Part 5
Солнце било в спину. Воздух плавился.
Лия стояла на краю берега, босиком в тёплой траве. Тело расслаблено, плечи обнажены, грудь спокойно вздымается. Выглядела спокойно — внешне. Но внутри всё вибрировало — от жары, от напряжения, от этого сраного лагеря.
— Не поверю. Лия собственными ногами вышла днём из укрытия, — лениво прозвучало сзади.
Она даже не повернулась.
— Пошёл нахуй, — бросила, как плевок.
Он подошёл ближе. Усмехнулся, надкусил яблоко.
Стал напротив, бросая взгляд сверху вниз — как всегда, с этим его "я круче".
— Просто подумал... Вчера ты визжала так, что птицы с деревьев попадали. Серьёзно, минуту думал, что это поросенок в кустах.
Тишина.
Лия медленно обернулась.
Глаза — спокойные.
Рот — в лёгкой полуулыбке.
— А ты, похоже, всё детство с табуретки шутки рассказывал? Или так и остался на ней стоять, Том?
Он опешил.
— Это ты к чему?
— Ни к чему. Просто к слову. — Она сделала шаг ближе. — Я знаю, тебе нравится казаться остреньким. Типа дерзкий. Типа по кайфу цеплять людей за что попало. Ты же не думал, что тебе кто-то даст в зубы. Удобно.
Он уже хотел ответить — но она не дала.
— Только не забудь: за некоторые вещи дают не словами, а по лицу. Даже когда не понимаешь, за что.
Улыбнулась. Настояще-беспощадно.
— Но тебе, конечно, похуй. Или не совсем?
И пошла мимо него.
Спокойно. Молча. Без оглядки.
Без крика. Без истерики. Без слёз.
А Том остался стоять.
С яблоком. С полувыражением "чего блядь только что произошло" на лице.
И с лёгким зудом под кожей, как будто его только что вывернули — но не объяснили, почему. Она шла быстро, пока не исчезли шаги за спиной, пока не стихли голоса лагеря, пока деревья не стали гуще, а воздух — тише.
Ни к озеру, ни к палаткам. Вглубь. Крошечная тропинка, заросшая крапивой и колючками.
Здесь точно никто не ищет.
И не найдёт.
Села прямо на землю.
На корточки.
Обняла колени.
Прижалась лбом к ним.
Всё было нормально.
Никакого взрыва.
Никакой драмы.
Просто... изнутри что-то капнуло.
И эта капля — потянула за собой всё остальное.
Губы задрожали.
Она судорожно вдохнула. Потом ещё раз. И ещё.
Блядь.
И слёзы пошли. Не как в кино — молча. Почти без звука. Только лицо стало мокрым. Только плечи чуть подрагивали. Только руки сжались так сильно, будто могли удержать всё внутри.
Семь лет.
Семь, мать его, назад
А одна дурацкая "свинья" — и всё снова там.
Голоса, шёпот, взгляд в зеркало.
Никто тогда не сказал, что она — просто ребёнок. Ей было всего семь, когда ее кололи за вес. Она не была большой, но ровесники так не считали. Она вытянулась когда подросла, у нее красивая талия, округленные бедра и грудь. Вот за что говорил Том. Но в глубине осталось то что было семь лет назад.
Никто не остановил.
А теперь — вот так.
И Том. С его "просто шуткой".
Он не знал.
Он не должен был знать.
Но от этого не легче.
Она вытерла лицо. Грубо. Размазала тушь, плевать.
Сделала вдох. Два.
И снова надела своё лицо.
Холодное. Сильное. Бо́льшее, чем она есть на самом деле.
И только одна мысль крутилась в голове:
Больше — никогда.
Никому — никогда. Она сидела на кровати в тишине отрядной комнаты. Остальные были у костра — хохот, песни, гитара. Всё звучало глухо, как из другого мира. Она держала в руках телефон. Экран мигал списком контактов. Пальцы дрожали.
Папа? Нет. Мамы — нет.
Уезжать?
Куда?
Грудь сжалась так, что стало трудно дышать. Лия прижала колени к груди, вцепилась в ткань шорт так сильно, что побелели пальцы. Всё внутри хотело: «Просто исчезни отсюда. Скажи, что заболела. Пусть приедет кто-то. Пусть заберут. Любой ценой. Только не видеть больше его. Не слышать. Не чувствовать.»
Но в ту же секунду — другая волна. Холодная. Резкая.
А куда ты поедешь, а? Домой?
В ту мерзкую тишину, где никто не спросит, как ты?
К тем, кому поебать, что ты плачешь ночью?
Она знала ответ.
Именно поэтому — не может.
Именно поэтому — останется.
На лице появилась гримаса. Ни злость, ни боль. Что-то среднее между "держи себя в руках" и "всё равно никто не спасёт". Она медленно опустила голову на колени, уткнулась в них лбом. Просто сидела так. Минуту. Десять. Полчаса.
Потом встала.
Вытерла глаза.
Поставила телефон на зарядку.
И вышла к костру.
С лицом, будто ей вообще заебись.
А внутри — просто затихло. Не отпустило.
Но затихло.
Была ночь. Душная. Такая, что воздух будто свинцом оседал на плечи.
Где-то за горизонтом гремело, но гром пока не дошёл — только далёкие вспышки в небе.
Кто-то крикнул со стороны склада:
— Ребят, свет вырубило!
— Фонарик есть?
— Да я не пойму, что с замком, он как будто заклинил...
Лия шла мимо, руки в карманах, капюшон накинут. Она уже не удивлялась — в этом сраном лагере каждый день что-то не так. Хотела обойти стороной, но...
— Э, красавица! — донёсся знакомый голос. Том. — Не хочешь помочь нам не сдохнуть в темноте?
Она фыркнула.
— Сдохни сам.
— Ну хоть бы лампочку подержала, злая колючка
— Ещё слово — и я засуну тебе лампочку туда, где фонарик не светит.
Но подойти всё-таки подошла.
Парни пытались открыть металлическую дверь хозблока — старая, ржавая, перекошенная. Сквозь щель — запах чего-то прелого. Том уперся плечом, толкнул.
— Блядь... заело.
— Съебись, — Лия встала рядом, толкнула сама. Дверь жалобно скрипнула, чуть-чуть поддалась.
Она сделала шаг вперёд, но вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце застучало бешено, дыхание участилось, ноги будто приросли к земле.
Она словно забыла, как двигаться, будто холодная волна паники прокатилась по всему телу.
Том заметил, что Лия застывает, глаза её расширились, она сжала руки в кулаки, чуть поджала губы.
— Лия? — его голос прозвучал чуть громче, чем нужно.
Когда из тени появилась большая чёрная змея, в два раза больше той, что они видели днём, Лия буквально застывала от ужаса, чуть ли не отпуская визг. Она не могла сдвинуться с места, тело предательски дрожало.
Том быстро схватил её за руку и резко оттащил в сторону, подальше от змеи. Вдруг прижал к себе, крепко, словно боялся потерять.
— Стой. Не подходи туда, — приказал он, не отпуская её.
Её дыхание сбилось, она чувствовала его тепло и силу рядом, и это чуть чуть сбивало панику, но страх не отпускал. Лия дрожала, прижавшись к Тому так, будто он мог заслонить её от всего мира. Сердце колотилось в бешеном ритме, а дыхание путалось, будто оно само боялось сделать шаг.
Лия прижалась к Тому, пытаясь заглушить в себе этот свирепый панический визг, который вырывался из глубины. Он крепко держал её, и в этот момент ей казалось, что только он может защитить её от всего этого безумия.
Но внезапно звук шороха позади них заставил обоих резко повернуться. Из темноты, словно тень, выскочил кто-то — парень из лагеря, который обычно держался в стороне от всех.
— Чёрт, вы чего, тут змея, — прохрипел он, тяжело дыша. — Она не одна. Там, по ходу, ещё пара таких же крысюков ползает...
Том мгновенно отпустил Лию и шагнул вперёд, глаза сужены, мышцы напряжены. Лия зажмурилась, не желая видеть, как сейчас всё может превратиться в настоящий ад.
— Всем в комнаты— рявкнул Том, голос стал грубым и властным.
Лагерь зашевелился, свет вспыхнул от зажжённых фонариков, люди метнулись к выходу из склада.
Лия всё ещё дрожала, но кинулась к Тому, хватая его за руку.
— Ты не уйдёшь без меня, — выдохнула она с вызовом, хотя внутри страх жёг сильнее, чем когда-либо.
Том посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не просто раздражение или злость, а настоящая тревога и какая-то почти братская защита.
— Никогда не брошу, — коротко ответил он.
Когда вожатые велели всем разойтись по комнатам, лагерь подчинился удивительно спокойно. Света не было — только фонари, вспышки экранов, редкие фразы. В воздухе всё ещё витал странный электрический заряд, как будто природа задержала дыхание.
Лия шла к своему домику, будто в полусне. Том — всё так же рядом. Он не лез с разговорами, не давил. Просто был. Его шаги — рядом. Его тень — на ней.
Дошли почти до крыльца, когда раздался резкий треск, как будто что-то тяжёлое упало в кусты за домом. Том мгновенно отреагировал: развернулся, встал перед Лией, вглядываясь в темноту.
— Что это было? — спросила она хрипло.
— Не знаю. Тихо.
Шаг.
Второй.
Из-за дома.
Стуки. Словно когти.
И вдруг — резкий визг из соседнего домика. Девчонка закричала, как будто увидела смерть.
— Назад! — Том оттолкнул Лию обратно на крыльцо и рванул к двери, одновременно вытаскивая что-то из кармана — маленький перочинный нож, скорее символ, чем оружие.
И в этот момент на свет фонаря вылезло ЭТО — не змея. Даже не животное в привычном смысле. Слишком быстрое. Слишком неестественное.
Крича и спотыкаясь, народ из соседних домиков высыпал в коридоры, кто-то завопил:
— Это не змея! Это НЕ ЗМЕЯ, БЛЯДЬ!
Лия стояла на ступенях, вцепившись в перила, дыхание сбилось, грудь сдавило. И тогда Том развернулся, схватил её и буквально впихнул внутрь, закрыл за собой дверь и опёрся на неё, тяжело дыша.
— Ебать... — выдохнул он. — Это уже не про природу.
Лия смотрела на него, сердце бухало в ушах, ноги тряслись.
— Что это было?.. — её голос был не похож на неё. Слишком тихий. Слишком искренний.
Том посмотрел на неё. Долго.
И сказал:
— Не знаю. Но если ты хоть на шаг выйдешь — я тебя реально, блядь, прибью.
И она вдруг поняла: он не паникует. Он не геройствует. Он просто, чёрт возьми, боится за неё. Она хотела что-то сказать — отмахнуться, огрызнуться, съязвить. Но губы не слушались.
Просто смотрела на него — на этот перекошенный от злости и страха взгляд, на его дрожащую челюсть, на то, как пальцы на её руке сжимались всё крепче.
Не больно. Просто крепко. Как будто удерживал не только её, а себя — от чего-то большего.
— Ты думаешь, мне нравится рядом с тобой быть, да? — Том резко выдохнул. — Я тоже хочу, чтоб всё было по хуй, чтоб ты шла, куда хочешь, чтоб мне было плевать... Но, блядь, нет. Не выходит.
Он выглядел, как будто сам себя сейчас прибьёт. Лия не знала, что сказать.
В этот момент где-то в темноте за дверью что-то скребануло.
Длинно. Жутко.
Как когтями по дереву.
Они оба замерли. Света не было — только бледное, серое нечто, пробивающееся из окна через облака.
Том шагнул ближе к двери — не отпуская Лию, наоборот, потянув за собой. Она — как заведённая, без сопротивления.
— Сука... — прошептал он и в ту же секунду отпрянул, оттащив Лию с силой назад. — Отойди. ОТОЙДИ.
Глухое ворчание. Низкое, как будто из-под земли.
За дверью... кто-то был.
Нет — что-то.
И это что-то било когтями по дереву и скрежетало зубами.
А потом — вдруг резко ударило в дверь.
Так что она качнулась.
— Пиздец... — прошептала Лия, сползая вдоль стены. Сердце грохотало в ушах.
— Не бойся, — выдохнул Том, уже перед ней на коленях, хватая фонарик. — Всё нормально. Просто... зверь какой-то. Наверное...
И в этот момент — в окно на уровне пола мелькнула морда.
Маленькие жёлтые глаза. Мощные клыки. Влажная тёмная шерсть, с полосами и подсохшей грязью.
Росомаха.
Огромная, дикая. Редкая как чёрт знает что. Но она была здесь.
Лия резко зажала рот рукой, будто чтоб не заорать.
— Она чует нас, — выдохнул Том. — Мы ей не интересны... если не шуметь.
Но вдалеке — в другом домике — кто-то закричал.
Росомаха дёрнулась, рыкнула, и исчезла из поля зрения.
— Чёрт... она пошла туда, — прошептала Лия, чувствуя, как начинает трястись.
— Лия, стой. Не выходи!
— Я не выйду, блядь! — вскинулась она, но не от злости— от паники. — Но мы же не одни!
И тогда Том сделал то, чего она не ожидала.
Он обнял её.
Не резко. Не жадно. Просто — плотно и крепко, как будто хотел удержать вместе её и весь этот пиздец вокруг.
— Мы дождёмся вожатых, — выдохнул он в её волосы. — Или утром сами всех найдём. Только, прошу, не делай больше эту херню... не лезь в пекло.
Лия не ответила. Просто прижалась ближе, не потому что так надо — а потому что не хотела смотреть в окно.
Потому что за этим окном был мир, где снова чувствовалась она — опасность.
И то, чего она боялась больше всего на свете:
Не смерть.
Не росомаха.
А то, что Том был первым, кому реально было не всё равно.