chapter 16
Медленно, по капле жизнь возвращалась к Лине. Нет, её любовь к Каулитцу никуда не ушла, не перегорела и порой ночами или в минуты одиночества всё так же терзала сердце. Но теперь, спустя три с лишним месяца, Лина научилась жить с этой болью, научилась загонять её на дно души и временами, всё чаще, почти не замечать её.
Со стороны всем казалось, что Лина стала прежней, а что творилось у неё на сердце – не знал никто. Даже лучшая подруга Вика. Она передала Лине, как Каулитц допрашивал её, рассказала, что ему всё известно про её дурацкий план, упомянула и о непонятном участии Игорька. Лина тогда вновь всколыхнулась, ждала, что Том придёт или хотя бы позвонит и они наконец-то поговорят по душам, всё выяснят. Ждала день, два, неделю, месяц. Но Каулитц, всего дважды объявившись в школе в ноябре и потом лишь раз – на итоговом сочинении, опять пропал, и, похоже, с концами. Самой же бегать за ним, выслеживать, названивать не хотелось. Ей и за то безумие было нестерпимо стыдно перед собой.
«Никогда и ни к кому я больше не подойду первой».
А как Лина мечтала, чтобы он её поздравил с днём рождения! Ведь знал же, что восемнадцатого декабря. Она сама ему об этом говорила. И надеялась до последнего, что хотя бы сообщение отправит. Ждала с самого утра, каждую минуту. И день рождения был не в радость. Она вполуха слушала поздравления, выдавливала из себя улыбки.
Всех гостей бы с их подарками променяла на него одного. На каждый звонок мчалась сломя голову, но снова её поздравлял кто-то другой. А после праздника, уже в своей комнате, Лина вовсю дала волю слезам.
«Значит, я ему совсем не нужна. Нисколечко», – рыдала она. А проревевшись, неистово твердила: «Забыть! Забыть! Забыть!»
К концу второй четверти Лина наконец вошла в колею и снова числилась в лучших учениках. Родители вздохнули спокойно, не чая себя от радости, что тот кошмар закончился.
Постепенно она вновь стала общаться с Игорьком. Лина решила не скрывать правды и, наблюдая за реакцией Игоря, выложила ему всё как есть и про их давний загул, и про Каулитца, и про разрыв с ним. Игорь хмурился, дулся, но в конце концов сказал:
– Что было, то было. Я тебя прощаю.
– А ты знаешь, Каулитц ведь разговаривал с Викой, когда приходил в школу, и сказал, что ты в этом как-то замешан.
– Как? – Игорёк в изумлении округлил глаза. – Сама подумай, как я могу быть в этом замешанным, если узнал всё только сейчас, от тебя? Кто-то из них просто врёт – или Вика, или Каулитц. Или оба.
Лина покачала пожала плечами. Ей было уже почти всё равно и хотелось поскорее забыть пережитые муки, исцелиться от этой любви, что больше походила на болезнь.
А Игорёк… он тронул её верностью и великодушием – не каждый ведь простит измену. К тому же с ним она надеялась скорее забыть Каулитца.
Постепенно отношения с Игорьком стали почти такими же, как раньше, а о том, что было, они по молчаливому согласию старались не упоминать.
В третьей четверти Ольга Ивановна начала подготовку к пробному ЕГЭ по математике. Сокрушалась, что многие путались в уравнениях и функциях, и снова ставила всем в пример Лину Загорецкую. Правда, теперь подобное внимание Лину не радовало. Ей даже, наоборот, хотелось, чтобы её поменьше выделяли. Жажда блистать как-то вдруг сошла на нет, и Лина просто двигалась по накатанному пути. Школа – дом – уроки – школа. Рисование она забросила. Продолжала ходить только на волейбол. В игре она забывала обо всём и хоть на два часа избавлялась от глухой, тянущей тоски.
Игорёк стал ещё внимательнее и заботливее, чем прежде. Следовал за ней неотступно. Провожал домой не только из школы, но и после тренировок. Если Лина выбегала из спортклуба в куртке нараспашку, он хмурился и ворчал, застёгивая ей молнию и обматывая шею шарфом.
«Почему меня это раньше так раздражало? – думала Лина. – Ведь это так мило. И вообще, как хорошо, когда ты кому-то нужна!»
На Восьмое марта Игорь принёс ей охапку тюльпанов и красную бархатную коробочку. Только тогда Лина вспомнила, что не подарила ему на День защитника Отечества даже самой завалящей открытки. Попросту забыла про этот праздник. А Игорёк – какой же он тактичный! – ни разу об этом не напомнил, не упрекнул. Лине стало стыдно.
«Что же я за человек! За тем, кому я не нужна, готова была бежать на край света, терпеть какие угодно оскорбления и унижения, а того, кто душу мне к ногам бросал, обижала и мучила».
Лина раскрыла коробочку. На белой атласной подушечке лежал золотой кулон на цепочке – половина сердечка.
– О! Игорь! Какая прелесть! А где вторая половинка?
Игорёк, довольный, улыбался:
– У меня, конечно. Носи его и знай, что моё сердце принадлежит тебе. Навсегда.
И сам надел подарок Лине на шею. Она тепло и нежно поблагодарила, обещая себе, что непременно изменится, что станет относиться к Игорьку так, как он этого заслуживает.
В конце марта, уже на весенних каникулах, Галина Романовна, мама Игорька, пригласила Загорецких на свой юбилей. Отмечали с помпой, в «Сенаторе», одном из самых лучших ресторанов. Лину и её родителей Галина Романовна представила многочисленным гостям как будущих родственников. Мама вся светилась от удовольствия. Лина тоже улыбалась – имениннице, Игорьку, всем вокруг. Только почему-то чувствовала себя так, будто на неё накинули аркан и петля медленно и верно затягивается.
«Господи, ну что я за дура такая? Игорёк ведь хороший! Любит меня. Я с ним буду счастлива!»
Но тоска упрямо грызла сердце. Её лицо с застывшей улыбкой словно превратилось в маску. Она старалась не выдать того, что творилось в душе. Игорёк приобнял Лину за плечи, а казалось, что её сдавило тисками. Он шептал нежные слова, а ей от этих слов становилось приторно и душно.
«Да что тебе, чёрт побери, надо? Прекрати сходить с ума! Радуйся жизни!» – негодовала она мысленно.
Не высидев и половины вечера, Лина собралась домой, сославшись на усталость. Родители уходили нехотя. Мама даже спросила, точно ли ей так уж нехорошо. Игорь тоже заметно расстроился, но молчал, отчего Лина снова почувствовала себя виноватой и напоследок мягко сказала:
– Игорёк, не обижайся. Мне правда что-то нездоровится. Давай завтра куда-нибудь сходим. Или в гости приходи.
Игорь чуточку оттаял, проводил до такси, обещал, что завтра непременно придёт.
Мама разволновалась, что бы такого необыкновенного приготовить.
– Да ничего не надо. Мы просто посидим в моей комнате, – поморщилась Лина.
– Ещё чего!
На другой день мама устроила настоящий пир. Наготовила салатов, запекла мясо в фольге, настряпала пирогов и сладких булочек.
– Ой, мама! Куда столько? Придёт всего лишь один Игорь, а не рота голодных солдат.
– Много ты понимаешь! Мужчины любят хорошо поесть. Игорьку скажем, что это ты постаралась.
– Ты что? Зачем? К тому же он прекрасно знает, что я не умею готовить.
– Ну вот и скажешь, что в первый раз – и так вкусно. Пусть видит, какая ты у него хозяйка.
– Мама! Ничего я не хозяйка! И не у него!
– Твой Игорёк – золото. После твоих выкрутасов другой бы от тебя сбежал без оглядки. Пусть думает, что ты хотя бы хорошей хозяйкой будешь, а то…
– Боишься, что с крючка сорвётся? Я, вообще-то, замуж и не тороплюсь.
– Какая же ты, Линв, бываешь грубая, неблагодарная! – обиделась мама.
А когда пришёл Игорёк, мама, хлопоча вокруг него, подкладывая то одно, то другое, всё-таки обронила как бы невзначай, что Лина готовила вместе с ней. Игорь изобразил удивление и принялся нахваливать угощения ещё больше. Лина же молчала, чувствуя, как петля становится всё туже и туже.
Спокойная жизнь закончилась с началом четверти, второго апреля, когда во время первого урока дверь вдруг распахнулась и в класс вошёл Каулитц. Сердце ухнуло, пропустило удар и забилось – тревожно, быстро.
Лина от волнения выронила ручку. Наклонилась, а когда поднялась, он как раз проходил мимо между рядами и смотрел прямо на неё. Эти глаза… У Лины тотчас защемило в груди. Лицо заполыхало.
Она затылком чувствовала его присутствие, как магнитом тянуло обернуться, но не смела.
Вика зашептала:
– Он на тебя смотрит.
Зачем она это сказала? Да у Лины и так все мысли вылетели из головы, а теперь она и вовсе выпала из реальности.
К счастью, к концу урока дикое волнение постепенно стихло. Только прозвенел звонок, к ней сразу подскочил Игорь. Она не успела толком сложить учебники, а он уже подхватил её за локоток и утянул из кабинета. Не дал даже краем глаза на Каулитца взглянуть.
Все уроки Лина сидела как на иголках, еле дыша, завидуя Вике, которая запросто могла оборачиваться и видеть его. Казалось, Лине больше ничего и не надо было, насмотреться бы только вдоволь. Но и на переменах не удавалось даже взглянуть в его сторону: Игорёк ни на шаг не отходил, отвлекал разговорами и просто загораживал Лину от него. Даже Вика обратила внимание.
Но и этого Игорьку показалось недостаточно. Он вдруг вздумал при всём классе нахваливать Линины кулинарные таланты:
– Лина меня такими пирогами на каникулах угощала, до сих пор забыть не могу! Сама для меня испекла.
И по пути из школы весь изворчался:
– Я не понял, Каулитц что, под занавес решил в учёбу удариться? Зачем он вообще пришёл? Гулял бы дальше…
– Ты для него про пироги сказал? – недовольно спросила Лина.
– А разве это неправда? Разве я не могу гордиться тем, что моя девушка прекрасно готовит?
– Неправда, это моя мама готовила, и пекла тоже она, а сказала так, чтобы ты лучше про меня думал.
Игорь немного приуныл, но тут же пожал плечами:
– Да какая разница? Моя мама вообще не готовит. Так что ты не грузись, я к этому нормально отношусь. Да и будет у тебя ещё время научиться.
Лина с трудом подавила вспыхнувшее раздражение. Он ведь даже не понял, что она имела в виду! Или сделал вид, что не понял… Но объяснять, убеждать и вообще разговаривать с ним совершенно не хотелось. Игорь же воспринял её молчание как согласие и, удовлетворённый, успокоился.
На следующий день Каулитц не пришёл на первый урок, и Лина испугалась, что он больше не явится, но, увидев его на следующем, облегчённо вздохнула и тут же упрекнула себя: «Что ты радуешься, дура?! Как будто это для тебя что-то меняет».
Каулитц не подходил к ней. А мог бы хоть позвонить – она весь вечер надеялась, ждала. Или хотя бы пару слов набить в сообщением. Ничего… Ещё и Игорь вился вокруг неё, как коршун.
Впрочем, на третий день Игорёк нервничал уже меньше и не так её осаждал. Видать, тоже заметил, что Каулитц не слишком-то рвался к Лине. А она продолжала ждать. День, два, три. Всё напрасно… Том держался в стороне. И когда Лина украдкой бросала на него взгляды, видела, что он на неё даже не смотрит.
Ночами опять не спалось. Душили слёзы. Прав Игорь: зачем он снова появился? Ведь она уже успокоилась, а со временем и вовсе бы его забыла. А теперь… опять эти муки, эта дрожь, это неимоверное напряжение, которое буквально сводило с ума. И почему он молчит? Почему хотя бы не спросит, как дела? Ведь не чужие. Или чужие?
В пятницу писали пробный тест по математике. Лине хотелось спросить Каулитца, справился ли. Но как, если она и обратиться к нему не осмеливалась? Таким неприступным он теперь казался. Сколько раз она поглядывала на него с надеждой, но если он и ловил её взгляд, то тут же отворачивался. А когда они случайно оказывались рядом, Лина чувствовала, что воздух между ними точно накалялся, напряжение зашкаливало, совсем как раньше, а может, и сильнее.
Каулитц приходил в школу каждый день и даже общался со многими, да, пожалуй, со всеми, кроме неё и Игорька. Их он как будто не замечал.
Однажды Лина с Викой шли по коридору в класс, а он вынырнул с боковой лестницы. Посмотрел на Вику, коротко кивнул. А Лины для него будто и не было. В глазах защипало, еле сдержала подступившие слёзы. Сразу вспомнились слова: «Ты для меня была и есть пустое место». Тогда зачем он потом допытывался у Вики?
Порой Лина видела, как он премило беседовал с Щербаковой, Грибановой и другими девчонками. Ей же за всё время и слова не бросил. Все эти моменты её ранили и долго-долго отзывались сердечной болью.
Уязвлённая его невниманием, Лина, словно к спасительной гавани, кидалась к Игорьку. Он окружит её заботой и любовью, поможет избавиться от страданий, по крайней мере, отвлечёт.
А ещё… пусть этот Каулитц видит, что она без него прекрасно себя чувствует и нисколько не страдает. Пусть думает, что она его забыла. Как и он её…
Ну а Игорь наверняка всё понимал или хотя бы догадывался об истинных причинах столь внезапно проснувшейся в Лине нежности. Но был рад – никогда Лина так звонко не смеялась над его шутками, никогда прежде не отвечала ласковым взглядом, если он вдруг обнимал её на людях, а тут вдруг… Да и позлить Каулитца ему всегда в удовольствие.
Лина же чем сильнее расстраивалась из-за Каулитца, тем теплее привечала Игоря. А расстраивалась она постоянно. Ей казалось, что все девчонки как с ума посходили – наперебой с ним кокетничают, и он отвечает им в том же духе. А ненавистная Щербакова и вовсе от него не отлипала, только и слышно: Том, Том. Убила бы! И Каулитц тоже хорош: улыбался, разговаривал с ней, даже вместе ходили в столовую или из кабинета в кабинет.
Как же это было тяжело – любезничать с Игорем, когда сердце тянулось совсем не к нему, смеяться, когда хотелось плакать!