Смена [Софья Кульгавая]

Тгк— Tercauw

Машина подпрыгивала на кочках, пока отец старался её аккуратно вести. Голова билась о стекло, но Алина не обращала на этого никакого внимания, ведь все её мысли были в другом месте.
Перед её глазами пролетали картинки лагеря, родной комнаты на четырёх человек, заснеженного леса, который уже успел породниться, и таких красивых глаз.

Девушка никак не могла убрать из своей головы, родные глаза Кульгавой. Она вспоминала как девушка щурилась при ярком свете, как постоянно собирала свои волосы в гульку, и как крепко прижимала её к себе, возле злосчастного автобуса.

— Ну что, как тебе этот клоповник? — усмехнулся отец, сидящий на водительском.

Я медленно повернула заплаканные глаза в его сторону, но не желая отвечать на поставленный вопрос, снова посмотрела в окно.

Предательские слёзы наворачивались на глазах, при каждой мысли о лагере.
Мне хотелось отмотать время вспять и снова проснуться под гул с улицы, хотелось снова сходить в этот изначально нелюбимый душ, а потом провести ночь с Соней, смотря на звёзды.

— Что с тобой? — снова задал вопрос отец, наконец повернувшись ко мне.

— Ничего. Всё нормально. — только и смогла выдавить я, отворачивая голову в противоположную сторону, чтобы отец не смог увидеть моего заплаканного лица.

— Уверена? — никак не унимался он.

— Да.  — раздражённо бросила ему я. — Давай пожалуйста в тишине до дома доедем.

Всплеск моих эмоций показался мне слишком грубым, по отношению к мужчине и сердце предательски сжалось, ведь я прекрасно понимала во что это может вылиться.

— Ладно. — спокойно ответил мне папа, что показалось мне весьма удивительным, ведь все мои эмоции, всегда оборачивались против меня. Но не в этот раз.

Квартира в которой я прожила всю свою сознательную жизнь, встретила меня тихо.
Здесь практически ничего не поменялось с того дня, как я её покинула. Только чёрно-белая картина, которая постоянно стояла на полу, сейчас висела напротив двери в ванную комнату.

— Тебе что, и вправду там понравилось? — снова эта ядовитая ухмылка, которую я так не могла терпеть.

— Для чего эти вопросы? — посмотрев отцу прямо в глаза, спросила я.

— Да интересно. — пожал плечами мужчина. — Сколько историй про этот лагерь не слышал, все были не в восторге и всегда рвались домой, а по тебе что-то и не скажешь. — папа занял своё любимое место напротив телевизора, и взял в руки пульт. — Там же полный балаган, я своими глазами видел. Или ты по своим девочкам скучаешь?

— Я пошла к себе. — на выдохе произнесла я, направляясь ко входу в свою комнату, ведь развивать конфликт с отцом, сейчас не было и малейшего желания.

— Ну иди.

Комната казалась какой-то чужой и неуютной, полупустой, словно ее покинули задолго до ее отъезда. Мебель стояла на своих местах, но не было ни тепла, ни уюта, ни того ощущения дома, которого так ждешь после долгой разлуки. Посреди комнаты стояла кровать с голым матрасом, одиноко возвышаясь на полу.

Сбросив рюкзак, Алина, не раздеваясь, упала на этот жесткий, пустой матрас. Слезы, которые она так долго сдерживала в машине, хлынули потоком. Девушка уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания, но они вырывались наружу, сотрясая плечи. Вся радость от встречи с Соней, все теплые воспоминания о лагере вмиг померкли, столкнувшись с холодом и отчуждением родного дома. Подавленное состояние, которое она так старалась отогнать, навалилось с новой силой, придавив тяжелым грузом. В этой полупустой, неуютной комнате, Алина чувствовала себя совершенно одинокой и несчастной.

— Я дома. — написала девушка короткое сообщение, в пустом чате с Кульгавой.

— Как чувствуешь себя? — почти сразу пришло сообщение от девушки.

— Вполне нормально. — соврала ей Алина, ведь совершенно не хотелось расстраивать Соню.

— Я рада)) — снова написала ей Легавая.

— Ладненько, Алинчик, я пока буду сумки разбирать, потом вздремну немного. Спишемся позже?

— Обязательно. Сладких снов. — ответила ей Алина, еле попадая по буквам из-за пелены слёз.

— Спасибо, девочка моя. Целую.

— И я тебя.

Остаток дня Алина провела в своей комнате, словно затворница, не выходя оттуда ни на минуту. Дверь была плотно закрыта, словно отгораживая ее от всего внешнего мира. Сначала она плакала, безутешно и горько, давая волю накопившимся эмоциям. Слезы текли, не переставая, словно пытаясь смыть всю тяжесть и тоску, осевшие в душе.

Когда слезы немного иссякли, она взяла телефон и открыла альбом с фотографиями, сделанными в лагере. Листая снимки, она погружалась в мир счастливых воспоминаний. Вот она смеется с девчонками у костра, вот они все вместе в лесу, вот Соня, улыбающаяся ей с особой нежностью в глазах. Каждая фотография оживляла в памяти моменты радости, дружбы и беззаботного веселья. Но чем дольше она смотрела, тем острее становилась тоска. Светлые лица подруг, яркие краски зимы на фотографиях лишь подчеркивали унылость и пустоту, царившие вокруг нее сейчас.

Постепенно, перелистывание фотографий потеряло смысл. Алина отложила телефон и просто уставилась в одну точку перед собой, в пустоту. В голове проносились обрывки воспоминаний: вечерние посиделки у костра, смех подруг, нежные прикосновения Сони, разговоры до рассвета. Каждый момент, всплывающий в памяти, отзывался острой болью в сердце. Она вспоминала тепло зимних дней, атмосферу свободы и легкости, царившую в лагере, и сравнивала это с гнетущей реальностью своего дома. Комната казалась тесной клеткой, а будущее — беспросветным и серым. В этой тишине и одиночестве, Алина чувствовала себя потерянной и бесконечно далекой от того счастливого мира, который остался в лагере, вместе с Соней и подругами.

— У тебя всё в порядке? — предварительно постучав, спросил отец за дверью.

— Да. — коротко ответила ему я, смотря в тёмное окно.

— Я могу зайти? — снова последовал вопрос, от чего я удивилась, ведь раньше мужчина не спрашивал, а бесцеремонно врывался в комнату.

— Заходи если хочешь. — снова ответила я, смахивая слёзы, рукавом кофты.

Дверь медленно отварилась, впуская в комнату свет от люстры, которая горела в зале.

— У тебя тут как в склепе. — произнёс мужчина, осматривая комнату.

— Мне нормально. — кивнула я, смотря на отца.

— Вещи ещё не разбирала? — хоть вопросы и были самыми простыми, но вызывали море противоречивых эмоций, ведь слышать их от него, было в новинку.

— Нет. — покачала головой я.

— Понятно. — протянул отец и медленно подойдя к кровати, сел на её край. — У тебя всё хорошо?

— Почему ты спрашиваешь? — сведя брови к переносице, поинтересовалась я.

— Не знаю. — пожал плечами он.

— Нормально. — решила ответить на вопрос я, и перевернулась на другой бок.

— Тебе там правда понравилось? Ты из-за этого плачешь? — в лице отца читалось непонимание, так же как и в моём.

— Правда. — снова кивнула я. — Почему ты задаёшь такие странные вопросы? Это на тебя не похоже.

Взгляд мужчины снова заблуждал по комнате, а после он снова пожал плечами.

— Не знаю. — снова произнёс он. — Ты последний раз при мне плакала лет в восемь.

— Всё нормально. — опять выдавила из себя я, а отец мирно кивнул, поняв что я не собираюсь вдаваться в подробности.

— Я тогда пойду. — мужчина поднялся с края кровати.

— Иди.

Дверь комнаты тихо скрипнула, и Алина поняла что отец вышел. Она не шелохнулась, продолжая лежать на матрасе, глядя в потолок невидящим взглядом. В тишине комнаты, оставшейся после его ухода, чувствовалась какая-то облегченная пустота. Слезы уже не текли, только изредка подрагивали ресницы. Усталость, накопившаяся за день, тяжелым грузом давила на веки. Тело было словно налито свинцом, каждое движение требовало усилий. Мысли еще беспорядочно кружились в голове, цепляясь за обрывки воспоминаний и горькие чувства, но постепенно их хаотичный поток замедлялся, становясь все более размытым и туманным. Веки медленно тяжелели, мир вокруг расплывался, погружаясь в мягкую пелену сна. Алина провалилась в забытье, унося с собой в сновидениях лишь отголоски лагеря и неясную надежду на что-то лучшее.

Неприятный звук будильника заполнил комнату. Серый, ничего не обещающий день, начался абсолютно не радостно.
Алина медленно открыла слегка опухшие от слёз глаза, и сразу же поняла что это всё был не сон. Она и вправду вернулась домой.

В комнате было тихо и как-то безжизненно. Остатки вчерашней подавленности висели в воздухе, словно тяжелый, невидимый туман. Повернувшись на бок, Алина посмотрела на свою комнату в утреннем свете. Все выглядело таким же, как и вчера: полупустой матрас, скромная мебель, одинокие книги на полке. Утреннее солнце не добавило уюта, лишь подчеркнуло некоторую казенность обстановки.

С тяжелым вздохом Алина села на матрасе. Нужно было вставать, собираться на пары. День начинался, несмотря на ее внутреннее состояние.
Она поднялась и подошла к шкафу, доставая заранее приготовленную одежду для колледжа. Движения были медленными, механическими, словно кукла, которую заводят на выполнение определенных действий.

Одеваясь, она смотрела на свое отражение в зеркале: бледное лицо, слегка опухшие глаза, уставший вид. Даже утренний свет не мог скрыть следы вчерашних слез. Одежда казалась чужой, нелепой, словно маска, которую нужно надеть, чтобы выйти в мир и притвориться, что все в порядке. Закончив одеваться, Алина еще раз взглянула на свое отражение. В глазах по-прежнему читалась грусть, но теперь в них появилась и какая-то обреченная решимость. Пора было идти.

— Доброе утро. — произнёс отец, увидев как я вышла из комнаты.

— Доброе. — коротко ответила ему я, застыв на месте и странно смотря в сторону мужчины.

— Куда собралась с утра пораньше? — папа что-то усердно жарил, лишь изредка бросая взгляд в мою сторону.

— На пары. — выдерживая паузы между словами, сказала я . — Я на них два месяца не ходила.

— Точно. — улыбнулся мужчина. — Можешь не идти сегодня. — перекладывая яичницу в тарелку, произнёс он.

— Почему? — смесь эмоций в моём голосе читалась максимально.

— Ну как? Отдохни пару дней, прийди в себя. — лицо мужчины искрилось, что было совсем на него не похоже. — Садись кушать лучше.

— Спасибо. — тихо произнесла я, садясь за стол и подвигая тарелку к себе.

— Как спалось?  — спросил он мягко, наливая себе чай.

— Нормально. — ответила я, ковыряясь вилкой в яичнице. Я чувствовала себя неловко от такой заботы, словно попала в какой-то параллельный мир.

— Как чувствуешь себя? — спросил отец, и его тон был таким участливым, что мне показалось, будто предо мной стоит совершенно другой человек.

Я подняла на него удивленный взгляд. Отец, который всегда грубо обращался со мной, уже не в первый раз спрашивает о моём состоянии ? Это было совершенно немыслимо. Обычно он контролировал каждый упрекал меня, требовал слушать каждое его слово и ругал за любую провинность.

— Нормально. — так же как и вчера, ответила я, не веря своим ушам.

Отец кивнул, продолжая улыбаться этой неестественно доброй улыбкой.

Внутри у Алины нарастало какое-то странное, тревожное чувство. Эта неожиданная доброта, этот "заботливый" тон, они казались ей фальшивыми и пугающими. Слишком резко контрастировали с тем, как отец вел себя обычно. Всю жизнь она жила в атмосфере унижений, критики и побоев. Любое его слово, любой взгляд были пропитаны презрением и раздражением. И вдруг – такая перемена.

Алина молча взяла вилку и начала есть яичницу, стараясь не смотреть отцу в глаза. Ее аппетит пропал, кусок застревал в горле. Вместо благодарности за неожиданный выходной, она чувствовала лишь нарастающее беспокойство. Что стоит за этой внезапной добротой? И чего ожидать дальше?

Телефон лежащий в заднем кармане джинс, оповестил о новом сообщении, но я не спешила его доставать.

— Чего не ответишь? — спросил отец, отпивая чай из кружки?

— А можно? — я вопросительно посмотрела на него, ведь телефоны за едой, раньше у нас были категорически запрещены.

— Конечно можно, почему ты спрашиваешь? — улыбаясь, кивнул он.

— Да правда. — усмехнулась я, и достала мобильник.

— Привет, мелкая. Не хочешь встретиться сегодня, прогуляться? — висело непрочитанное сообщение, в чате с Лейлой.

— Я могу погулять сегодня? — сразу обратилась к отцу я. — С девочкой из лагеря, мы в одной комнате жили. Лейла, может помнишь её.

— Помню. — кивнул папа. — Иди конечно, развейся.

— Привет, ляль. Пошли конечно. — ответила подруге я, и уже более увлечённо начала поедать еду из тарелки.

— Отлично, часика через два сможешь?

— Смогу.

— Ну всё, тогда спишемся.

— Спасибо за еду. — сказала отцу я, когда тарелка опустела.

— Не за что. — ответил мне он. — Я сам помою. — отец аккуратно взял меня за руку, когда я намеревалась подойти к раковине.

— Ладно. — снова кивнула я. — Я через два часа с Лейлой встречусь, к девяти буду уже дома.

— Можешь гулять до скольки захочешь. — снова ошарашил меня отец.

— Ты серьёзно? — мои глаза уже практически лезли на лоб.

— Ну да. — улыбчиво, ответил он. — Только пиши мне переодически что с тобой всё хорошо.

— Ладно. — снова произнесла я, приевшееся ко мне слово, и пошла в свою комнату.

————————

Есть какие-то мысли и догадки по поводу того, почему отец ведёт себя именно так? Пишите в комментариях.

Спасибо, что читаете.