Part 7
Остался месяц.
Ровно месяц до конца лагеря. И эта цифра звучала как приговор.
Никто из них не говорил об этом вслух.
Но это висело между ними в каждой улыбке, в каждом взгляде, в каждом невысказанном «останешься?».
Том стоял у стены корпуса, пока Лия, смеясь, играла с кем-то в карты на ступеньках.
Смеялась по-настоящему. Не натянуто, не через силу, а так, будто всё в порядке. Будто не осталось этих тридцати чёртовых дней.
Он не выдержал.
— Эй, Лия, — сказал вроде бы лениво, но голос дрогнул.
Она подняла взгляд — и в её глазах мелькнуло что-то такое, от чего внутри у него всё сжалось. Потому что он знал — она тоже считает. Не дни — удары сердца.
— Ты чего? — к ней тут же повернулись друзья, но она уже поднималась. — Я сейчас.
Он ушёл в сторону от корпуса, и она пошла за ним, будто сама не до конца понимая, зачем.
— Что-то случилось?
Он обернулся. Медленно.
И просто смотрел. Не говорил ничего.
— Том?
Он шагнул ближе. Прямо в её личное пространство, как делал раньше. Только теперь без ухмылки, без дерзости.
— Я не знаю, как, — сказал он тихо. — Но мне пиздец как плохо от того, что это закончится.
Она застыла. Только губы чуть дрогнули.
— Ещё месяц, — прошептала она.
— И потом ты в Берлине, а я — в Лос-Анджелесе.
— А ты опять про это, — она отвела взгляд, будто всё в ней напряглось.
— Потому что это ебаная правда, Ли. Я не смогу...
— А ты думаешь, мне легко?
Пауза. Она смотрела на него — с вызовом, с болью, с обидой.
Но глаза предали. Там всё было — тревога, желание, страх потерять.
Он подошёл ещё ближе.
И она, не отступив, прошептала:
— Мне страшно. Не из-за расстояния. А потому что... я не хочу, чтобы ты стал просто воспоминанием.
Он дотронулся до её щеки — осторожно. Почти не прикасаясь.
— Я не стану.
Она чуть наклонилась вперёд, лбом к его груди.
И в этом движении было всё. Всё, что они не говорили. Всё, что прожили. Всё, что ещё не успели.
Они не могли друг без друга. Уже не могли Она не сразу отстранилась. Секунда, две, может, пять — лбом к его груди, пока он молча держал её за талию, как будто сам боялся, что, если отпустит, всё исчезнет.
— Нам надо идти, — прошептала она, не двигаясь.
— Знаю.
Но ни один из них не пошевелился.
Позади послышались крики — знакомые голоса, смех, чьи-то шаги по гравию. И кто-то из вожатых перекликался:
— Все к костру! Вечерняя встреча через пять минут, не опаздываем!
Том нехотя отстранился, оставив руки на её талии ещё на миг. Лия подняла взгляд, будто бы хотела сказать что-то важное — но передумала. Лишь вздохнула, коротко, будто подбирала броню обратно.
— Пошли, — сказала тихо.
Когда они подошли к костру, уже собирался весь лагерь. Ребята садились кругом, кто-то приносил пледы, кто-то уже вгрызался в маршмеллоу. Горел огонь, потрескивали поленья, и в этом всём было что-то успокаивающее. Привычное.
Но не для них.
Лия села ближе к краю, а Том — рядом. Не через других. Не через пустое место. Рядом.
— Вожатые сказали, что завтра сплав, — прошептала она ему. — С ночёвкой.
— Серьёзно? — Он повернулся к ней. — На байдарках?
— Ага. Угадаешь, кто в одной команде?
Она всё ещё смотрела вперёд, но уголки её губ дрогнули.
— Неужели мы? — язвительно фыркнул он.
— Ужасно, да?
Она не ответила. Только бросила взгляд в сторону — и улыбнулась. Настояще. Ему.
Он вдруг понял, как сильно соскучился по этой улыбке. Хотя видел её всего пару часов назад.
— Итак, ребята, — голос Дани, одного из вожатых, прорвал общий гул, — завтра сбор в семь утра, спускаемся к реке. Спим в палатках, берём минимум вещей. И не нойте, это будет круто.
— Это будет полный пиздец, — пробормотал Том, наклоняясь к Лие.
— Да ты просто боишься насекомых, — усмехнулась она.
— Нет. Я боюсь сойти с ума, глядя, как ты выныриваешь из воды в этой своей чёртовой майке.
Она поперхнулась воздухом и толкнула его локтем.
— Иди к чёрту.
— С тобой хоть на сплав, хоть к чёрту, — шепнул он почти неслышно.
Она уже не смеялась. Но и не злилась.
Просто смотрела. Слишком внимательно. Слишком долго.
Потому что оставался месяц. И это больше не казалось вечностью. Переезд занял несколько часов: рюкзаки, палатки, суета. Они ехали и на катере, шли долго пешком.Вожатые переговаривались по рации, кто-то уже сгорел на солнце, кто-то заблудился у столовой, и всё это было настолько... живым, что даже Лия не срывалась.
Она будто разогревалась изнутри. Впервые — за долгое время.
— Вот здесь ставим палатку, — сказала и без лишних слов кинула сумку на землю.
Том молча последовал за ней, кинул свою рядом.
— Ты с кем в палатке?
Она оглянулась.
— С тобой.
— Серьёзно?
— Вожатые решили: я невыносима, ты опасен, пусть сдохнем друг с другом. Гениально, по-моему.
— Очень. Особенно если учесть, что я сплю в футболке, — хмыкнул он.
— А я — в футболке и характере хуже, чем у волчицы. Ты проиграл, Каулиц.
Она усмехнулась. По-настоящему. И Том это заметил.
К вечеру палатки стояли, костёр разгорался, где-то слышалась гитара. Лия сидела у самой кромки леса, разглядывая закат сквозь сосны, и чуть раскачивалась вперёд-назад, обняв колени. Рядом села Мила, но Лия как будто не сразу её заметила.
— Ты сияешь, — вдруг сказала та.
— Что?
— Не знаю, что он сделал, но ты сияешь. Не влюблённая, нет. Свободная.
Лия только усмехнулась. Глухо.
— Он просто... не врёт. Вот и всё.
Позже Том вернулся с водой, кинул ей бутылку.
— У нас палатка сбоку, без фонаря. Там, где темнее всех. Специально для ведьм.
— Идеально, — ответила она, потянувшись. — Мне подходит.
И в этот момент что-то было другое.
Она не избегала его взгляда. Не отшучивалась. Не огрызалась.
Просто... была. Настоящая.
Та, какой её ещё не видел никто в этом лагере.
Он смотрел на неё чуть дольше, чем надо.
А потом сказал:
— Ты стала другой.
— Я просто вспоминаю, какая я на самом деле.
Ночь.
Они лежали в палатке. Узкой, тёплой, с лёгким запахом пластика и костра.
Том лежал на спине, Лия — на боку, к нему спиной, но не далеко. Просто... почти касаясь плечом.
Снаружи щёлкали насекомые. Кто-то храпел. Кто-то шептался. Но в их палатке было тихо.
— Спишь? — раздался её голос. Тихий. Неуверенный.
— Нет.
— Ты всегда не спишь?
— Когда рядом ведьма — да.
Она усмехнулась. Глухо.
А потом... пауза. Настоящая. Та, что может оборваться чем-то важным. Она перевернулась лицом к нему, подперевшись локтем
— У меня в семье пиздец, Том.
Он не шелохнулся. Не перебил. Даже дыхание задержал.
— Не как в фильмах. Не из-за денег, наркотиков, абьюза. Просто... никто никого не видит. Мы живём рядом, но мимо. Я могу сидеть в комнате целый день и почувствовать, что я там умерла, а они не заметили.
— ...
— Мать вечно занята, отчим будто по инструкции играет отца. А бабушке просто всё не так. С семи лет я как будто никому не нужна. Понимаешь?
Пауза. Теплее. Ближе.
— Ты — первый, кто реально за меня переживает. Не чтобы галочку поставить. А по-настоящему.
— ...
— И это, блядь, странно. Даже страшно.
Том медленно перевернулся на бок, ближе к ней. Он не обнял. Не тронул. Просто заглянул ей в лицо, в темноте, почти наощупь.
— Может, я просто не долбоёб.
— Может.
И в этой "может" было больше доверия, чем во всех её прежних словах.
— Но если ещё раз полезешь в озеро без меня — сам стану долбоёбом, ясно?
— Ты уже, — фыркнула она. — Но, наверное, мой долбоёб.
Он не ответил. Просто улыбнулся в темноте.
А потом всё стихло. Только рядом — два сердца, дышащие в одном ритме.
Утро.
Тепло просачивалось сквозь тонкую ткань палатки. Где-то неподалёку слышались шаги, шуршание спальников, зевки и сиплый голос вожатого, зовущего всех на завтрак.
Лия приоткрыла глаза, прижалась носом в чужое плечо — и только потом осознала, что всё ещё лежит рядом с Томом. Он дышал ровно. Лицо его было слишком близко. Слишком спокойно. Она чуть отстранилась... но не до конца. Просто, чтобы почувствовать расстояние — и сохранить его.
— Ты не спал, да? — прошептала она, прикрывая глаза.
— Мм, — он чуть шевельнулся. — Следил, чтобы не убежала в лес или не начала разговор с змеёй.
— Ты мудак.
— А ты привыкла, что тебе никто не говорит, когда ты в опасности?
Лия чуть сжала губы. Но в голосе не было злости, только... хриплая утренняя правда.
— Я привыкла, что всем похуй.
Том сел, подперев голову рукой, глядя на неё сверху.
— Тогда придётся отвыкать.
Лия смотрела на него снизу вверх. Так близко, что могла сосчитать ресницы. Сердце билось медленно, как после забега, но внутри — было ровно.
Он не строил из себя героя. Не умничал. Просто... был.
— Завтракать пойдём? — спросил он.
— Через пару минут. Мне хорошо так.
И Том не ответил. Просто лёг обратно. Плечом к плечу. Молча. Рядом.
Как будто не собирался уходить.
И как будто это, впервые за долгое время, кого-то устраивало.
— Всё. Встаём, — пробормотал Том спустя минуту, резко, как будто понял: если не встать сейчас, можно остаться в этом моменте навсегда. А он не был уверен, что готов к «навсегда».
Он вылез из спальника, потянулся и пригнулся, чтобы не задеть верх палатки. Был весь растрёпанный, мятая футболка, волосы чуть завивались на концах. Лия наблюдала за ним молча, из-под руки, приподняв уголок спальника. И почему-то не хотелось двигаться.
— Я пошёл, — сказал он, бросив на неё взгляд.
— Том.
Он остановился.
— Спасибо.
Он задержался на секунду. Потом чуть наклонился ближе:
— За что?
Лия на секунду замялась.
— Просто... за то, что остался.
— Я ещё не ушёл, — сказал он тихо. — И пока не собираюсь.
И ушёл. Просто вышел. Но эта фраза осталась.
Через час. На общем сборе у столовой.
Вожатая Инга была на взводе. Видимо, начальство давило сверху. Лагерь теперь под надзором, после случая с росомахой. Хотя все уже шептались, что зверя не было — просто шум, паника, выдумка. А те, кто знал — молчали. Среди них — Лия и Том.
— Сегодня отряды идут на станцию «Верёвочный парк». По двое, не расходиться, не отставать, — жёстко отрубила Инга. — Те, кто с ночёвкой, вечером возвращаются. Остальные — по отрядам, у костров.
Толпа загудела. Лагерь оживал. В воздухе чувствовалось: что-то сдвинулось. После ночи, после страха — появилось странное возбуждение. Как перед прыжком. Или перед признанием.
Том поймал взгляд Лии в толпе. Она всё ещё стояла чуть поодаль, но уже не пряталась.
Он указал подбородком на себя, потом на неё. «Мы вдвоём».
Она не кивнула. Просто пошла к нему. Без слов. Без улыбки. Но шаг — твёрдый. Уверенный. Как будто наконец выбрала, куда идёт.
Верёвочный парк. Час дня.
Солнце било в макушку, но всё равно было кайфово. Ветер гонял сухие листья под ногами, где-то кто-то с визгом перелетал с одной платформы на другую. Но Лия с Томом остались внизу — ждали своей очереди. Стояли чуть в стороне от остальных, у сетки с карабинами, затянутой тросами.
Между ними — меньше, чем полметра. Но всё равно воздух казался плотным.
— Ты часто вот так? — вдруг спросил Том, будто из ниоткуда.
— Как?
— Прячешься за спокойствием, когда хочется орать.
Лия чуть приподняла бровь, но не ответила.
— Ладно, забудь, — он усмехнулся. — Я тоже так умею.
И тишина. Минуту. Другую. Пока сзади не раздался чих. Пока не подошла девчонка из соседнего отряда и не попросила «освободить проход».
Они отошли на пару шагов в сторону, в тень.
— Слушай, — сказал Том, и теперь голос у него был ровный, но не отстранённый, а... как будто сконцентрированный. Чистый. — Я не знаю, как ты это воспринимаешь, но... всё, что было — лагерь, эта ночь, ты... Я не играю в это. Я не флиртую. Не кручу. Я хочу тебя.
Он посмотрел прямо ей в глаза.
— Без шоу. Без розовых слов. Просто так. Настоящую.
Лия не удивилась. Ни капли. Она смотрела на него спокойно. Почти мягко.
— Я знаю, — сказала она. Просто. Как факт. — Я давно знаю.
Он чуть усмехнулся, наклонив голову.
— Тогда какого чёрта ты молчала
— Потому что боялась, что ты скажешь это раньше, чем я буду готова ответить.
— И сейчас?
— Сейчас — я готова.
Она подошла ближе. Не обняла. Не поцеловала. Просто стала рядом. Так близко, что его плечо коснулось её плеча. И всё. Этого было достаточно.
— Знаешь, что меня бесит? — вдруг сказала Лия, когда они отошли подальше от общего сбора. — Что я наконец начала чувствовать себя нормально. Почти... легко. А осталось три сраные недели.
— Ага. — Том посмотрел вперёд, на лес, сжав губы. — Словно только открылось, а уже захлопывается.
— Именно, — коротко бросила она. — Словно дали, чтобы отобрать. Опять.
Он остановился и посмотрел на неё. Серьёзно. Без привычной ухмылки.
— Я не собираюсь терять тебя.
— Ага. Вот ты и тысячи километров, Том. Реалистично.
— Похуй. Я не играю на время. Не на смену. Ты — не смена.
Лия замерла, сжав пальцы в кулак.
— Не говори так, если потом исчезнешь. Мне хватило.
— Слушай. — Он сделал шаг ближе, между ними почти не осталось воздуха. — Я мог бы сказать тебе сто причин, почему всё сложно. Но знаешь, что я понял? Я не хочу говорить. Я хочу делать. Когда ты вернёшься в Берлин — ты не останешься одна. Я это тебе обещаю.
Лия всмотрелась в его лицо. И вдруг в её голосе не было ни злости, ни боли.
— Смешно. Но я тебе верю.
Он не улыбнулся. Только провёл рукой по её щеке —быстро, твёрдо. Как будто это был сигнал. Договор.
— Пойдём обратно, пока нас не начали искать.
Они шли вдоль воды. Лия шла ближе, чем обычно. Почти касаясь его плеча. И он больше не делал вид, что не замечает.
Они шли рядом — по тропинке между палатками, где тускло светили фонари и тихо потрескивали деревья от вечернего ветерка. Ноги ступали почти в унисон, будто и не специально. Просто... вместе.
Лия молчала. Не потому что нечего было сказать — просто всё внутри было каким-то ровным, спокойным. Не надо было слов.
И в этом молчании вдруг что-то произошло.
Он чуть замедлил шаг. И не спрашивая, не глядя даже — просто переплёл с ней пальцы. Уверенно, спокойно, без намёков, без «можно?». Как будто так и должно быть.
Лия почувствовала, как сердце сбилось на полудолю. Мелочь. Но ощутимая.
Она не отдёрнулась. Даже не посмотрела на него. Только чуть сильнее сжала его пальцы в ответ. Молча. Так, будто иначе и не умела.
И всё
Никаких признаний, никаких вопросов, никаких: «А ты что это сейчас?» Просто их руки — переплетённые, тёплые, живые. Вечер. И странное, непривычное чувство, будто именно так всё и должно было быть.
Лия посмотрела в сторону, на озеро — вода отражала кусочек неба.
И впервые за долгое время ей не хотелось убегать. Они дошли до лагерного круга, где догоревал костёр — от него тянуло теплом, и кто-то из ребят ещё сидел поблизости, перекидываясь вялыми фразами. Но никто не обращал на них внимания.
Лия опустилась на один из бревен, Том — рядом, их руки всё ещё были сцеплены.
Он не говорил. Просто сидел, чуть наклонившись вперёд, глядя на угли, будто выискивал в них что-то. Лия смотрела на него. В полутьме его черты казались спокойнее, чем обычно. Меньше бравады. Больше — какой-то усталой, но настоящей силы.
Она чуть наклонила голову к его плечу. Осторожно. Будто проверяла — не отстранится ли он. Но Том не пошевелился. Наоборот, пальцы крепче сомкнулись на её.
— Всё нормально, — тихо сказал он, будто просто заверял. Или себе. Или ей.
Лия кивнула, почти незаметно.
Она не была уверена, что "нормально" — это подходящее слово для всего, что творилось между ними. Но ей впервые за долгое время не хотелось спорить.
Минуты текли лениво. Костёр трещал. Кто-то зевнул, кто-то откуда-то засмеялся, кто-то уже шёл спать. Но Лия сидела, уткнувшись в его плечо, и впервые чувствовала, как этот странный, хаотичный мир вокруг вдруг становится тише.
И будто целенаправленнее.
— Если бы мне кто-то в начале лагеря сказал, что я буду вот так сидеть с тобой... — начала она.
Том усмехнулся, не поворачивая головы.
— Я бы сам себя послал нахуй, — подхватил он.
Она тихо хмыкнула.
— Всё равно бы нашёл, — добавила она.
— Не сомневайся, — сказал он тихо. И сжал её руку сильнее.