Мне же 18. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Чувствуя на себе взгляд Чона, я взяла вилку и откусила кусочек курицы.

— Как прошел твой день?

До сих пор он ничего не рассказывал мне о том, что делал днем, но он не возвращался домой достаточно рано, чтобы мы могли поговорить.

— Обычно.

Возможно, мне следовало ожидать такого уклончивого ответа. В конце концов, Сын находился в комнате. Разговоры о его бизнесе могли бы ранить его даже больше, чем смерть матери.

— Чем занимались?

— Мы опять ходили в собачий парк, да? — сказала я Чонсыну, который слегка кивнул, прежде чем бросить кусок курицы на пол. — И Чхин помог мне обустроить мою комнату для рисования.

Мне не терпелось снова заняться рисованием, погрузиться в свое искусство. Взгляд Чона скользнул по моему лицу так, что я почувствовала себя неловко. Я поправила челку, гадая, ненавидит ли он все ещё ее. Она была частью меня, всегда.

— Я подумал, что мы могли бы провести выходные в пляжном домике.

Мои глаза расширились. Я уже давно не была на пляже.

Чон попытался поймать взгляд сына. Мальчик определенно оживился, услышав о пляже, будто понял нас.

— Что думаешь, сынок? Мы можем построить песочные замки, как в прошлый раз.

Сын слегка улыбнулся угалком губ, что было уже чем-то.

После ужина мы с Чоном уложили ребенка спать. Чон положил сына в кроватку. Так было проще. Чонсын не был так расстроен, и поэтому незадолго до того, как он должен был спать, это было к лучшему. Я накрыла его одеялом, когда он лежал в постели, и взъерошила ему волосы.

— Лулу будет в восторге от пляжа.

Губы Чонсына растянулись в легкой улыбке. Затем его взгляд метнулся к чему-то позади меня. Он прикусил нижнюю губу. На нас упала тень, и мгновение спустя Чон наклонился и поцеловал сына в лоб.

— Спи спокойно.

Я встала, погасила свет и закрыла дверь. Я последовала за мужем по коридору, но прежде чем мы достигли лестницы, он повернулся ко мне, схватил за шею и крепко поцеловал, отчего у меня перехватило дыхание. Мое тело мгновенно ожило, когда он прижал меня к стене, его большая ладонь оказалась на моей груди, разминая, его бедра терлись об меня. Он был тверд, настойчиво впиваясь мне в живот.

— В постель, — прошептала я.

— Блядь, нет.

Я моргнула, но Чон не дал мне сориентироваться. Прижавшись губами к моим, он схватил меня за бедра и приподнял.

— Прямо здесь. У этой стены.

Мои глаза расширились. Чон прикусил мне горло, а потом облизал это место языком.

— А как же Розэ?

— Ушла.

Его рычание вибрировало на моей коже. Удерживая меня одной мускулистой рукой, и давлением его сильного тела, он просунул свою руку между нашими телами. Шипение его молнии послало дрожь вниз по моей спине за мгновение до того, как он отодвинул мои трусики в сторону и вошел в меня одним сильным толчком. Я выгнулась, наполовину от боли, наполовину от удовольствия. Это был первый раз, когда он взял меня без особой подготовки.

Его губы прижались к моему уху.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты перестала носить эти гольфы и нелепые платья?

Я встретила его взгляд, прижимаясь к нему, гоняясь за наслаждением, в то время как мое тело боролось, приспосабливаясь к длине мужа.

— Это мое наказание? — мои губы сложились в вызывающую улыбку.

Хватка Чона на мне усилилась, когда он снова рванул вверх, прижимая меня к стене. Я уперлась пятками ему в поясницу.

— Нет, сладкая, — прохрипел он, и это слово согрело меня, как горячее какао. — Это предупреждение.

Я рассмеялась. Это было не очень хорошо. Слова так и не слетели с моих губ, потому что Чон начал входить в меня, сильнее и глубже, чем раньше, заставляя мое тело подчиниться ему, и это произошло. Вскоре я была настолько скользкой вокруг него, что влажный звук наших тел наполнил коридор. Резкий поцелуй Чона заглушил мои крики облегчения, когда я кончила, сильно содрогнувшись. Он опустил меня на пол, и мои ноги едва не подкосились.

— Вниз, — приказал он.

Мои глаза вспыхнули от возмущения этим требованием, но доминирующее выражение и первобытный голод в его глазах говорили с той частью меня, которая определенно не возражала против его командирского отношения. Я упала на колени.

Его пальцы запутались в моих волосах, когда он завладел моим ртом.

Я не сводила глаз с его лица, с удовольствием наблюдая, как он расслабляется.

Потом он поднял меня на ноги и приподнял мою голову.

— Хорошо или слишком сильно?

Я встала на цыпочки и прижалась лицом к изгибу его шеи, тронутая вниманием, прозвучавшим в его голосе. Мне было немного больно, и я, вероятно, буду чувствовать себя так до завтра, но это было приятно, будто муж оставил свой след внутри меня.

— Лиса? — низкий рокот его голоса проник в мои мысли. — Слишком сильно?

Я с легким вздохом покачала головой. Он обхватил ладонями мой затылок и поцеловал в макушку. Этот жест был настолько любящим, что во мне вспыхнули эмоции, которые я боялась себе позволить. В конце концов, прежде всего это был брак по расчету. Я не хотела любить его раньше, чем он полюбит меня.

Что за глупая мысль. Будто ты можешь отложить свою любовь до тех пор, пока это не станет удобным. Я отстранилась и позволила ему отвести меня в спальню. Позже, уже в постели, я прижалась к мужу, устроившись щекой к его груди, а его пальцы гладили мое предплечье. Мы уже погасили свет и пытались заснуть. По затянувшейся тревоге в теле мужа я поняла, что он и близко не спит.

— Ты не можешь держать меня в своих объятиях, правда?

Я не хотела, чтобы это прозвучало обидно, но это так и прозвучало.

Чонгук прекратил поглаживать меня, его грудная клетка вздохнула под моей головой.

— Давай посмотрим. Я обещал тебе, что постараюсь.

— Хорошо. Словно ты пытаешься мне доверять.

Последовало молчание. Он пытался. Большего я и желать не могла.

— Сын уже что-нибудь сказал?

— Нет, — ответила я. — Он общается кивками. Его день рождения через 4 месяца, верно?

— Да. Уже годик. Боже как быстро летит время. До сих пор помню, как впервые взял его на руки.

— Я видела фотографии новорожденных. Они не выглядят мило со всей этой грязью на них.

— Он уже был вымыт, когда я взял его в первый раз через несколько часов после рождения.

— Разве медсестры не передают ребенка родителям сразу после рождения?

— Меня там не было, когда сын родился.

— Ох, работа? — я догадалась.

Напряжение исходило от мужа, и я знала, что это не так.

— Бывшая предпочла рожать одна.

Я была рада, что темнота скрыла мое лицо. Почему женщина не хочет, чтобы ее муж был с ней, когда она рожает их ребенка?

— Ох.

Тишина заполнила темноту.

— Разве справедливо по отношению к тебе не позволить тебе испытать чудо рождения?

Разве не так все это называли, хотя я не видела волшебства в том, чтобы выдавливать что-то настолько большое из своей вагины.

— В пятницу у меня будет занятое утро, но я хочу, чтобы мы отправились в мой пляжный домик во второй половине дня, так что у нас будет вся суббота, чтобы насладиться пребыванием там.

— Почему ты не хочешь говорить со мной о прошлом? — тихо сказала я.

Чон пошевелился, его горячий рот прижался к моему уху.

— Перестань быть любопытной, Лиса. Моя прошлая жизнь, давно сломана. Тебе не понравится найденное. Теперь спи.

Его слова задели меня. Я начала переворачиваться, предоставляя ему место, чтобы он мог заснуть, что, очевидно, не должно было произойти со мной рядом, но его рука вокруг моей талии напряглась. Он снова прижал меня к своему телу. Я сглотнула.

— Ты молода, — сказал он. — Я беспокоюсь обо всех способах, которыми могу причинить тебе боль, прежде чем ты вырастешь измученным взрослым, выживая в нашем мире и рядом со мной.

— Я в это не верю.

— Знаю, но рано или поздно ты поймешь.