53
Юлия
Даня паркуется возле ворот родительского дома, и я тяжело сглатываю.
– Ты не мог предупредить раньше?! – шиплю, сжимая кулаки – Кто ж так делает?!
– Я говорил тебе, что поедем на днях.
– На днях, но не конкретно сегодня!
– Успокойся, кошка. Спрячь свои коготки, – большая ладонь Дани накрывает мою руку и слегка сжимает – Ты зря волнуешься. Мама очень хорошо к тебе относится и будет безумно рада тебя видеть.
– Сомневаюсь. Я бы точно изменила свое отношение к невестке, если бы мой сын находился на грани жизни и смерти, а она бросила бы его в такой трудный момент.
Не думаю, что Даня рассказал матери подробности нашего развода. Я же не смогу с порога заявить, что ни в чем не виновата. И очень боюсь, что отношение бывшей свекрови отразится и на Руслане. Что она будет сомневаться, что это ребенок Дани, будут подозрительные взгляды в его сторону...Но я снова убеждаюсь, насколько плохо разбираюсь в людях.
Даня помогает выбраться из машины мне и достает Руслана из детского кресла. Сынок заинтересованно крутит головой и, поняв, что мы находимся в незнакомом месте, начинает капризничать и тянется ко мне.
– Смелее, Юля, – Даня с улыбкой открывает для нас калитку и пропускает вперед. – Вас тут никто не съест.
Не успеваем мы сделать и пары шагов, как дверь дома распахивается. Замираю на месте, сглатывая и крепче прижимая к себе притихшего Руслана. Даня, словно почувствовав мое напряжение, обнимает меня за талию. Дарит свою поддержку и защиту. Анастасия Павловна выбегает на крыльцо и замирает, нервно вцепляясь в косяк. Даже с этого расстояния я вижу, как резко она бледнеет. Не заметив в ее взгляде осуждения или злости, набираюсь смелости и медленно подхожу к бывшей свекрови. Я волнуюсь так же сильно, как она. Если не больше.
– Здравствуйте, Анастасия Павловна, – произношу тихо, почти шепчу. Она изменилась за два года, что мы не виделись. Сильно постарела. Глубокие морщины изрезали красивое лицо, глаза потухли, а в волосах заметно блестит седина, которой не было и в помине в тот раз, когда мы виделись. Как будто прошло целых десять лет, а не два года!
– Даня...Это же вылитый Даня в детстве, – бормочет, не сводя жадного взгляда с Руслана. А он прижимается ко мне, хмурится и внимательно изучает бабушку.
– Руслан, сынок, это твоя бабушка. Познакомься. Даня останавливается позади и вновь обнимает меня за талию, даря свою молчаливую поддержку.
– Руслан? Ты назвала сына Русланом? – глаза свекрови блестят, и по щекам тут же струятся слезы. Она прикрывает рот ладонью, чтобы подавить всхлипы. Сердце колотится, как сумасшедшее, оно нещадно болит за эту прекрасную женщину. Хочется обнять ее крепко-крепко и подарить хоть чуточку своего тепла.
– Да. В честь Руслана Ильдаровича. Мама Дани роняет лицо в ладони и плачет навзрыд.
– Мам... Кажется, как будто я физически чувствую боль этой женщины. Ее тоску по любимому человеку. Слезы выступают на глазах, и я передаю сына отцу. Подхожу к ней и все же крепко прижимаю к себе, заключая в объятия, и поглаживаю по голове.
– Не плачьте, Анастасия Павловна. Мне жаль, что так вышло, но нужно жить дальше...
– Да, да, моя хорошая, – свекровь улыбается сквозь слезы и берет меня за руки – Ты права. Тем более, мне есть для кого. Спасибо. Спасибо, что приехала познакомить с нами. Спасибо, что...сохранила малыша и...назвала в честь деда. Он был бы счастлив, правда. Теперь у нашего мальчика есть свой ангел – хранитель. Он смотрит на него с небес и будет направлять. Руслан, давай знакомиться, малыш, – свекровь подходит к Дане и заглядывает в глаза внуку – Я – твоя бабушка. Мама вот этого оболтуса, твоего папки, который даже не предупредил, кто именно приедет, – бросает гневный взгляд в сторону Дани.
– Мам, я специально не сказал, когда и с кем приеду, потому что ты бы волновалась, накрутила себя и снова торчала у плиты. А тебе нельзя, нужно беречься.
– Ай, – машет в его сторону рукой. – Волноваться я начала еще в Германии, когда ты позвонил и спросил, как найти подход к ребенку! Но я даже предположить не могла, что этот замечательный малыш от Юлечки. Боже, как я счастлива! Русланчик, – переводит все внимание к внуку, – пойдешь к бабушке на ручки? Так хочется пообнимать тебя, поцеловать...
– Руслан не очень любит...
Остаток фразы застревает в горле, когда я вижу, как наш сын, наш депутат, который всегда сторонится незнакомых людей, даже накричал на собственного отца при первом знакомстве, сейчас протягивает ручки бабушке и улыбается до отчетливых ямочек на щечках. Спокойно идет к Анастасии Павловне и обнимает ее за шею, внимательно рассматривая.
– Боже, какой ты сладкий! Какой вкусный малыш! И как же ты похож на своего папу и деда...Господи, да что же мы стоим на крыльце-то?! Простите, я так растерялась от неожиданности, когда увидела тебя, Юля, с малышом, что забыла о правилах приличия! Давайте скорее в дом, раздевайтесь, мойте руки и сразу на кухню. Я как чувствовала, что гости нагрянут, пирогов напекла. Русланчик, а ты любишь пирожки с вишней? А с яблоками?
– Дя! – серьезно кивает сын, чем вызывает наши счастливые улыбки.
– Вот и отлично, сейчас чай будем пить! Мы всей дружной толпой идем мыть руки, а потом к нашей бабушке. Она уже суетится на кухне, а я спешу ей помочь.
Садимся за стол и болтаем обо всем на свете, но по большей степени о Руслане. Новоиспеченная бабушка желает знать о нем буквально все! И мы с Даней наперебой рассказываем о нашем депутате самые интересные факты с рождения.
– А где Полина? – осторожно интересуюсь, когда Анастасия Павловна вдоволь смеется над рассказом о первом знакомстве отца и сына.
– Полина прилетит чуть позже, у нее отпуск через десять дней. На работе с графиком отпусков строго, она не смогла вырваться. Но очень просила прислать фотографии племянника. Ты не против, если я поснимаю нашего депутата?
– Нет, конечно нет что вы! Передавайте ей от меня большой привет!
Вскоре Руслану надоедает сидеть за столом, и он утягивает папу за собой осматривать большой дом.
– И все-таки наш депутат безумно похож на Даню в детстве! Просто его копия! Погоди, я сейчас принесу детские альбомы, ты сама убедишься! Свекровь уходит и довольно скоро возвращается со стопкой фотоальбомов. И мы какое-то время увлеченно рассматриваем Даню в детстве. Он был таким же суровым и насупленным малышом, как наш депутатик.
– Мальчик наш с характером, – Анастасия Павловна качает головой и усмехается, когда слышит категоричное «Неть» от Руслана – Как ты справлялась с ним одна?
– По-разному бывало, – пожимаю плечами, отчего-то смущаясь. – Когда сын подрос, стала брать к себе на работу и оставлять ненадолго с няней. Было сложно, особенно ввиду того, что Руслан очень сложно идет на контакт с посторонними. Даже Даню он признал не сразу. Только бабушка стала исключением из правил, – улыбаюсь, приобнимая свекровь за плечи.– Но теперь я понимаю, что это все такие мелочи по сравнению с тем, что пришлось вынести Дане в одиночку. Ради нас. Свекровь опускает взгляд на свои руки, задумчиво поглаживает альбом, едва сдерживая слезы.
– Я не знаю, за что все это Дане. Он точно не заслужил всего, что случилось с ним за эти два года. Я думала, что умру, когда буквально на моих глазах он пережил клиническую смерть...
Тело каменеет. Сердце, кажется, замирает, а меня прошибает мороз.
– Клиническая смерть? – переспрашиваю непослушными губами. Я не могу вдохнуть. Задыхаюсь. Слезы катятся из глаз, я захлебываюсь в собственной агонии.
– Он ничего тебе не рассказал, да? – Анастасия Павловна грустно качает головой. – Впрочем, чему я удивляюсь? Он отказался поделиться со мной, почему резко развелся. Тема ваших отношений была табу. Я видела, что ему было больно говорить об этом. Очень тяжело. Он буквально умирал каждый день. Даня не показывал своей боли, но материнское сердце, оно все чувствует. Сын проживал все внутри и упрямо молчал эти два года.
Теперь я понимаю, почему он так поступил. Клиническая смерть. Эти два страшных слова набатом звучат в моей голове. Господи, я могла потерять Даню! Он бы ушел из жизни, и Руслан никогда не узнал, что его папа – герой. Он бы спас нас такой страшной ценой, а я бы проклинала его до конца своих дней...
– Расскажите...Расскажите мне все, – буквально умоляю свекровь, вцепляясь в ее руку, как в последнюю надежду.
– Первая случилась еще здесь, буквально через двое суток после операции. Даню спасли тогда, и я всеми силами добивалась его перевода в Германию. Там хотя бы была поддержка в лице Поли, а здесь, в одиночку я сходила с ума. Я боялась, что та авария...она не случайная. Догадывалась. Вторая случилась во время повторной операции за границей... Свекровь замолкает. Я вскидываю голову, чтобы умолять ее продолжать, но напарываюсь на виноватое выражение лица.
Прослеживаю за ее взглядом и замечаю недовольного Даню в дверях.
– Не нужно вспоминать прошлое, мама. Юле этого знать ни к чему. И тебе не стоит лишний раз волноваться. Побереги себя.
Даня подходит ко мне, опускается на корточки и с особой нежностью стирает мои слезы. Анастасия Павловна, пробормотав что-то о том, что не наобнималась с внуком, тактично удаляется, оставляя нас наедине.
– Не плачь. Не выношу твоих слез.
– Мне страшно, – шепчу, всхлипывая и вздрагивая, – как подумаю, что могла тебя потерять. Как ты один боролся, а меня даже рядом не было...
– Хватит, – мягко, но в то же время строго останавливает Милохин. – Ты тоже была одна. И тоже боролась. За жизнь нашего сына. У каждого была своя война, но теперь все позади. Дальше только счастливое будущее. Я, ты, наш депутат. В нашем уютном доме у озера.
Я отчаянно киваю головой и крепко обнимаю Даню, как будто кто-то собирается его у меня отобрать. Вцепляюсь в водолазку на его спине и чувствую, как колотится его сердце. Так же отчаянно и сильно, как мое. Отрываюсь от мужа, но только чтобы посмотреть на него. И снова восторгаться, какой же он красивый и мужественный. Мой.
Мы молчим, но нам и не нужно слов. Все читается во взглядах друг друга. Я люблю тебя. Безумно. И я вас с сыном люблю. Больше жизни. Больше жизни не надо. Ты нам нужен. Ты – только мой. Мой и Руслана. Я тебя никому не отдам. Даже смерти. Я твой. Только твой. Навеки.
Вот и закончилась история) Довольна таки милая я считаю. По поводу следующей истории, напишу у себя в телеграмм канале: natashka_k_e или milohin_gavrilina08