Глава 48 «Запретный Порыв»
— Ты что здесь делаешь в такое время? — сказал он, затянувшись, а потом выдохнул дым и спросил снова: — Я что говорил насчет поздних гулянок? Хочется погулять ночью — звони, или как-нибудь сообщи мне, а ты опять вышла искать и без этого кучу проблем на свою задницу.
— Я не знала, как тебе написать, но со мной все нормально, вот же, живая пришла, — фыркнула я.
— Зима сказал, что ты меня искала. В чем проблема? — он выкинул окурок и вытащил новую из кармана, зажег и встал обратно в ту же стойку.
— Может, зайдем? Холодно, — я поежилась. Вот же ж! Когда у меня будет привычка одевать шапку или платок хотя бы!
— Нефиг так легко одеваться, — зажав сигарету в губах, он подошел ко мне и застегнул мою куртку до конца, а потом достал из кармана шапку, неаккуратно надел её на меня, натянув до бровей. — Другое дело.
— Ну спасибо, — проворчала я, поправляя шапку. — Я хотела поговорить на счет вчера...
Валера молча смотрел на меня, его взгляд был напряженным, но в нем не было той злости, которую я ожидала. Скорее, какая-то усталость и... беспокойство?
— Говори, — коротко бросил он, снова затягиваясь.
Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Не волнуйся, я уже все забыл, никому не скажу, как ты меня попросила остаться, — сказал он, и в его голосе проскользнула легкая, но какая-то грустная усмешка.
Я посмотрела на него, пытаясь уловить хоть что-то в его непроницаемом лице. Его глаза, обычно такие выразительные, сейчас были скрыты тенью, а губы плотно сжаты.
— Я не об этом, — тихо начала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — А на счет тебя и твоего... отца... — Я запнулась, не зная, как подобрать слова.
Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, похожее на боль, но тут же скрытое за маской безразличия.
— Артем, Артем, — сразу догадался он, и шутливо отозвался, но за этой шуткой стоял не особо тщательно скрываемый гнев. Он достал сигарету, прикурил, и затянулся, выпуская клуб дыма в вечернее небо. — Походу братишке пора научится держать язык за зубами.
Я почувствовала, как сердце сжалось от его слов. Он говорил о своем брате, но я знала, что за этим стоит нечто большее.
— В общем. Я хотела извиниться, — я хотела договорить, но он мне не дал этого сделать.
— За что? — твердо спросил он, и его голос стал резким, как осколок стекла.
— Ну это же из-за меня он так поступил, потому-что ты не пришел вовремя домой, виновата я, за то, что попросила тебя остаться, — тараторила я, чувствуя, как слова вырываются из меня, словно поток воды. — Если бы я не просила, ничего бы не было, вы бы не поссорились...
Я остановилась, когда едкий дым ударил мне в лицо. Он выпустил свой дым прямо на меня, словно пытаясь заглушить мои слова, заставить меня замолчать. Я закашлялась, отвернувшись.
— Прекрати, — тихо сказал он, склонившись к моему лицу. Его голос был низким, почти шепотом, но в нем звучала сталь. — Виноват только я, за то, что не уследил за своим длинным языком, ясно? Базарнул лишнего, получил за это, с кем не бывает.
Он снова затянулся, и я почувствовала, как его взгляд пронзает меня. В его глазах больше не было гнева, только какая-то глубокая, невысказанная печаль. Я знала, что он не хотел, чтобы я чувствовала себя виноватой. Он хотел взять всю вину на себя, как всегда. Но я знала правду. И эта правда была тяжелее, чем любой дым, чем любое слово.
Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле, не в силах прорваться сквозь плотную завесу его молчания. Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь шелестом деревьев и отдаленным шумом города. И в этой тишине я чувствовала, как между нами растет пропасть, которую не могли заполнить ни извинения, ни попытки оправдаться. Пропасть, вырытая невысказанными словами и неразделенной болью.
— Но... — он снова перебил меня, выдыхая дым в лицо. — Придурок... — тихо сказала я, глядя в его глаза, то на губы, которые были в миллиметрах от моих.
Воздух между нами загустел, наполненный невысказанными словами и едва уловимым ароматом табака. Его взгляд, обычно такой дерзкий и насмешливый, сейчас был прикован к моим губам, и я чувствовала, как мое сердце начинает биться быстрее, заглушая все остальные звуки. Я могла бы поклясться, что слышу его дыхание, такое же прерывистое, как мое.
— Мой недо-братишка, знает что я остался у тебя? — нарушил нашу идиллию он, немного отходя назад, затягиваясь.
Его слова, словно холодный душ, вернули меня в реальность. Идиллия, если ее можно было так назвать, разбилась вдребезги. Я почувствовала укол разочарования, смешанный с раздражением.
— Нет, — недовольно ответила я, скрестив руки на груди и опираясь спиной об холодную стену. — Он просто сказал, что знает, что ты остался не у Вахита, а у очередной своей телки.
Я старалась говорить как можно более равнодушно, но в голосе проскользнула нотка обиды. Валера всегда был таким. Непредсказуемым, ветреным, и никогда не думал о чувствах других. Особенно о чувствах тех, кто был рядом.
На мое замечание Валера просто рассмеялся. Это был тот самый смех, который я так хорошо знала – немного хриплый, полный самодовольства и легкого пренебрежения. Он откинул голову назад, и струйка дыма вырвалась из его рта, растворяясь в тусклом свете улицы.
— Ну, значит, он не ошибся, — сказал он, снова притягивая меня взглядом. — Почти.
—Козел,—скривила губы я
Мы долго молчали, Валера курил уже третью сигарету, а я боролась с желанием спросить, где он был обедом. Дым от его сигареты вился в воздухе, смешиваясь с запахом вечерней прохлады. Каждый его выдох казался мне вызовом, проверкой моего терпения.
— Где ты был обедом? — с невозмутимым видом спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ровно. Валера повернулся в мою сторону, его глаза, обычно полные озорства, сейчас были чуть прищурены, словно он пытался разглядеть что-то в моих намерениях.
— Дела были, — он пожал плечами, и этот жест, такой обыденный, казался мне полным скрытого смысла.
— Артем уже, походу, тебя хорошо знает. Сразу понимает, что ты не у друга, а у какой-то телки. "Дела" у него. — хмыкнула я, пытаясь скрыть под этой колкостью растущее беспокойство. — Как там Янка? Ты же у нее был? — я не успела покидать еще непонятные предъявы, как Валера меня опять заткнул, приблизившись ко мне. Он оперся плечом об стену рядом со мной. Слишком близко. Его дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.
— Я шел разбираться с теми дебилами. Ревнивая задница, — он посмеялся рядом с моим ухом, и этот смех, такой близкий, заставил меня вздрогнуть. Я повернула голову в его сторону, пытаясь уловить его взгляд в полумраке.
— Чего! С ума сошел? Кого мне ревновать? Тебя что ли!? Какой абсурд! — завелась я, как он мог подумать, что я ревную? Мое сердце забилось быстрее, но не от ревности, а от возмущения. — Я просто приводила факты, ясно? Просто констатировала, что Артем тебя хорошо знает.
— Да-да, — он с едкой ухмылочкой наблюдал за моей реакцией. Его глаза блестели в полумраке, и я чувствовала, как он наслаждается моим замешательством. — Ты так волнуешься, когда я говорю про других женщин. Это так мило.
— Я не волнуюсь! — выпалила я, чувствуя, как краска заливает мои щеки. — Я просто... просто не люблю, когда меня обманывают. И когда мои друзья...
— Твои друзья? — он перебил меня, его голос стал чуть тише, но от этого не менее пронзительным. — А я разве не твой друг, Красавица? Или я уже что-то большее?
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неопределенные. Я смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за этой игрой слов, за этой ухмылкой. Молчание снова окутало нас, но теперь оно было наполнено неловкостью, ожиданием и чем-то еще, что я пока не могла определить.
— Ты чего здесь улыбаешься!? Я серьезно. Боже, зачем я вообще спросила. Я пошла. — Я оттолкнулась от стены и не успела сделать и шага, как он прижал меня к холодной кирпичной стене так резко, что я ахнула. Не дожидаясь ответа, он наклонился и властно впился в мои губы. От него пахло никотином и чем-то неуловимо опасным.
Первая мысль — оттолкнуть его, но его губы были неожиданно мягкими, а поцелуй — требовательным и горячим. Мир вокруг, с его мигающими фонарями и шумом машин, перестал существовать. Я почувствовала, как мои руки, которые секунду назад упирались ему в грудь, невольно обвили его шею, отвечая на этот безумный и запретный порыв