающая предупреждала — не раскрывай себя.
"Выжить..." — прошептала я себе. "Просто выжить в этом мире..."
Дорок стоял передо мной, ухмыляясь так, будто читал мои мысли. Его глаза — горящие, хищные — прожигали меня насквозь, вытягивая правду, словно языками пламени.
Я не выдержала.
Подняла руки, дрожащие, неуверенные, и взяла его лицо в ладони.
Кожа под пальцами — грубая, немного шершавая от дней в дороге, но такая живая, такая настоящая.
Я потянула его к себе, смелее, ближе...
Но уверенность испарилась в последний момент.
Губы коснулись его губ — легко, робко, едва ощутимо.
Я замерла.
Сердце пропустило удар.
А потом...
Он сорвался.
Словно невидимая цепь, державшая его, разорвалась.
Сильные руки подхватили меня под ягодицы, приподняли, прижали к себе так крепко, что я почувствовала его — всё его — жесткое, горячее, требовательное.
Его член упирался в меня, напряженный, готовый, словно сталь, раскаленная докрасна.
Поцелуй стал неистовым, жадным, ненасытным.
Он ворвался в мой рот, захватывая, покоряя, забирая дыхание, мысли, страх.
Я погрузилась в этот поцелуй, тонула в нём, как в океане, где нет дна, нет поверхности, только он, только этот вкус — свежий, дикий, невозможный надышаться.
Проблемы ушли.
Страхи растворились.
Остались только мы.
Наши тела.
Наши желания.
Наша жажда.