Глава 30: Как будто они уже давно вместе
— Не двигайся, — проворчал Минхо, засовывая подушку под бок Джисона. — Ты ранен, не забыл?
— Не забыл. Но если ты будешь продолжать так прижиматься, я забуду, как дышать.
Минхо фыркнул, но всё равно поцеловал его в висок и отстранился неохотно.
Утро текло лениво. Минхо принёс чай, помог Джисону сесть, поправил одеяло. Всё это выглядело не по-мафиозному заботливо, как будто он всегда был рядом.
Джисон украдкой наблюдал, как тот возится на кухне в расстёгнутой рубашке, обнажая грудь, и каждый его жест был какой-то домашний, родной.
— Ты слишком хорош, когда не строишь из себя дьявола, — сказал Джисон, когда Минхо вернулся с завтраком.
— Я не строю. Просто ты — мой человек. А своих я берегу.
Джисон чуть не уронил кружку от этой фразы. Минхо говорил это спокойно, как будто очевидный факт.
— Знаешь… — начал Джисон, осторожно, — я никогда не думал, что смогу вот так — быть с кем-то, без страха. Просто… быть. С тобой.
Минхо замер. Он сел рядом и взял Джисона за руку, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону ладони.
— И я не думал. Но ты — перевернул всё.
Он наклонился ближе, их лбы соприкоснулись. Не нужно было слов.
Потом — уже не было спешки.
Минхо медленно уложил его обратно, целуя шею, ключицы, плечо. Всё было иначе, чем прошлой ночью. Тогда — жадность, голод, страсть. А сейчас — нежная потребность быть ближе, почувствовать, что он здесь, рядом, его.
Рубашка Джисона соскользнула с плеч, и пальцы Минхо скользнули по оголённой коже, оставляя следы дыхания и тепла.
— Я люблю смотреть, как ты дышишь подо мной, — прошептал он, целуя его ниже. — Как твои пальцы хватают мою спину. Как ты шепчешь моё имя, будто оно твой единственный якорь.
— Так и есть, — выдохнул Джисон. — Ты — мой.
Они двигались медленно, будто каждый жест — это обещание. Губы Минхо не отпускали его, руки были вечно рядом — поддерживали, ласкали, держали. Джисон позволил себе раствориться в этом — не бояться, не держаться за остатки контроля. Он просто был.
И когда их дыхания сплелись, и комната снова наполнилась звуками близости, всё, что оставалось — это ощущение полного, необратимого соединения.
В этот раз всё было без страха, без боли, без мира снаружи.
Только они.