Он - оборотень

Дорога до собственного кабинета казалась Верити бесконечной. Она шла по темным коридорам замка, почти не замечая ничего вокруг, а в ее голове все еще прокручивались обрывки воспоминаний. Мысли путались, сердце до сих пор никак не могло успокоиться, а ватные ноги едва слушались. Она из-за всех сил старалась держать себя в руках, подавляя подступающую к горлу тошноту и заставляя себя идти дальше, пока наконец не добралась до заветной двери.

Оказавшись в своем кабинете, она с облегчением заперла замок. Силы окончательно покинули ее. Первым делом Верити направилась в спальню, надеясь, что сон поможет ей забыться. Она скинула мантию, не переодевшись легла в постель и укрылась одеялом по самые плечи, изо всех сил зажмурив глаза. Больше всего ей хотелось провалиться в сон, но он не шел ни в одном глазу. Она пролежала так минут двадцать, судорожно переворачиваясь с боку на бок, но это было бесполезно. Стоило ей закрыть глаза, как в темноте тут же вспыхивали пугающие картинки прошлого.

Поняв, что уснуть не получится, Верити поднялась с кровати. Оставаться одной в темноте было невыносимо. Она вернулась в кабинет, зажгла пару свечей и попыталась хоть чем-то себя занять, чтобы отвлечься от поглощающих мыслей. Но успокоиться не получалось. Тревога никуда не хотела уходить. Поэтому девушка принялась бродить туда-сюда по комнате, от шкафа до окна, от окна до двери и так по кругу.

Она попробовала усесться в кресло и взять со стола первую попавшуюся книгу, но строчки расплывались перед глазами, и она закрыла ее уже через минуту. Тогда она взяла пергамент и перо, решив сделать пару записей по работе, но мысли путались, и в итоге она оставила на бумаге несколько бессмысленных рисунков. Ни одно занятие не приносило ей спокойствия. Ей было физически плохо от этого гнетущего состояния, а все вокруг словно давило на нее в миллионы раз сильнее.

Свечи в кабинете успели заметно сгореть, когда в тишине внезапно раздался осторожный стук в дверь. Верити вздрогнула от неожиданности и замерла посреди комнаты. Меньше всего она ожидала, что кто-то захочет навестить ее в такое время.

- Кто там? - спросила она. Голос от долгого молчания и стресса прозвучал хрипло, и она поспешно откашлялась.

- Профессор Деверилл, это Римус Люпин, - донесся с коридора знакомый, мягкий голос.

Верити на секунду замялась, чувствуя, как ее вновь окатывает волна неловкости. Ей до смерти не хотелось, чтобы Люпин видел ее в таком состоянии. Но, немного помедлив, все же подошла к двери и осторожно отодвинула засов.

Люпин стоял на пороге, держа в руках стопку старых министерских документов и несколько свитков, исписанных его почерком. Он внимательно посмотрел на Верити, и в его глазах тут же промелькнула тревога, которую он попытался скрыть.

- Простите за поздний визит. Я вас не потревожил? - негромко спросил он. Мышцы на его лице чуть заметно напряглись.

- Ну-у-у... - протянула она, отведя взгляд в сторону, лишь бы не встречаться глазами с профессором.

- Я решил принести те самые справочники Кеттлберна, которые вы искали в учительской, - он едва заметно переминался с ноги на ногу. - И свои записи по делам гиппогрифов, как и обещал. Решил, что не стоит откладывать это на потом, раз вы так переживаете за Хагрида.

Верити, найдя в себе силы взглянуть Люпину в глаза на пару секунд, снова отвернулась, опустив взгляд к мысам своих туфель. Ей все еще было безумно стыдно, особенно сейчас, когда после недавнего происшествия он сам принес ей все нужные записи.

- Спасибо, профессор Люпин. Это... очень кстати, - тихо ответила она, забирая у него тяжелые бумаги. Ее пальцы все еще дрожали, и она поспешно спрятала их за стопку пергаментов. - И очень мило с вашей стороны...

Нависла неловкая тишина и казалось, она длилась вечно. Никто не решался заговорить первым. Римус замер у порога и не уходил, а Верити продолжала упорно разглядывать деревянный пол, чувствуя, как внутри поднимается паника от мысли, что сейчас он развернется и она снова останется одна в пустой комнате.

Она заставила себя поднять на него глаза.

- Знаете, профессор... - Верити запнулась и крепче прижала к телу принесенные им книги. На щеках проступил бледный румянец от обжигающего стыда. - Я... я пыталась уснуть, но сна совсем нет. И мне очень неловко вас об этом просить, но...

Она остановилась, не зная, как правильно продолжить, и вообще стоит ли договаривать свою мысль, окончательно потерявшись под его внимательным взглядом. Люпин, заметив ее замешательство, мягко улыбнулся. Он чуть подался вперед, перебивая ее прежде, чем она успеет окончательно закрыться.

- Я с удовольствием составлю вам компанию, до того момента, пока вам не станет легче. Мне совсем не трудно.

Верити удивленно посмотрела на него.

- Но у вас ведь завтра уроки с самого утра, - произнесла она, чувствуя, как внутри нарастает желание остаться в компании Римуса, но остатки гордости мешают. - Не хочется нагружать вас своими... глупыми страхами. Мне правда неловко.

- Поверьте, вы меня ничуть не нагружаете, - Люпин покачал головой. - И в страхе перед боггартом нет ничего глупого. На то они и созданы, чтобы выбивать нас из колеи. Так что чашка горячего чая – это меньшее, что я могу сделать для вас. Если вы, конечно, не против.

Услышав это, Верити испытала огромное облегчение. От Римуса веяло таким спокойствием и надежностью, что спорить и притворяться сильной больше не хотелось.

- Спасибо, Римус, - вполголоса ответила она, отступая в сторону и шире распахивая дверь. - Проходите. Я буду очень рада.

Профессор ЗОТИ прошел вглубь кабинета. Слева у стены стоял небольшой камин, который Верити зажигала крайне редко. Он опустился перед ним на одно колено, достал волшебную палочку и произнес заклинание. Дрова тут же весело затрещали, наполняя комнату мягким, приглушенным светом.

Пока он был занят огнем, Верити подошла к шкафу и достала с верхней полки заварочный чайник и две фарфоровые чашки с тонкими ручками. Наполнив чайник водой, она взмахнула палочкой, заставляя ее мгновенно закипеть и бросила внутрь небольшое количество ароматных трав.

Несмотря на то, что рядом с Римусом ей действительно стало спокойнее, в воздухе все еще висело напряжение. Они оба молчали, словно боялись нарушить ночную тишину. Каждое движение казалось слишком громким: и тихий стук фарфора о деревянный стол, и шуршание мантии профессора, когда тот поднимался с колен.

Люпин спрятал палочку в карман и повернулся к ней. Оттуда же он достал большую плитку шоколада в простой бумажной обертке.

- Присаживайтесь, Верити, - произнес он первый, указывая на пару кресел рядом с камином. - Вам нужно согреться.

Они сели друг напротив друга. Девушка осторожно разлила чай по чашкам, стараясь, чтобы они не сильно звенели в ее руках. Римус тем временем неторопливо разломил шоколад и протянул ей самый большой кусок.

- Ешьте, - мягко настоял он, внимательно следя за ее движениями. - Станет легче.

Верити приняла угощение, все еще пряча взгляд и стараясь не соприкасаться с ним пальцами. Сделав глоток обжигающего горло чая и откусив немного шоколада, она почувствовала, как по телу наконец прошло приятное тепло.

Какое-то время в кабинете слышалось только тихое потрескивание дров в камине. Римус сидел неподвижно, задумчиво глядя на поднимающийся с чая пар, словно мысленно подбирал слова. Верити тоже замерла в своем кресле, наматывая на палец выбившийся из прически темный локон и совершенно не зная, как лучше начать диалог.

Ей было безумно неловко за свою недавнюю слабость. Мать с самого детства строго внушала ей, что никогда и ни перед кем нельзя открывать свои уязвимые места. Морриган твердила, что любые эмоции – это чужое оружие, которое могут обернуть против тебя, и Верити привыкла показывать всем только свои сильные стороны. А сегодня ее защита разбилась вдребезги прямо на глазах у ее коллеги. Ей очень хотелось наконец объясниться, чтобы не выглядеть в его глазах пугливой дурочкой.

- Профессор Люпин... - первой почти беззвучно нарушила тишину Верити, сильнее сжимая чашку в руках. - Я хочу извиниться за то, что произошло в учительской. Вы, должно быть, подумали, что я не умею держать себя в руках.

- Вовсе нет, - Римус качнул головой и посмотрел на нее очень спокойно. - Сильные маги тоже боятся боггартов. Ни один взрослый волшебник не защищен от испуга, когда сталкивается со своим главным страхом лицом к лицу.

- Вы правы, - согласилась она, делая глубокий вдох, чтобы голос снова не сорвался. - Но, одно дело – испугаться, другое – впадать в ступор и истерику.

Римус молчал несколько секунд, прежде чем заговорить. Взгляд его стал задумчивым и немного грустным. Было видно, что в нем борется искренне любопытство и его привычная тактичность.

- Это... часто происходит? - наконец спросил он, приподняв на нее глаза. - Я имею в виду, воспоминания. Они часто возвращаются к вам?

Верити горько усмехнулась и покачала головой, переводя взгляд с чашки чая на пляшущие языки пламени в камине.

- Нет, - честно призналась она, неосознанно дернув плечами, словно от внезапного сквозняка. - На самом деле, я стараюсь об этом не вспоминать. Последний раз я думала об этом очень давно. Обычно я отгоняю от себя эти мысли, чтобы снова не погружаться в кошмары.

Люпин внимательно выслушал ее, не перебивая. На секунду он опустил голову, словно пряча глаза, а затем снова посмотрел на Верити.

- Если вам когда-нибудь захочется этим поделиться, чтобы не носить все в себе, то я готов выслушать, - он почти заметно, ободряюще улыбнулся. - Разумеется, только если вы сами будете к этому готовы.

Верити почувствовала, как от его слов в груди разливается давно забытое тепло. Ей было непривычно слышать такое от мало знакомого человека. Она посмотрела на Люпина. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и снова отстраненно смотрел в одно точку на полу, погрузившись в какие-то свои, явно невеселые думы. Ей вдруг остро захотелось раскрыть все, что таится у нее внутри. Нападение боггарта будто смыло между ними все официальные рамки, и держать все в себе больше не было сил.

- Это случилось в конце семидесятых, во время войны, - ее голос прозвучал очень тихо, и она то и дело брала паузы. - На наш родовой особняк совершила налет целая стая оборотней. Они целенаправленно шли уничтожать министерских работников, кем являлись мои родители. Отец до последнего думал, что мощная министерская защита, которую специально поставили вокруг дома, нас спасет. Но они разрушили все барьеры, разнесли половину защитных заклинаний и ворвались внутрь посреди ночи.

Она прерывисто вздохнула, а в горле мгновенно встал удушливый ком, но Верити упрямо сглотнула его, заставляя себя говорить дальше.

- Первым под удар попал мой дедушка. Он спал в комнате на первом этаже. Его... убили сразу. Отец всегда говорил, что это был Фенрир Сивый, но мы не можем знать наверняка, все происходило слишком быстро, в полной темноте. Начался жуткий хаос. Я помню только вспышки заклинаний, крики родителей и этот удушливый запах зверя, от которого до сих пор тошнит.

Верити на секунду замолчала. Ее нижняя губа чуть дрогнула, а к глазам подступили обжигающие слезы. Она резко подняла голову и посмотрела в потолок, отчаянно моргая, чтобы не дать им скатиться по щекам.

- Отец взял весь удар на себя, защищая нас, - дрожащим голосом продолжила она. - Его буквально разрывали на части. У него до сих пор шрамы по всему телу, очень глубокие... У мамы тоже осталось несколько на руках и животе, но не таких страшных. А потом один из них прорвался к нам с братом – Сивый. Он хотел заразить нас и забрать в стаю. Оборотни ведь часто так делали с детьми. И он успел один раз полоснуть брата когтями, но папа, истекая кровью, из последних сил закрыл нас собой.

Она сжала челюсти, борясь с накатившей слабостью, и снова отвернула голову от Люпина, пряча свое лицо.

- Портеру было всего тринадцать, но он не растерялся. Он схватил меня, дотащил до соседней спальни и посадил в шкаф, велев сидеть тихо. Я так и сделала. Я не видела, что происходило в комнате, но прекрасно слышала, как за дверьми рычал монстр. А потом он подошел ближе к моему укрытию. Он не стал открывать дверь, он просто стоял и медленно скреб когтями по дереву, явно получая удовольствие от моего страха. Этот скрежет до сих пор стоит у меня в ушах, стоит мне только закрыть глаза.

Верити сделала глубокий вдох, насколько это было возможно, пытаясь угомонить свое сердце и сбившееся дыхание.

- Нас спасли мракоборцы, они ворвались в самый последний момент, когда отца чуть не убили, а меня не утащили за собой. После той ночи родители не смогли там оставаться. Мы бросили дом. Из-за этого нападения папа принял решение уехать из волшебного мира, поближе к маглам, чтобы твари Сивого не смогли нас выследить. Все оставшееся время, сколько я себя помню, мы прожили в Лондоне, в обычной магловской квартире. Не скажу, что бедной, но это точно хуже родного гнезда в Годриковой впадине... И все эти годы я тщательно прятала этот страх, надеясь, что переросла его. Но этот проклятый боггарт...

Когда она закончила, в комнате стало так тихо, что было слышно только ее тяжелое дыхание. Верити сделала над собой огромные усилия, смахнула пальцем одну-единственную слезу, которая все-таки сорвалась с уголка глаза, и повернулась к Люпину, ожидая хоть каких-то слов. Но эмоции, которые она увидела на его лице, заставили ее застыть.