«Братья»

До свадьбы оставался всего один день. И всё вокруг напоминало Хёнджину о том, что выбора у него больше нет. Но… был ли он подавлен? Грустен? Разочарован? Уже нет. Все эти чувства выгорели за последние недели. Осталась лишь пустая тишина внутри — он просто принял свою участь.

Вечер опустился быстро. Церемония не была роскошной, но и скромной её тоже не назовёшь. Всё выглядело строго, чётко, аккуратно — как будто вместо праздника здесь проходило подписание важного договора. Да так, собственно, и было.

В зале почти не было родных. Бизнес-партнёры, несколько знакомых семей, одноклассники — и отец Феликса, который сидел в первом ряду, с идеально выпрямленной спиной и лицом, застывшим в маске одобрения. Но... Минхо не пришёл.

Хёнджин всё время искал его взглядом. Сначала украдкой, потом откровенно. Но Минхо не появился. Его просто не было. И почему-то именно это — отсутствие того самого, единственного человека — ранило куда сильнее всего.

Отец Феликса подошёл к нему, строго, сдержанно.

— Здравствуй, Хёнджин. Поздравляю тебя, — произнёс он ровным голосом, пожимая руку.

— Здравствуйте. Спасибо, — машинально ответил Хёнджин, не пытаясь даже натянуть улыбку.

— Надеюсь, вы поладите с Феликсом. Это важно. Для всех.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Хёнджин. Потом, помолчав, осмелился спросить: — А Минхо? Где он?

Мужчина приподнял бровь.

— Я хотел спросить это у тебя.

— Понятно...

Хёнджин отвёл взгляд и ушёл обратно вглубь зала, к Феликсу, который стоял в стороне, выглядя таким же чужим, как и вся эта сцена.

Тем временем Минхо.

Минхо сидел в машине, припаркованной недалеко от зала. Дворник лобового стекла лениво сметал редкие капли дождя, будто подчеркивая ту тревожную пустоту, что поселилась внутри него. Он смотрел прямо перед собой, не двигаясь, как будто боялся, что любое движение может всё разрушить — или, наоборот, всё изменить.

Он знал, что церемония вот-вот начнётся. Знал, что его отсутствие уже заметили. Но он не мог заставить себя войти.

Он знал, что если увидит Хёнджина в этот момент — в белом костюме, с пустыми глазами, стоящего рядом с Феликсом, — то сломается. Прямо там. Он просто не выдержит.

Минхо сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Прости меня, Хёнджин... — прошептал он в полумраке салона. — Я просто не могу смотреть, как ты ломаешься ради всех. Я не имею права останавливаться, но и быть там — не могу.

Он открыл бардачок и достал маленькую фотографию — старую, ещё с детства. На ней они вдвоём: улыбающийся Хёнджин с конфетой в руке и он, Минхо, обнимающий его за плечи. Беззаботные. Счастливые. Такие, какими им больше никогда не стать.

Он опустил голову и закрыл глаза.

— Пусть ты меня и возненавидишь... Пусть больше никогда не простишь... Но хотя бы этот раз я не хочу, чтобы ты видел, как я плачу.

Минхо остался сидеть в машине, один, не в силах быть свидетелем чужого горя, которое сам же и подпитывал.

Но каждая мысль о том, чтобы увидеть Хёнджина рядом с Феликсом, разрывала его изнутри.

Он не мог. Просто не мог.

Руки сжали руль так сильно, что побелели пальцы. Лёгкие не слушались — каждый вдох был как через иглы. Минхо закрыл глаза и опустил голову.

— Я не должен был позволять этому случиться…

Он пытался убедить себя, что остаться в машине — это правильно. Что так лучше для всех. Но в глубине души знал: он просто боится. Боится увидеть, как Хёнджин, его родной, любимый человек, будет стоять перед кем-то другим.

Он не хотел быть свидетелем этого.

Он стиснул зубы и отвернулся от зала, словно сам его взгляд мог предать чувства внутри.

— Прости меня, Хёнджин… Я не могу видеть тебя с ним.

Он остался в машине. Один. Разрываемый между тем, чтобы быть рядом — и тем, чтобы не сломаться окончательно.

Минхо достал сигарету из бардачка, щёлкнул зажигалкой, вдохнул дым и медленно выдохнул его в потолок машины. Он откинул голову назад, упершись затылком в подголовник, закрыл глаза. Ни одна мысль не шевелилась ясно — только образ Хёнджина в костюме, с пустым, отрешённым взглядом… рядом с Феликсом.

Он даже не представлял их рядом. Не хотел. Просто не мог.

Минхо снова затянулся и с тихим треском опустил окно, чтобы дым уходил наружу. Лёгкий ветер коснулся его лица. Он смотрел прямо перед собой, пока взгляд не зацепился за зал, чьи окна теперь мягко мерцали огнями. Через открытые двери мелькали силуэты — церемония заканчивалась.

— Ну вот и всё… — тихо выдохнул он и прикурил вторую.

Сигарета дрожала в пальцах, но он этого почти не замечал. Он пытался поверить, что сделал правильно, но в груди становилось только теснее. Казалось, что вместе с дымом он выдыхает что-то важное, что больше не вернуть.