Мне же 18. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Лиса:

Одной схватки было определенно достаточно, и поэтому я была очень благодарна, что у нас уже было двое детей, одного из которых мне не пришлось выжимать из себя. Я любила Чонсына всем сердцем, и то, что Пок присоединился к нашей маленькой семье, ничего не изменило. Тем не менее, я была рада испытать беременность, а не столько реальное рождение несколько раз. На следующий день после того, как я родила, Чонсын посетил больницу вместе с Чхином.

Он уставился на спящую фигуру Поко в его кроватке, будто он был инопланетянином. Я подавила улыбку.

Чон коснулся его плеч. Его одежда была помята после ночи, проведенной в больнице, а щетина выглядела гораздо более неряшливой, чем он предпочитал, но глаза светились гордостью.

— Теперь у тебя есть маленький братик, за которым надо присматривать. Это означает, что тебе придется прекратить все время бороться, иначе это расстроит ребенка.

Сын с сомнением посмотрел на отца, глядя прямо сквозь него.

Хорошая попытка.

— Ты сказала, что он будет мило выглядеть, но он весь в морщинах, и с его головы слезает кожа, — сказал Чонсын, сморщив нос.

Чон вздохнул.

Рассмеявшись, я встала с кровати и медленно подошла к ним, несмотря на боль в нижней части тела.

— Он новорожденный. Вот как они выглядят. Думаю, он невероятно милый.

— Разве я не был милым ребенком? — спросила он.

— Да, — одновременно ответили мы с мужем.

Я обняла его за плечи и прошептала:

— Я люблю тебя, — он улыбнулся, отбросив все мрачные мысли беспокоившие его. — Я рада, что у тебя есть братик, как ты и хотел.

— Ты должен поблагодарить своего отца за это.

Чон прищурился, когда Чонсын посмотрели на него, ожидая ответа. Ухмыляясь, я подошла к нему.

— Может, тебе стоит поскорее поговорить о пестиках и тычинках.

— Я говорил с сыном, но я не хотел говорить пока ему не исполнилось бы 17 или 16 лет.

Я закатила глаза.

— Мне было семнадцать, когда мы обручились.

— Не напоминай мне об этом.

Он поцеловал меня в губы, заставив нашего сына скорчить гримасу отвращения.

— Все сработало очень хорошо.

— Да, — согласился он, глядя на нашего спящего новорожденного сына.

* * *
Спустя три дня. На второй половине дня в гости пришли мама, папа и Лайт. Я видела своих родителей на похоронах Мистера Чона, но мы только обменялись публичными любезностями. После нашей ссоры мы ни разу толком не разговаривали. Наверное, они обиделись на меня за то, что я попросила Хосока пригрозить им. Вот почему я была удивлена, увидев их.

Чон завис у окна, не поздоровавшись ни с одним из моих родителей, когда они вошли. Однако он пожал руку моему брату, что заставило меня улыбнуться.

Мой брат повернулся ко мне и неловко обнял, потому что я держала сына на руках.

— Поздравляю. И от жены тоже. Она бы пришла, но ее часто тошнит.

Его жена была беременна их третьим ребенком.

— Спасибо, — прошептала я.

— Мама с папой больше не доставят тебе хлопот. Я поговорил с папой и дал ему понять, что ему нужно взять себя в руки, если он не хочет потерять тебя и меня.

Меня захлестнула волна благодарности. Брат сжал мое плечо, прежде чем отступить назад, освобождая место для мамы и папы.

Мама подошла ко мне, ее глаза наполнились слезами.

— Ох, Лиса.

⠀Ее радость была искренней, и это притупило мое негодование. Это был новый этап в моей жизни, и я не хотела быть обременённой багажом из прошлого.

Я улыбнулась.

Она обняла меня, стараясь не раздавить Поко. Она погладила его по щечке и взяла его маленькие пальчики в свою ладонь.

— Боже, я и забыла, какие маленькие дети.

Папа ждал в нескольких шагах позади нее, выглядя неловко, но его глаза тоже были полны эмоций.

Я улыбнулась ему, и он шагнул вперед.

— Поздравляю.

— Ты меня не обнимешь?

На его лице отразилось облегчение, и он, как и мама, нежно заключил меня в объятия. Он действительно не знал, что делать с мои сыном, но все же погладил его по головке, прежде чем отступить назад.

Взгляд мужа словно застыл.

— Надеюсь, вы прислушаетесь к предостережению Хосока.

— Чон, — тихо сказала я. — Мои родители больше никогда не заговорят об этом. Так ведь? — я выжидающе посмотрела на них.

Если бы они любили меня, если бы хотели, чтобы я и их внук присутствовали в их жизни, они бы забыли то, что сказал им Мистер Чон.

Папа вздохнул и кивнул.

— Если ты так хочешь, мы унесем эту тайну с собой в могилу.

— Так оно и есть.

Все было решено. Мы больше не упоминали об этом, и когда Чонсын присоединился к нам позже, мои родители обняли его и обращались с ним почти так же, как если бы он был их внуком. Это было доказательством того, как сильно они боялись потерять меня... и гнев Хосока, но я сосредоточилась на первом, а не на втором. Жизнь была определенно более приятной, если вы предпочитали концентрироваться на позитиве, а не на негативе. И мне было за что быть благодарной. Любящий муж, разумно воспитанная собака и двое замечательных детей.

Чонгук:

В прошлом я посещал пляжный домик своей семьи, чтобы обрести внутренний покой и напомнить себе о красоте жизни. Я встал рано, чтобы постоять на крыльце и посмотреть, как океан катится по белому пляжу, послушать успокаивающее журчание воды, не будучи потревоженным. Я часто брал с собой работу.

Сегодня я проспал всю ночь. Кое-чему меня научила жена. Было уже больше девяти, когда я вышел на крыльцо. Лиса и дети уже встали. С пляжа до меня донесся смех, но не тишина прошлого. Я не упустил его из виду. Я пришел сюда не для того, чтобы обрести внутренний покой или увидеть что-то прекрасное. Внутренний мир нашел меня, когда Лиса вошла в мою жизнь. Мне не нужно было ехать сотни километров в поисках пляжного домика для этого. Теперь мне оставалось только вернуться домой к жене. Слишком красиво для слов — внутри и снаружи.

Я закрыл глаза и подставил голову раннему утреннему солнцу, позволяя ему согреть мою верхнюю часть тела и лицо. Многие аспекты моей жизни оставались темными пятнами жестокости, но мой дом стал моим надежным убежищем.

— Любимый, не хочешь присоединиться к нам? — крикнула Лиса.

Я внимательно посмотрел на нее.

Одной рукой она баюкала нашего двухмесячного сына, а другой прижимала к голове свою огромную солнечную шапочку. Ветер безжалостно срывал эту уродливую вещь. Я смирился с ее причудливой одеждой, но некоторые вещи были выше моего понимания.

— Любимый?

Это слово не было случайной нежностью, рожденной привычкой, исходящей из уст моей жены. Каждый раз, когда она произносила это слова, в них был смысл.
Лиса впитывала это слово «любовь», это чувство в каждое свое действие, в каждую улыбку, в каждую клеточку своего существа. Я направился к ней, песок цеплялся за мои босые ноги, пересекая дюну к пляжу.

Чонсын купался в холодном океане, гоняясь за волнами и смеясь. Было тепло для конца октября, но вода была очень холодной. Там, в Тэгу, такие моменты детской беззаботности были редки для нашего сына. В 9 лет, почти в 10, ему оставалось чуть больше года до того, как он станет членом мафии — а его 14 день рождения должен был стать днем его посвящения.

Его глаза на мгновение нашли меня, и он одарил меня мальчишеской улыбкой, прежде чем волна помешала ему, и его погоня продолжилась.

Я присоединился к жене, обнял ее за талию и схватил за руку, держащую ее шляпу, притягивая ее к себе, а Поко между нами.