Глава 9
ЧОНГУК
ОНА ПОДНИМАЕТ ГЛАЗА, они полны страха и тревоги.
- Тэхён ...
Она начинает лихорадочно смотреть по сторонам, будто он может оказаться где-то здесь.
- Он же не мог, он не мог! ОН НЕ МОГ ! - пронзительно кричит она.
Слезы катятся по ее щекам, и я не знаю, что сказать ей...
Тэхён мертв.
Всего два слова, но какие ужасные. Все внутри меня переворачивается, стоит их произнести про себя. Последние месяцы я только и гоню прочь эти мысли, убегаю от ненавистной мне реальности.
Лиса цепляется за мои руки и продолжает душераздирающе плакать.
- Он был не в себе, Чонгук . Он ни в чем не виноват... Он разогнался, и я кричала, Чонгук ! Я просила! Но он был не в себе! Я умоляла его остановить машину!
Слезы градом катятся по ее щекам.
- Я так сильно просила его остановить машину!
Ее всю трясет. Я крепко обнимаю её, а она бьется в истерике.
- Он просто не слышал. Я так испугалась, я так боялась, а он не слышал...
Боюсь и представить, что она пережила в машине. Самое отвратительное: я чувствую себя таким бесполезным, не знаю, как ей помочь, не знаю, как успокоить.
Я так надеялся, что она об этом никогда не вспомнит. Возможно, это слишком эгоистично, но ей сейчас так больно, что это разрывает мне сердце.
- Он сказал, что любит меня, он признался мне в любви и просил у меня прощения. А я лишь хотела, чтобы он остановился и чтобы мы оба были живы и здоровы, Чонгук! - сквозь слезы кричит она и внезапно шепотом добавляет: - У меня кровь... Гук, кровь, у меня кровь.
Я отстраняюсь и заглядываю ей в лицо: она вся в крови, вся моя майка - все вокруг в ее теплой крови. Я поднимаю ее подбородок вверх и шарю в карманах в поисках телефона.
- Девушке плохо, приезжайте скорее!
Сбивчиво объясняю диспетчеру ситуацию, называю адрес и укладываю Лису на диван.
- Тише, тише, только успокойся, пожалуйста.
- Я так испугалась, Чонгук , так хотела остановить его, я должна была остановить его... - невнятно бормочет она и отключается.
- Лиса, - зову я, но она не реагирует.
Пытаюсь ее растормошить, но все без толку. Она такая холодная и худая, что становится страшно.
Скорая приезжает быстро, и я запрыгиваю в машину вместе с ней. Объясняю врачам, что произошло, и называю ее имя и фамилию. Они пробивают по базе и созваниваются с ее родителями. Говорят им название госпиталя, в который нас везут. Вся эта мышиная возня меня абсолютно не трогает.
Я держу её за руку и молюсь Господу, чтобы все было хорошо. Вспоминаю мамин прощальный подарок - крестик. Я так и не снял его. Боже, просто сделай так, чтобы она очнулась. Я уже потерял Тэхёна, ты не можешь забрать у меня еще одного человека.
Так ненавижу себя за тот вечер: я не сразу понял, что Тэхён пьян.
Он пил так редко и никогда не напивался, лишь когда я увидел на стуле бутылку, до меня дошло. Но было слишком поздно: он нажал на газ, и машина стремительно вылетела за территорию дома.
Я ненавижу себя за то, что ударил его, я должен был сдержаться, я был сильнее и поэтому обязан был за ним присмотреть. Но я был слишком занят собственными проблемами и совсем не уделял ему внимания, ведь случившееся с матерью не прошло бесследно. Тэхён не я, у него не было каменной брони, он пропускал все дерьмо через себя, а я не был рядом, чтобы помочь ему.
Я даже не попал на похороны своего лучшего друга. Был за решеткой и не смог сказать ему «прощай». Последнее, что я сделал, - это разбил ему губу.
И каждую ночь мне снится, как я замахиваюсь на него кулаком, отчего я совсем не могу спать. Повышенная тревожность или угрызения моей чертовой совести.
Я смотрю на Лису , которая лежит без всякого движения, и мне так страшно, что я больше ее не увижу. Она мой маленький якорь на этой планете, она нужна мне больше воздуха и всего света.
Просто живи, ради бога, живи!
Врачи подключают ее к каким-то аппаратам, что-то проверяют. Не имею ни малейшего понятия, что они делают.
- Когда она последний раз ела? - спрашивает меня доктор, и я качаю головой:
- Я не знаю.
Он делает ей укол, и мы приезжаем в больницу. Они достают носилки, и я бегу вслед за врачами.
- Вы ей семья? - спрашивает меня одна из медсестер.
- Да, - хрипло отвечаю я и без лишних вопросов проникаю в палату.
- Ее родители сейчас будут тут, с минуты на минуту, - переговариваются между собой медсестры. Видимо, пытаются намекнуть друг другу, что надо быть готовыми к визиту Жан-Поля де Флориана.
- Она в коме? - сипло спрашиваю я.
Врач качает головой:
- Нет, она очень слабая и, вероятно, ничего не ела. Плюс потеря памяти... но риска впадения в кому нет. Она перескочила кризис.
В палату врывается ее мать и встречается со мной взглядом.
- Ты!
За ней вальяжной походкой проходит ее муж.
- Дорогая, врач сказал, что ничто ее жизни не угрожает.
Анна подбегает к Лисе и тихонько гладит ее по голове.
- Все образуется, все образуется.
На меня Жан-Поль даже не смотрит, впро чем как и на собственную дочь. За ним заходят два полицейских - я знаю, они пришли за мной.
- Как ты посмел после всего случившегося подойти к ней? - зло спрашивает меня Анна и сжимает руку дочери. - Как только совесть тебе позволила?!
- Пошли с нами, - обращается ко мне один из полицейских.
А я смотрю на Лису в постели, такую бледную, и понимаю, что я сейчас не смогу просто взять и уйти.
Во мне вспыхивает злость на несправедливость в этом мире.
- Я никуда не пойду, - твердо произношу я.
Анна в ужасе смотрит на меня.
- Она все вспомнила, - говорю я ей, - и я никуда не пойду, пока не буду уверен, что она в порядке.
- Что именно она вспомнила?
- Тэхёна , - коротко отвечаю я, и Анна ахает.
Жан-Поль жестом показывает полицейским забрать меня, один из них хватает меня за руку.
- Пошли, пацан, у тебя и так уже крупные неприятности.
Я выдергиваю свою руку и смотрю ему в глаза.
- Я сказал, я никуда не пойду.
Драться с полицией - это все равно что подписать себе приговор. Я не хочу, но, видит Бог, этому усатому идиоту лучше меня сейчас не трогать. Он отходит назад, с опаской на меня поглядывая, и шепчет своему коллеге, что им понадобится подкрепление. Тот кивает и что-то говорит в рацию.
- Какое еще подкрепление? Вас двое, он один, - хмуро бросает политик. - Пошел вон отсюда, сукин ты сын!
Сам Жан-Поль обращает на меня внимание. Я делаю вид, что не слышу его.
- Что вы стоите?! - кричит он полицейским. - Уведите его из палаты моей дочери!
Лиса как-то неестественно дергается в постели от его крика. Я отвлекаюсь, и один из полицейских, воспользовавшись моментом, сильно бьет меня дубинкой по спине. Я сгибаюсь от боли, они оба заламывают мне руки за спину. Пытаюсь вырваться, суставы болят, они выгибают мне руку, еще немного - и будет вывих.
- Сильный, сука, - пыхтя, бормочет один из них.
У меня получается освободить одну руку, и я уже замахиваюсь, чтобы врезать другому. Но на всю комнату раздается пронзительный крик Лисы :
- ОТПУСТИТЕ ЕГО!
Она начинает вырывать иглу капельницы из руки, Анна пытается удержать ее на месте. Медсестра готовит укол, а другая выбегает за доктором.
- Я сказала: пустите его!
Она подскакивает на постели как раз в тот момент, когда мне удается избавиться от второго придурка. Я успеваю предотвратить падение: ловлю ее буквально на лету. Она слабо обнимает меня за шею, в ней абсолютно не осталось сил, я не знаю, как она смогла вообще крикнуть или встать с постели.
- У меня была одна царапина, а он....
Слезы градом текут по ее щекам, я больно прикусываю губу. Она нежно гладит меня по щекам.
- Я знаю, о чем ты думаешь, но ты ничего не могла сделать. Никто ничего не мог сделать.
И она целует меня. Нежно, слабо, еле уловимо.
В палате гремит возмущенный голос доктора:
- Что здесь происходит? Что вы тут устроили? Положи ее, - зло просит он, - ей нужна капельница.
Я делаю, что мне говорят, Лиса с опаской сморит на родителей.
- Он должен быть рядом, - еле слышно произносит она, - вы поняли? Он. Должен. Быть. Рядом.
Анна гладит ее по голове:
- Тише, детка, как ты скажешь, так и будет.
Лиса уворачивается от ее руки.
- Я никогда вас не прощу, если открою глаза - и его не будет. Я перестану вас называть своими родителями, - сипло произносит она.
Анна украдкой вытирает слезы.
- Он будет здесь, господа полицейские прямо сейчас уходят.
- Анна, - возмущается Жан-Поль, но она разъяренной фурией шипит ему:
- Мне плевать, как ты это сделаешь. Но ты снимешь запрет сегодня же, ты меня понял, Жан-Поль? Я не собираюсь из-за тебя терять дочь!
Жан-Поль нервным движением поправляет галстук.
- Не вынуждай меня просить дважды, - твердо произносит она.
Политик жестом велит полицейским выйти из палаты и выходит вслед за ними.
- Мы с тобой дома поговорим, - бросает он напоследок жене.
Лиса провожает их взглядом и, как только за ними закрывается дверь, прикрывает глаза.
- Я люблю тебя, - бормочет она и засыпает.
Я с облечением выдыхаю и устало тру глаза.
Анна же замирает, услышав признание дочери, и, стрельнув в меня недовольным взглядом, говорит:
- Здесь два стула: один твой, другой мой.
Она занимает тот, что около постели дочери.
Я беру тот, что стоял у окна, и ставлю его около кушетки, но с другой стороны.
- Как давно вы общаетесь? Как вы пересеклись? Что произошло летом? Я хочу знать все.
Я откидываюсь на спинку стула:
- Спросите у своей дочери: захочет - расскажет.
Анна поджимает губы:
- Слишком наглый, слишком заносчивый, слишком бесстрашный.
Она с любопытством заглядывает мне в глаза:
- Неужели совсем не испугался пяти лет тюрьмы?
- Испугался, - коротко отвечаю я и добавляю: - Я бы вас поблагодарил, но давайте честно: я оказался в тюрьме только благодаря вашей семье.
Она неловко опускает глаза.
- Никуда не уходи, никуда не уходи, - шепчет во сне Лиса , и я беру ее за руку.
Никогда, никуда, ни за что на свете не уйду.
Пять лет тюрьмы - это очень страшно.
Но еще страшнее потерять близкого человека или не помочь ему.
Лиса сжимает мою руку, и я знаю: что бы ни происходило в моей жизни, я нужен ей, а значит, я буду рядом.