"Игра на любовь"

После окончания седьмого класса мамы преподнесли нам подарок в виде путевок в лагерь на месяц.

Первым и главным ударом стало то, что нас поселили в разных корпусах — меня с девочками, Тошу с мальчиками.

А потом начались сплошные неприятности: что бы мы ни делали, нам все запрещали. Захотелось нам пойти на пляж вдвоем — нельзя, только со всеми остальными отрядами и в сопровождении двух вожатых. Захотелось нам вдвоем поплавать на лодочке — фиг вам, девочки отдельно, мальчики отдельно. Захотелось пойти в лес — ни шагу за территорию, гуляйте по каменным дорожкам. Захотелось вдвоем поиграть в мячик — и тут облом — мяч выдают только целой команде, а если команды нет, гуляйте.

Первые дни мы пребывали в полной растерянности. «Ну и подарочек этот лагерь!» — подумали мы. Еще и кормили скверно! Все наши разговоры только и сводились к тому, как хорошо бы поскорее поехать в деревню. А единственную радость приносили маленькие шахматы, которые Антон привез с собой, и наша любимая игра «Представь себя...». Мы сами ее придумали. Тоша придумал. Правила были просты: представить себя любым знакомым и даже незнакомым нам человеком, может, героем фильма, и общаться от его лица. Поэтому, если Тоша хитро смотрел на меня и говорил, например: «Представь себя моей мамой!» — я принимала серьезный вид и голосом тети Оли спрашивала: «Антон, забияка! Ты сделал уроки?» А он мне, как примерный сын, отвечал...

В эту игру мы играли с самого детства, только изначально героями были маленькие фигурки зверюшек. Когда мы подросли, игрушки стали не нужны.

По субботам в лагере проводили банный день, а вечером, точно в награду, — дискотеку.

Для нас, городских жителей, привыкших каждый день принимать душ, ждать неделю, чтобы помыться, было нелегко.

И вот, когда наступил великий день жестяных тазов, все девочки из палаты достали свои лучшие платья. Как же — ведь сразу после бани дискотека.

Я тоже, чтоб не отставать, вытащила свое лучшее и единственное привезенное с собой платье.

Саму баню даже вспоминать тошно. Как итог, я стала чистой, оделась в лучшее платье, высушила волосы и побежала искать Антона. Нашла его неподалеку от бетонного мостика через канаву. Мальчишки с длинными палками забирались на бетонный мостик, втыкали свои шесты в дно канавы и прыгали на другой берег.

Я видела, что Антону тоже хочется, даже спросила:

— И ты будешь прыгать?

Он подумал-подумал и кивнул. А затем подошел к одному мальчишке и попросил одолжить шест.

Тоша прыгнул, раз, два, три...

— Это легко? — полюбопытствовала я.

Парни надо мной засмеялись, а один из них, толстяк в кепке, заявил:

— Легко, только не для девчонок в платьицах!

Тогда я вырвала у него из рук шест, поднялась на пригорок и прошла по мостику.

— Ник, — позвал Антон, — может, не надо?

— Пускай-пускай! — захохотал толстяк.

Я отмахнулась и воткнула шест в вязкую глину. Вода в канавах была темно-желтая, берега блестели от склизкой глины и песка. Я прыгнула без раздумий, подол платья всколыхнулся, продемонстрировав всем мои трусики, и я приземлилась на другом берегу.

Парни восторженно зааплодировали.

Такое классное ощущение полета мне захотелось испытать еще, потом еще и еще. А на пятый раз я рухнула в эту грязнющую канаву плашмя. Мои ноги увязли, я барахталась в грязи, а парни на берегу чуть ли не по земле от смеха катались. Один лишь Антон испуганно тянул ко мне руки. Он подал мне палку, подтянул к берегу, затем схватил за руки и вытащил на берег. Мои туфли остались в канаве, с меня текло в три ручья, платье, волосы, все тело покрылось желтыми лепешками глины. Можно было подумать, я провалилась в сельский туалет.

На дискотеку мы не попали. Я оттанцевала свое.

Вожатые, когда меня увидели, сказали: «Вот так теперь и будешь ходить до следующей субботы». Я думала, они пошутили, но это оказалось не так, все пошли на стадион, где проходила дискотека, а меня оставили у корпуса, посидеть и подумать о своем поведении. Антон, конечно, не бросил меня.

Мимо нас проходили девчонки в нарядных платьях, хорошо причесанные, накрашенные, а я походила на кучу чего-то неприятного.

— Красивые, — заметила я, тоскливо глядя вслед девчонкам из моей палаты.

И Антон сказал:

— Ты все равно красивее!

Я удивленно посмотрела на него, и он поправился:

— Не всегда же ты будешь в грязном платье!

Мы ждали-ждали, а за мной все никто не приходил. Тоша побежал на стадион, чтобы позвать кого-нибудь, но вернулся один. Я уже хотела разрыдаться, а он вдруг предложил:

— А давай возьмем мыло, полотенце, перелезем через забор и пойдем на озеро?

Так мы и сделали!

Ну и скандал был. На следующий же день за нами приехали мамы. Они как послушали наши рассказы, так сразу и забрали нас домой. Вожатым еще и влетело от администрации лагеря за дурное обращение с подопечными.

* * *

Я сидела в кресле возле наряженной елки.

Любовалась зеркальными шарами, без аппетита жуя бутерброд с икрой и запивая лимонадом. Мама смотрела телевизор — какой-то концерт звезд. За праздничным столом мы были с ней вдвоем. Раньше мы всегда отмечали праздники с тетей Олей и Антоном. А теперь вот так... скучно. Мама не может пригласить тетю Олю без сына. Хоть на работе наши мамы видятся каждый день, встречаться просто так, как раньше, они стали реже. Я чувствую себя виноватой, но ничего не могу поделать.

— Ники, вкусно? — спросила мама, отрывая взгляд от экрана.

— Да.

— Попробуй колбасную нарезку, сказали, свежая.

Интересно, а с тем мужчиной, из-за которого она все время такая радостная ходила, она встретится сегодня? Вопрос крутится на языке, спросить боюсь. Не знаю, какой ответ я хочу услышать.

— А ты пойдешь куда-нибудь? — решила я начать издалека.

— А ты?

— Я-то нет, спать скоро лягу, что-то устала.

Мама замялась.

— А ты сходи, — торопливо посоветовала я. — Чего дома-то сидеть!

— Может, и схожу... Ольгу нужно поздравить. — Она характерно посмотрела на меня.

— Передашь мне трубку, когда тетя Оля позвонит или когда ты сама ее наберешь.

Мама вздохнула, я видела, что ей очень хочется сказать про Антона, но она, как всегда, промолчала.

Пробили куранты.

Раньше этот звук казался мне волнующим и волшебным. Мы с Тошей всегда обнимали друг друга, пока били куранты. Нам верилось, что если встретим год вместе, то так его и проведем. И ведь всегда срабатывало, кроме последнего раза...

Мы с мамой выпили по бокалу шампанского, обменялись подарками, потом начались звонок за звонком, множество теплых пожеланий, приятных слов.

Немного позже я ушла к себе в комнату, выключила свет, оставив зажженной только гирлянду на маленькой елочке, стоящей на письменном столе, и легла в постель. Некоторое время бесцельно щелкала каналы, уставившись в телевизор.

Ни ожидания чуда, ни светлой радости, лишь стойкое желание остаться наедине со своими воспоминаниями. Я так скучаю по Нему...

Телик я раздраженно выключила.

Новый год, а рекламируют одни прокладки.

Это случилось в конце лета, перед восьмым классом.

В жизни каждой девочки приходят такие дни... вот и у меня они настали. Мама мне все объяснила, и я, преисполненная гордости от своей значимости, побежала гулять с Антоном.

Когда мы встретились и он, как обычно, в приветствии легонько толкнул меня плечом, я заявила:

— Теперь я женщина и ты не можешь пихать меня при встрече.

Тоша озадаченно оглядел меня и, явно не заметив перемен, пообещал:

— Когда стану мужчиной, тоже тебе что-нибудь запрещу.

Тоша озадаченно оглядел меня и, явно не заметив перемен, пообещал:

— Когда стану мужчиной, тоже тебе что-нибудь запрещу.

Я беспечно тряхнула хвостом и весь день очень радовалась своему новому положению и старалась вести себя как подобает взрослой женщине.

А на следующий день Антон при встрече пихнул меня плечом сильнее обычного и вместо «привет» сказал:

— Никакая ты не женщина, а всего лишь девушка! Женщиной тебя может сделать только мужчина... — Он прищурил хитрые глаза и добавил, как само собой разумеющееся: — Догадываешься, наверное, кто из нас станет когда-нибудь мужчиной!

В тот момент у него было такое самодовольное и красивое лицо, у меня даже дух захватило.

Каникулы — это ад. Школьные дни — тоже ад. Вся разница в том, что дома я сижу одна, а в школу хожу с надеждой. И это не одна из моих двенадцати подруг, отнюдь.

Все дни напролет я проторчала у телика. Только пару раз сходила с подружками погулять, правильнее сказать, прошлась по магазинам. Именно такие прогулки у многих девочек. Петров звонил, но я всегда была очень занята просмотром очередной рекламы по телевизору. А сегодня, в последний день каникул...

Я посмотрела на стенные часы. Маленькая и большая стрелки замерли на семи вечера.

В дверь позвонили.

Пунктуальный, однако!

Мама пригласила «сотрудника». Того самого. Я думала, она никогда нас не познакомит.

По случаю встречи с маминым «сотрудником» я приоделась. Выйти к нему в полосатой майке и моих тапках-собаках явно не годилось.

Поэтому на кухню, где был накрыт стол, я вошла — нет, не в платье, сперва, конечно, собиралась в нем, но передумала. Еще не хватало, чтобы этот «сотрудник» подумал, будто я для него старалась. На мне джинсы и малиновая водолазка.

Мама при параде, черное обтягивающее платье, туфли на каблуке. Господи, да у них все серьезно...

А вот и сам гость.

Мне кажется, я улыбаюсь... или думаю, что улыбаюсь.

— Добрый вечер, — произнес он низким баритоном.

На столе огромный букет орхидей. У меня по спине поползли мурашки. Мужчина возле стола в белой рубашке, галстуке и пиджаке очень недурен собой. У него коротко стриженные светлые волосы, яркие голубые глаза, ровные белые зубы и такая очаровательная улыбка.

Мама нас представила друг другу.

Дмитрий Александрович спросил, как у меня дела.

А я и сама не знаю, как! Если он будет жить с нами, вообще трудно представить мои дела.

Интересно, у него есть своя квартира?

— Вероника! — ошеломленно уставилась на меня мама.

— Что?

Дмитрий Александрович улыбнулся:

— Да, у меня есть квартира. Прописка, все дела. Женат не был. Внебрачных детей не имею. Судимостей тоже.

О боже! Сказала вслух? Вот идиотка!

— Простите, — выдохнула я, испуганно глядя то на него, то на маму.

Меня простили. Мы сели за стол.

И самое удивительное, все прошло хорошо!

Дмитрий Александрович позволил называть его просто Димой, о школе не расспрашивал, как обычно любят взрослые. Даже признался, что был главным двоечником в свое время. А мама укоризненно на него посмотрела и сказала:

— Ники, это редкий случай, когда двоечники делают хорошую карьеру. Дима — исключение из правил.

Мама, наверное, перепугалась, что я забью на учебу. Забавно. Да мне и делать нечего, кроме как учиться.

Весь ужин мне хотелось задать им один вопрос, но осмелилась я, лишь когда Дима уже уходил.

— Вы поженитесь? — спросила я.

Они переглянулись. Мама растерянно пожала плечами, а Дима сказал:

— Да, летом, сразу после твоего выпуска. — И умолк.

Они напряженно смотрели на меня и ждали.

— Отлично, — кивнула я и, поскольку они продолжали молчать, добавила: — Пусть будут черные голуби с белыми крыльями, ладно?!

Мама обняла меня, пообещав:

— Ну конечно, милая!

Дима не понял, но тоже утвердительно кивнул.

Я ушла к себе в комнату, чтобы не мешать им прощаться.

Черные голуби с белыми крыльями...

Мы с Антоном придумали, будто такие голуби на свадьбе символизируют прошлое, а белые крылья у них, потому что отпускаешь это прошлое добровольно, как бы ни было сложно, чтобы начать новую счастливую жизнь.

Когда мы рассказали об этом нашим мамам, они заявили, что мы дурилки. А еще добавили: «На вашу свадьбу обязательно будут два голубя».

Завтра в школу. Увижу Его.

За стеклом на полочке в разноцветном свете гирлянды поблескивает ветвь кораллов, Антон сорвал их для меня в море. Прежде каникулы никогда не были такими невыносимо скучными...

В восьмом классе на зимние каникулы мамы повезли нас в Египет. Из зимы в лето — поистине незабываемо.

Целую неделю мы купались в море, загорали, фоткались и, конечно, объедались всякими сладостями. Помнится, я даже поправилась.

В ночь перед отъездом мы пошли на море и купались голышом. Там такая темень, ничегошеньки не видно! Вода теплая-теплая, а воздух пропитан ароматом каких-то сладких цветов.

Утром завтракали в номере, нам принесли сок, булочки, фрукты.

— Ну как вы искупались? — спросила моя мама.

— Здорово, — прокомментировала я.

Антон молчал-молчал, а потом как выдал:

— Да-а, не хотел бы я себе такие сисички, как у Ник.

Тетя Оля даже подавилась. А моя мама потрепала его по волосам и заверила:

— Не беспокойся, у тебя таких не будет.

И тогда я впервые задумалась, что Антон может по-настоящему нуждаться в мужском общении. Ведь странно обсуждать меня — со мной же? Мне доводилось слышать пацановские разговорчики, от которых уши вянут, но Тоша... он же совсем другой! Или нет?

Я мудро промолчала, не сказав, чего не хочу себе такого, что есть у него.

Но позже, в ванне, долго разглядывала себя в зеркале. И поняла! А ведь неплохо! Да и парни постарше засматриваются.

Когда мы только приехали в Египет, в аэропорту один блондинчик просто пожирал меня глазами. Я сказала маме с тетей Олей, что он симпатичный, а Тоша потом всю дорогу до отеля всякие гадости про него придумывал, на какое животное тот похож, и вообще, вел себя как настоящий дурак.

Тетя Оля ему тогда улыбнулась:

— Не ревнуй, не ревнуй.