Зверь в клетке
Китнисс. Повторяю ее имя несколько раз. Надеюсь, она в порядке. В дистрикте 13. В безопасности. Хеймитч сделал мою просьбу. Он спас ее, как бы она не хотела и я ему благодарен.
Я не знаю, что они со мной сделают. Убьют? Нет, будет слишком просто. Будут пытать? Возможно. Главное, чтобы Китнисс не тронули. Я рад, что она не здесь.
Сколько я тут просидел? Неделю? Больше? Я потерял счет со временем. Приходится только ждать.
В соседней камере находится Джоанна. Каждый день к ней приходят и пытаются вытащить из камеры. Но она отбивается, забившись в угол. Тогда подходят еще несколько капитолийцев и выносят ее. Сажая на стул посередине комнаты, затягивают ремни на запястьях и лодыжках. Она выкрикивает нецензурные слова, но они не обращают на нее внимания, все еще крутясь рядом. Только один из них подошел и врезал ей по челюсти, отчего она покраснела. Я накинулся на решётку, требуя, чтобы ее оставили в покое. Но тот прорычал:
- Помалкивай там. Скоро и тобой возьмемся. Президент Сноу сказал подождать, будешь развлекать публику, иначе ты уже был мертв. Ты нам нужен для другой цели. Для Сойки-Пересмешницы. Слышал, что она жива. Интересно как она отреагирует на твое состояние. Все равно ли ей на тебя?
Я сорвался с цепи:
- Заткнись!
- Ей же плевать на тебя! Жил бы себе спокойно, но ты продолжаешь ее защищать, когда ей и так хорошо с... Как его там? Гейл Хоторн? Точно. Она никогда не обращала на тебя внимания! Ты ей не нужен! Заметь, она игралась с тобой, чтобы выжить на арене
- Она спасала мою жизнь. У нее не было выбора. - Перебил я его.
- А после? Вы общались друг с другом? Думаешь, мы не знаем? Мы следили за вами, каждый ваш шаг, не был не замечен.
Он был прав. Но я промолчал. С момента нашей победы на Играх я знал, что за нами будут следить. Нас бы никогда не оставили в покое, даже когда поженились, даже если бы был у нас ребенок. Я не хотел такой жизни, где Китнисс притворялось влюбленной в меня, чтобы усмирить дистрикты, хоть даже моя жизнь зависела от этого. Лучше умереть, чем побывать на арене дважды, а потом и заключенным в Капитолии и быть в вечном страхе не только за себя, но и за других любимых тебе людей. Конечно, Китнисс меня не любит, я ей не нужен, она и не обязана мне ничем. Она спасала меня, а я ее. Больше ничего нас не связывало.
- ПИТ! Не верь ему. Он же ничего не знает. Китнисс любит тебя, просто сама не знает этого. Ты нужен ей, она пыталась тебя спасти, и я в этом виновата. Мне нужно было доставить ее к повстанцам, я не могла, была позволить, чтобы ты пошел с ней в ту ночь. Извини меня. - Джоанна смотрела на меня красными глазами, но слез нет. Глаза были наполнены злобы и ненависти. То на меня смотрела сочувственно, то на капитолийцев взор кровавый устремляла.
Подойдя к ней, они облили ее водой, а затем сев за аппаратуры, нажимали на кнопки. Тут тело Джоанны сотряслось в конвульсиях. Электрический ток. Они бьют ее электрическим током! Джоанна сыплет ругательствами в их адрес, но они не обращают внимания и прибавляют еще большее количество тока. Она кричит и мечется до тех пор, пока не теряет голос. Через 15 минут они прекращают. Такое чувство будто прошла вечность. Развязав ремни, Джоанна падает на пол все еще подверженная током. Волока по полу, кинули в камеру, и ушли, оставив нас одних. Она свернулась ничком в углу. Ее тело еще сильно тряслось, через каждую минуту тряска становилась медленнее, но руки все еще дрожали. Наконец подняв голову, я рассмотрел ее глаза, в них зрачки расширились, и теперь глаза казались черными.
- Ты в порядке? - Я и не знал, что спросить. Сильную и стойкую девушку только что пытали перед моими глазами, теперь она уже не такая дерзкая как на арене.
- Я после Игр знала, что они от меня не отстанут, - она выглядела как затравленный зверь. Голос охрип, на запястьях видны венозные сосуды, бритая голова, выступающие ребра через кожу. Ее сильно изменил Капитолий. - Убив мою семью, Сноу не остановился на этом. Как я ненавижу этого ублюдка! У тебя есть люди, ради кого ты должен жить, а у меня нет.
- Может быть.
На следующий день Джоанну снова пытают. И так неделю. Из-за дня в день пытки продолжались, но меня еще не трогают. Ей становится все хуже и хуже.
Рано утром капитолийцы заявляются и ко мне. Надевая наручники на руки, выводят меня из тренировочного центра и сажают в машину.
Сейчас я стою посередине комнаты Президента Сноу. Наручники с меня снимают, оставив след на руках. Разминаю запястья, но глаза не поднимаю. Он выпроваживает людей, сажаясь в кресло, улыбается мне.
- Присаживаетесь мистер Мелларк. Будьте как дома.
- Благодарю, - подойдя ближе, сажусь в кресло напротив его. Нас разделяет только письменный стол, но тем неимение меня это не успокаивает.
- Вы знаете, что произошло в течение месяца. Некая Китнисс Эвердин стала Сойкой-Пересмешницей, что и приведет к революции. Нам это надо? Представьте себе разрушенные дистрикты, тысячу людей погибнут. Это нужно остановить. Ты сам должен понимать к чему война может привести. Никто не останется в живых. Ни в Капитолии, ни в дистриктах. Ты можешь еще спасти ситуацию. Если ты будешь делать, что тебе сказано, то я оставлю вас в живых, Китнисс и тебя.
- Что я должен сделать? - Я внимательно наблюдаю за ним. Он нагибается через стол, так что я чувствую запах смеси роз и крови.
- Сегодня вечером будет прямой эфир. Ты должен убедить дистрикты, в их совершено необдуманных действиях. Они должны сложить оружия.
- Что будет, если я не справлюсь с этой ролью? Вы убьете меня?
- Ну что ты, это будет слишком легко. Все зависит от тебя. Как я и говорил: справишься, оставлю тебя и Китнисс в живых. Если же нет, то участь постигнет и ее.
- Вы ее убьете? - В глазах моих был испуг. Страх за жизнь Китнисс.
- Нет, намного ужаснее. Ты наверняка видел, как пытали Джоанну Мейсон. Только Китнисс Эвердин получит сполна за то, что бросила вызов Капитолию, подняла восстание и предотвратила Игры. А они сплачивали нас. Именно так мы держали систему. А со своей выходкой на арене она разрушила ее. Она всех обвела пальцем, сама сидит в дистрикте 13, а тебя кинула. На Играх она, видите ли, наивная влюбленная школьница, но общались ли вы потом? Она забыла про тебя, все, что было на Играх только ради собственного спасения. Если хочешь спасти ее, убеди дистрикты.
Только сейчас я понял, Игры продолжаются. Они никогда не заканчивались. И теперь я должен убедить сложить оружия, как раньше Китнисс, только сейчас она поддерживает повстанцев. Я бы присоединился к ним не будь я здесь.
- Хорошо. Они мне поверят. Они сложат оружия. - Еле выдавил из себя. Так или иначе мне придется это сделать , ради Китнисс.
- Я на это надеюсь. - Он привстает из-за стола. В комнату вваливаются два миротворца, надевают наручники и ведут к двери, как я слышу:
- Вы уж постарайтесь.
И дверь закрывается за моей спиной. Проходим по коридору, миротворцы дулом автомата толкают сзади мне в спину; такое чувство я опасный преступник, двое идут впереди меня, двоя сзади. Только сейчас я понимаю, куда меня ведут.
- Минут через три чтоб был одет, стилист придет, твою рожу исправит - грубо говорит миротворец и закрывает дверь, оставляя меня одного в комнате. Оглядываюсь, вспоминая что когда тут жил до того как отправили на арену. На кровати лежит белая рубашка с пиджаком и такого же цвета штаны. Аж тошнит от этого.
На столе возле окна стоит ваза с одной единственной белой розой, от которой в комнате стоит слишком приторно-сладкий запах, что воротит от этого и настроение падает. Раздается легкий стук и дверь отворяется. На пороге появляется стилист, которого я никак не ожидал увидеть.
- О боже Порция! Что они с тобой сделали?
- Давай начнем работу, - ее голос тихий, молящий. Глаза поднять на меня не осмелилась. Я лишь кивнул, не осмеливаясь пререкаться. В голове было много вопросов и не одного ответа.
Остальное время она крутилась около меня, стараясь удалить все следы побоев, в полной тишине. В мыслях прокрутил увиденное: часть волос на левой стороне были выдернута, краешек уха был надрезан, все тело в синяках. В моих глазах она была ранимой.
В жилах закипала кровь. Гнев накрывал с головой. Но я никак не мог помочь ей. Я сам в клетке.
Смотрю на себя в зеркало. Передо мною здоровый юноша, совсем не похожий на того кто бывал на арене, кого держали в темнице.
Не успев поблагодарить Порцию за работу, как она быстро исчезает. Миротворцы вламываются в комнату, взяв меня под руки, повели по коридору. Поворот за поворотом и мы уже на месте. Отцепляют наручники, толкают в спину автоматом, поднимаюсь на сцену.
Два кресла стоят поодаль друг от друга; в одном замечаю Цезаря, другое пустое - для меня. Присаживаюсь, кладя ногу на ногу. Шоу начинается.
Сначала камера показывает Цезаря, затем отъезжает, чтоб показать гостя программы - меня.
- Привет, Пит... С возвращением!
Видимо он не был готов увидеть меня, мои губы трогает легкая улыбка.
- Готов спорить, Цезарь, ты был уверен, что больше меня не увидишь.
- Признаюсь, ты прав. В тот вечер перед Квартальной бойней... кто бы мог подумать, что мы еще встретимся?
Конечно, кто бы мог подумать? Мы рискуем жизнями спасаясь на арене, а они делают ставки на нас. Гнев окатывает с головой. Прячу чувства за звериный оскал, чем-то похожую на улыбку.
- У меня, по крайней мере, такого и в мыслях не было.
- Думаю, все прекрасно знают, что было у тебя в мыслях. Пожертвовать собой ради Китнисс Эвердин и вашего ребенка.
- Именно так. Просто и ясно. - Пальцы мои обводят узор на мягкой обивке подлокотника. - Только у других тоже были свои планы.
И я знал их с самого начала, свожу брови к переносице. Слишком долго длится пауза, но наконец Цезарь продолжает:
- Не мог бы ты рассказать зрителям о последней ночи на арене? - просит Цезарь. - Это позволило бы многое прояснить.
Я согласно киваю, но с рассказом не тороплюсь, больно вспоминать момент у дерева, когда согласились разойтись.
- Та ночь... Последняя ночь... Что ж, тогда для начала пусть зрители попробуют представить, что испытывает трибут на арене. Ты - букашка под колпаком с раскаленным воздухом. Кругом джунгли... зеленые, живые. Гигантские часы, отсчитывающие, сколько тебе осталось. Тик-так, тик-так. Каждый час - новое испытание, одно кошмарнее другого. Шестнадцать смертей за последние два дня. Некоторые погибли, защищая тебя. Если так пойдет дальше, оставшиеся восемь не доживут до утра. Кроме одного. Победителя. И ты сделаешь все, чтобы им стал другой.
Меня окатывает потом при воспоминании. Так или иначе надо продолжать.
- Когда ты на арене, остальной мир для тебя не существует, - продолжает я. - Все, что ты любил, стало таким далеким, что его как бы и нет. Розовое небо, монстры в джунглях, трибуты, жаждущие твоей крови, - только это по-настоящему реально и имеет значение. Хочешь ты или нет, тебе придется убивать, потому что на арене у тебя лишь одно желание, и плата за него высока.
- Плата - твоя жизнь, - говорит Цезарь.
- Нет, гораздо выше. Убивать ни в чем не повинных людей... Это... это - отдать все ценное, что в тебе есть.
- Все ценное, что в тебе есть, - негромко повторяет Цезарь.
Студию заполнила тишина, и я чувствую, как она растекается по всему Панему. Наверняка целая нация приникла к экранам.
- И ты цепляешься за это желание, как за последнее, что у тебя осталось своего, - продолжаю я. - В ту последнюю ночь мое желание было спасти Китнисс. Я не знал о повстанцах, но чувствовал - что-то не так. Все чересчур запуталось. Я жалел, что не убежал с ней днем, как она предлагала. Но в тот момент это было невозможно.
- Ты был слишком увлечен идеей Бити - пустить электричество в соленое озеро.
- Слишком увлечен игрой в союзники. Никогда себе не прощу, что позволил им нас разлучить! Тогда-то я ее и потерял.
- Когда ты остался у Дерева молний, а Китнисс с Джоанной Мэйсон понесли катушку проволоки к озеру, - уточняет Цезарь.
- Я не хотел оставаться! - Я даже покраснел от волнения, кулаки сжались. - Но если бы я стал спорить с Бити, он бы догадался, что мы решили разорвать союз. А как перерезали провод, там такое началось... Всего и не упомнишь. Я пытался ее найти. Видел, как Брут убил Рубаку. Я сам убил Брута. Китнисс звала меня. Потом молния ударила в дерево, и силовое поле вокруг арены... лопнуло.
- Его взорвала Китнисс, - говорит Цезарь. - Ты видел запись.
- Она сама не понимала, что делает, - огрызаюсь я, начиная ее защищать, снова. - Никто из нас не знал планов Бити. Китнисс просто пыталась избавиться от провода.
- Что ж, может быть, - уступает Цезарь. - Но выглядит это подозрительно. Как будто она с самого начала была в сговоре с мятежниками.
Внезапно я вскакиваю, нависаю над Цезарем и впиваюсь пальцами в подлокотники его кресла.Еще одно обвинение в ее сторону и я сорвусь, точно зверь с цепи.
- Подозрительно? А что Джоанна едва ее не убила - это как? Тоже часть заговора? Или, может быть, Китнисс хотела, чтобы ее парализовало током? Или чтобы планолеты разбомбили наш дистрикт? - Я уже кричу. - Она не знала, Цезарь! Никто ничего не знал. Мы только старались спасти друг другу жизнь!
Цезарь кладет руку на мою грудь - то ли желая успокоить, то ли пытаясь защититься.
- Ладно, ладно, Пит, я тебе верю.
- Хорошо.
Выпрямляюсь и запускаю пальцы в волосы, приводя в беспорядок тщательно уложенные светлые локоны. Смущенно сажусь в свое кресло, будто ничего и не было.
Какое-то время Цезарь молча изучает Меня. Боится, что снова наброшусь на него?
- А как насчет вашего ментора, Хеймитча Эбернети?
Взгляд мой становится жестким.
- Понятия не имею, что знал Хеймитч.
- Как думаешь, он замешан в заговоре?
- Хеймитч никогда не говорил на эту тему.
- Что подсказывает тебе сердце? - не унимается Цезарь.
- Что Хеймитчу не следовало доверять. Ничего больше.
Цезарь хлопает меня по плечу:
- Если хочешь, мы можем сейчас закончить.
Я криво усмехаюсь:
- Что мы еще должны обсудить?
- Ну, вообще-то я собирался спросить, что ты думаешь о разгоревшейся войне, но ты, кажется, слишком взволнован...
- Я отвечу. - Делаю глубокий вдох и смотрю прямо в камеру, представляя перед собой лицо Китнисс. - Я хочу, чтобы все, кто меня сейчас видит, неважно, на чьей вы стороне - Капитолия или повстанцев, задумались на минуту, к чему приведет эта война. Мы едва не вымерли во время предыдущей. Теперь нас меньше. Наше положение еще более шаткое. Так чего же мы хотим? Истребить человечество? В надежде... что на дымящихся руинах нашей цивилизации поселится другой, более разумный вид?
- Я не... не совсем понимаю...
- Нам нельзя воевать друг с другом, Цезарь. Нас и без того слишком мало. Если мы все не сложим оружие - и притом немедля, - человечеству конец.
- То есть ты призываешь к перемирию?
- Да. Я призываю к перемирию, - устало повторяю я. Ради Китнисс. - А теперь пусть охрана отведет меня обратно, и я построю еще сотню карточных домиков.
Наглая ложь.
Цезарь поворачивается к камере:
- Что ж, на этом специальный выпуск завершен, мы возвращаемся к нашему обычному вещанию.
Охрана снова нацепляет на меня наручники и ведут в незнакомую мне комнату. В ней нет ничего кроме кровати. Как только отцепляют наручники, устало валюсь на койку, позволяя сну унести меня, далеко от этого места, ближе к Китнисс.