По ту сторону кроличьей норы | Чишия Шунтаро/ОЖП

❗Сцена интимного характера ❗

Мидзуки сидела за круглым столом, уставившись в свои ладони. Перед глазами вновь вставал взгляд того мужчины - стеклянный, застывший укор, врезавшийся в память куда острее, чем вид его тела, распластавшегося в луже собственной крови на холодном кафеле. На миг ей показалось, будто по его щеке скатилась слеза... но видение растаяло, стоило только моргнуть. Лишь больное воображение выстраивало такие картины.

Мысли не отпускали. И каждая новая казалась тяжелее предыдущей. Она думала о жизни и не находила в ней ничего, кроме странной, мучительной повторяемости. Люди рождаются, спешат, строят, любят, страдают, умирают. И всё это - ради чего? Чтобы оставить след? Но следы стираются быстрее, чем успеваешь их осознать. Даже самые яркие воспоминания тускнеют, превращаются в тени.

Девушка пыталась ухватиться за мысль о том, что смысл можно найти в малом: в улыбке, в прикосновении, в слове. Но тут же ловила себя на том, что всё это - лишь временные вспышки, которые гаснут, оставляя после себя ещё более густую темноту. Может быть, жизнь - это всего лишь череда таких вспышек, и никакого «смысла» в привычном понимании нет?

Всё казалось одинаково бессмысленным: шаги по пустым улицам, выживание, даже собственные воспоминания. Мир будто потерял очертания, и оставалась только бесконечная серость, в которой нет ни начала, ни конца.

Мидзуки думала: если всё так, то зачем бороться? Зачем вставать по утрам, зачем дышать, зачем делать шаги, если каждый шаг ведёт лишь в ту же самую пустоту? Может быть, всё существование сейчас - это лишь привычка, механическое движение, которое продолжается по инерции, даже когда душа уже давно остановилась.

Девушка почувствовала, как в груди становится тесно, словно сама тяжесть этих мыслей давит на рёбра. Она знала: чем глубже погружаешься в такие размышления, тем труднее выбраться обратно. Но остановиться не могла. Мысли кружили, закольцовывались, возвращались к одному и тому же:

«Всё бессмысленно.»

Она тряхнула головой, будто пытаясь снять с себя липкую паутину. Слишком много философии. С мокрой одежды стекала вода, образуя под стулом темнеющее пятно. Ей не дали ни переодеться, ни прийти в себя - сразу притащили на этот сбор к боевикам. Кроме неё в помещении находилось человек десять, включая самого босса Агуни. Мидзуки чувствовала себя чужой. Владение оружием - это одно, а вот способность хладнокровно отнимать жизни - совсем другое. Она на это не подписывалась. Хотя, если подумать, именно это сегодня и спасло ей жизнь.

Агуни негромко говорил что-то боевикам, и из разных углов время от времени доносились сдержанные, одобрительные усмешки. Масато и Нираги занимали свои привычные места по обе руки от босса - живое воплощение иерархии. Масато иногда бросал на Мидзуки короткие, оценивающие взгляды, но сейчас, к её удивлению, не предпринимал попыток подойти. Возможно, устал. Или, что более вероятно, это было лишь временное затишье, и его внимание было отложено, а не отменено.

Резкий скрежет отодвигаемых стульев вырвал девушку из оцепенения. Собрание подходило к концу. Взгляд Агуни, тяжелый и недовольный, на мгновение задержался на ней - мужчина осуждал и её мокрый, неподобающий вид, и отстраненность. Мидзуки тут же опустила глаза и, не дожидаясь слов, бесшумно выскользнула из-за стола.

Она почти не помнила, как шла по пустынному, слабо освещенному коридору. Кабинет Агуни находится в отдаленной части отеля, и приглушенный гул вечеринки у бассейна сюда почти не доносится. Решив обойти место скопления людей, она свернула в аллею. Ночной воздух, холодный и чистый, обжег легкие. Он не приносил утешения, но был похож на удар о стекло - резкий, отрезвляющий, насильно возвращающий к реальности.

Мидзуки была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила, как врезалась в чью‑то грудь.

- Ты прямо как привидение. И почему вся мокрая?

- Задумалась... Извини, - пробормотала девушка, машинально потирая лоб от не такого уж и сильного удара. - Игры были в аквапарке. Там невозможно остаться сухой.

- Что с бровью?

- Пустяки.

Куина вздохнула, но промолчала. Мидзуки скользнула по ней взглядом и едва узнала. Синий раздельный купальник удачно подчёркивал изгибы её тела, дреды были собраны в высокий хвост, а на коже ещё блестели капли воды, словно она только что вышла из бассейна.

- Куда идёшь?

- Аппетита нет, - ответила Мидзуки, - но желудок уже сворачивается.

- Тогда нам по пути, - улыбнулась знакомая.

Они вышли на аллею, ведущую к главному корпусу отеля. Под ногами тянулась красивая плитка, по обе стороны которой расположились аккуратно подстриженные кусты и стройные деревья, подсвеченные мягким жёлтым светом редких фонарей. В воздухе витал лёгкий аромат цветов из клумб, и всё это выглядело так ухоженно, что казалось почти декорацией.

- Нам повезло, что мы здесь, - тихо сказала Куина, глядя вперёд. - У нас есть крыша, еда, свет.

- Повезло... - Мидзуки усмехнулась, но в её голосе не было радости. - А ты видела, что творится за пределами? В городе темно, как в могиле. Люди скорее всего бродят, как тени, ищут хоть что-то, чтобы прожить ещё день.

- Я знаю, - кивнула Куина. - Те, кто не слышал о Пляже, живут будто в другом мире. В заброшенных квартирах, без электричества, без воды...

- А мы? - Мидзуки посмотрела на неё. - Мы живём в иллюзии. Здесь всё слишком чисто, слишком спокойно для мира, который сошёл с ума. Но стоит выйти за ворота и реальность догоняет.

Знакомая повернула голову и спокойно спросила:

- Тебя что-то тревожит?

Мидзуки замерла, слов не находилось. Она почувствовала, как в горле встал ком, а мысли рассыпались, будто кто-то выдернул нить из клубка. Несколько секунд девушка просто шла молча, глядя в пол, и только потом выдавила:

- Не бери в голову... Я просто... слишком устала. Уже не понимаю, что говорю.

Мидзуки попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и безжизненной. Они шли молча, и с каждым шагом смех и музыка от бассейна растворялись, уступая место тишине. Чем дальше девушки уходили, тем реже встречались люди - лишь редкие фигуры, спешащие в противоположную сторону, не задерживая взгляда.

- Много погибло?

- Пятеро, - тихо сказала Мидзуки. - Девушка, что приехала с нами с Пляжа, не выжила. Остались только трое: я, Масато и Нираги. Остальных двоих я не видела.

Куина кивнула, не задавая лишних вопросов. Они дошли до кухни. Здесь царил странный порядок: на полках аккуратно стояли коробки с лапшой, консервы, пачки сухого печенья. Всё это свозили снабженцы - те, кто мог выезжать за пределы Пляжа и возвращался с добычей. Алкоголя было особенно много: бутылки занимали целые ящики, словно кто‑то решил, что веселье и забвение важнее еды.

В углу нашлась старая электрическая плитка и вскоре в небольшой кастрюле зашумела вода.

- Если каждый день питаться только этим, желудок долго не выдержит, - проворчала Мидзуки, глядя, как лапша медленно размягчается.

- Сейчас бы хоть немного мяса... или риса, - мечтательно протянула Куина. В её голосе прозвучала тоска по нормальной жизни, по простым вещам, которые раньше казались обыденными.

- Рис... - Мидзуки усмехнулась. - Теперь даже горсть кажется роскошью.

Кухня была почти пуста. Лишь изредка кто‑то заглядывал в кладовку, хватал бутылку алкоголя или пачку сухарей и тут же исчезал обратно в коридор. Мидзуки достала два набора одноразовых палочек, и они с Куиной прошли в столовую. Белые скатерти на столах давно утратили свежесть: кое‑где виднелись пятна, следы пролитого вина и прожжённые сигаретами дырки. Когда‑то это помещение наверняка выглядело респектабельно, но теперь в нём чувствовался налёт усталости и запустения.

Огромные окна с одной стороны выходили на сад, но за ними царила кромешная тьма. В стекле отражались только они сами - два силуэта, сидящие напротив друг друга. Единственная лампа под потолком отбрасывала тёплый круг света на несколько ближайших столов, а всё остальное пространство тонуло в густых тенях. В тишине отчётливо слышался слабый гул лампы, будто она могла перегореть в любую минуту. Где‑то в коридоре скрипнула дверь, донёсся чей‑то быстрый шаг и затих. Иногда издалека слышались приглушённые голоса и смех.

От лапши поднимался пар, Мидзуки обхватила тарелку ладонями, грея о неё озябшие пальцы. Она распаковала палочки и принялась есть. Горячая еда обжигала губы, но это только усиливало удовольствие. В какой‑то момент она настолько отдалась этому простому наслаждению, что не сразу заметила, как Куина смотрит на неё и улыбается во весь рот.

- Ты чего? - настороженно спросила девушка, подняв глаза.

Куина тихо рассмеялась.

- Неужели так вкусно?

- Я не ела несколько дней. Поверь, сейчас это лучшее, что я когда‑либо пробовала.

Они встретились взглядами и несколько секунд просто смотрели друг на друга, а потом одновременно тихо засмеялись. Смех вышел лёгким и таким... освобождающим. Рядом с этой девушкой Мидзуки чувствовала странное спокойствие. Куина не задавала лишних вопросов, поддерживала любой разговор и чаще делилась историями сама, чем пыталась вытянуть слова из собеседницы.

На какое‑то время Мидзуки так увлеклась её рассказами, что словно выпала из этой сумасшедшей реальности. Знакомая говорила о том, что раньше много курила, а теперь пытается найти этому замену - хочет держать себя в форме и выиграть все игры. В её голосе звучала решимость, и Мидзуки поймала себя на мысли, что слушает её с редким для себя доверием.

В этот момент она невольно подумала о нём - о человеке, рядом с которым всегда было спокойно даже в тишине, без единого слова. Где он сейчас? Жив ли?.. Её взгляд скользнул к другим высоким окнам, выходящим на центральную площадь отеля, но за стеклом простиралась лишь темнота, не дававшая ответа.

Внутри начала разрастаться тревога. Шунтаро всегда был сообразительным, каким бы ни оказался сценарий игры - Мидзуки не сомневалась, что он сумел пройти её. И всё же просто уверенность не приносила облегчения. Она крепче сжала палочки в руке, словно в этом жесте могла найти опору.

Девушку слегка знобило. Пальцы дрожали, и на миг показалось, что это от страха. Но Мидзуки поспешила списать всё на другое: одежда и волосы хоть и подсохли, перестав оставлять за собой мокрые следы, но тело так и не согрелось - даже горячая лапша не прогнала холод, въевшийся в кости.

- Ты дрожишь, наверное, всё‑таки стоит переодеться?

- Да, я тоже только что об этом думала, - коротко улыбнулась Мидзуки.

Они поднялись по лестнице к номеру. Коридоры отеля были освещены мягким светом бра, и каждая встречная фигура казалась Мидзуки подозрительно знакомой. Она внимательно вглядывалась в лица, бессознательно выискивая в толпе белоснежную макушку, но так и не нашла никого. С каждым шагом в груди сжималось неприятное чувство, будто надежда ускользала, но она продолжала цепляться за неё, как за последнюю ниточку.

«Может, стоит его поискать? Но какой у него номер?..»

Девушки шли вдоль длинного коридора с одинаковыми дверями, каждая из которых выглядела безликой, словно копия предыдущей. Мидзуки пыталась вспомнить, из какой именно комнаты тогда вышел Чишия, но память упрямо отказывалась служить. В голове мелькнула безумная идея - стучаться в каждую дверь подряд, пока не найдёт. Но она тут же отогнала её, понимая, насколько это бессмысленно.

С тихим вздохом Мидзуки открыла свою дверь. Куина шагнула внутрь первой и с любопытством огляделась. Номер был просторным, но в нём чувствовалась пустота. Всё выглядело так, будто здесь никто по‑настоящему не жил, а лишь временно прятался от внешнего мира.

- У тебя здесь почти стерильно.

- Люблю, когда всё на своих местах, - пояснила девушка, закрывая дверь.

Куина опустилась в кресло у окна и потянулась к небольшой книжной полке, наугад вытаскивая по одному тому. Она усмехнулась, пролистывая страницы.

- Хм... «Норвежский лес» Мураками, «Кафка на пляже», «Женщина в песках» Абэ, «Золотой храм» Мисимы, и даже «Молчание» Эндо. - знакомая покачала головой. - Сплошные страдания, тоска и философия.

Мидзуки чуть нахмурилась.

- Я не читала ни одного из них.

- Совсем? Даже из любопытства?

- Нет, - коротко ответила девушка, прислонившись к комоду. - Я вообще никогда не читала любовных романов. Только научные книги. Химия, биология, немного психологии. Всё остальное казалось... пустым.

Куина отложила книгу на столик и усмехнулась.

- Ну, тогда многое становится понятным. Ты смотришь на мир слишком трезво.

- Может быть. Но мне так проще.

- А у меня в номере совсем другое, - продолжила знакомая. - Книги по боевым искусствам и пара детективов. Гораздо полезнее, чем все эти драмы. Хотя, если честно, я сама их туда принесла.

- Ты этим увлекаешься?

- Да, - кивнула Куина. - Я занималась кёкусинкай. Отец настоял. Тренировки, турниры, синяки, запах зала... всё это стало частью меня. Даже здесь, на Пляже, я стараюсь не терять форму.

Мидзуки одобрительно кивнула. В её взгляде мелькнуло уважение: в словах Куины не было ни тени бравады - лишь спокойная уверенность человека, привыкшего полагаться на собственное тело и силу духа.

- Это... как-то странно? - осторожно спросила она.

- Вовсе нет. Сейчас это очень полезный навык. Наверное, тебе пики даются легко. А я совсем не умею драться.

- Зато ты отлично стреляешь, - парировала Куина, чуть прищурившись. - В наших условиях это куда важнее.

«Слухи здесь распространяются мгновенно...»

Уголок губ девушки дрогнул в слабой усмешке, но взгляд скользнул в сторону.

- Не хочется применять свои навыки против живых людей...

Между ними на какое-то время повисла тишина. Несколько секунд они просто сидели напротив друг друга, и только слабый гул настольной лампы около кровати нарушал паузу. Наконец Мидзуки заговорила снова, подбирая слова:

- Я схожу в душ и мы ещё прогуляемся, ты не против?

Куина ответила мягкой улыбкой:

- Я подожду тебя здесь, всё в порядке. - она протянула руку к полке и наугад вытащила томик. - Почитаю про любовные страсти... может, хоть наконец-то пойму, почему все так сходят с ума по «Норвежскому лесу».

Мидзуки едва заметно усмехнулась, качнув головой.

- Тогда удачи.

Девушка направилась в ванную. Здесь хотя бы можно было запереться и это уже казалось роскошью. Дверь щёлкнула замком, отрезав от внешнего мира. Она стянула с себя влажную одежду, липкую и тяжёлую, словно чужую кожу, и бросила её на кафель.

Повернув кран с горячей водой, дождалась, пока первые клубы пара начали подниматься, заполняя пространство мягкой дымкой. Влага осела на зеркале, но прежде чем оно затянулось полностью, Мидзуки задержала взгляд на собственном отражении.

Зеркало будто высветило то, что она старалась не замечать: острые ключицы, рёбра, проступающие слишком отчётливо, свежая царапина над бровью, вокруг которой уже расплывался синеватый кровоподтёк. На шее темнели отпечатки пальцев Масато - не просто следы, а застывшее воспоминание, прорезавшееся сквозь кожу.

Она медленно провела пальцами по этим меткам, и отражение повторило её жест с пугающей точностью. На миг ей показалось, что в зеркале стоит не она, а кто‑то другой - более хрупкий, более уязвимый, чем та, кем она привыкла себя считать.

Пар сгущался, и черты лица начали расплываться, растворяться в тумане. Мидзуки выдохнула, словно вместе с паром из неё уходило напряжение, но в груди всё равно оставался тяжёлый комок. Резко тряхнув головой, девушка отрегулировала температуру и шагнула под душ. Плотно закрыв за собой дверцу, она подняла лицо к горячему потоку, позволяя воде стекать по коже, смывая не только усталость, но и тяжёлые, навязчивые мысли, которые не давали покоя.

Она никак не могла до конца понять собственное поведение рядом с Куиной. Друзей у неё никогда не было много - Сэна оставалась единственной подругой. Пара приятелей из университета... и Шунтаро. Вот и весь её круг общения. Но с ним всё было иначе: они почти не говорили о личном и никогда не встречались вне больницы. Их чат оставался пустым, редкие звонки касались только работы. Даже в телефонной книге он значился официально - «Чишия Шунтаро, кардиохирург».

И всё же с ним всё было одновременно так сложно и так просто. Шунтаро делил с ней обязанности, в ночные смены сидел рядом, разбирая кипы документов. Иногда они пили кофе в ординаторской - до или после работы, но разговоры оставались короткими, сдержанными. Он мог поддержать её или отчитать за ошибку в своём стиле: без оскорблений, без лишних слов, без повышенных тонов. Достаточно одного взгляда, чтобы понять его недовольство или одобрение.

И теперь, под шум воды, Мидзуки впервые задумалась: кем для неё был Шунтаро? Коллегой, наставником, другом? Слово «друг» звучало слишком просто и в то же время слишком громко для их странной связи. Она знала его привычки и характерные жесты до мелочей: как он морщил лоб, когда был недоволен, как молча протягивал ей кружку кофе, как одним взглядом мог выразить больше, чем другие длинной речью. Но что у него внутри, чем он живёт за пределами больницы, оставалось для неё пустым местом.

Мидзуки почти всё своё время отдавала работе, и потому чаще всего видела именно его - в ординаторской, в операционной, в коридорах больницы. Их жизни пересекались так часто, что он стал самым близким человеком в её повседневности, хотя она ничего не знала о его настоящей жизни. Эта «близость без близости» сбивала с толку: он был рядом всегда, и всё же оставался недосягаемо далёким.

Рядом с Куиной всё ощущалось иначе. Её присутствие приносило странную лёгкость, из-за которой Мидзуки на мгновения забывала, где находится и что её окружает. Раньше она никогда не встречала таких людей - открытых и прямых. Это вызывало слабое недоверие и одновременно заставляло её внутренне собираться, настороженно держать дистанцию.

Часть её осторожности объяснялась тем, что Мидзуки с детства испытывала трудности с пониманием собственных чувств. В доме, где не было ни тепла, ни поддержки, где любовь родителей отсутствовала вовсе, а на её место пришли холод, контроль и насилие, эмоциональная сфера словно надломилась. Она научилась распознавать факты, поступки, последствия - но не оттенки эмоций. Для неё чувства были чем-то чужим и недалёким. Хотя все отрицательные чувства она как раз знает наизусть и чувствует их с особой яркостью.

И потому рядом с Куиной, чья открытость казалась естественной и лёгкой, Мидзуки чувствовала себя неуверенно. Её тянуло к этой искренности, но в то же время она не знала, как на неё реагировать, как правильно назвать то, что внутри. С усилием встряхнув головой, девушка отогнала мысли и потянулась к куску мыла.

Внезапно, словно ослепительная вспышка, в сознании возник образ мужчины - того самого, чью жизнь она безжалостно оборвала. Перед ней виднелись его тёмные глаза, полные ужаса. Рука, тянущаяся к ней в немой мольбе. Грудь сжалась от тревоги, и волна паники стремительно разлилась по телу, превращаясь в неконтролируемую дрожь.

Пальцы, дрожащие и почти не слушающиеся, торопливо смывали пену шампуня, будто вместе с ней можно было смыть и навязчивое видение. Вода стекала по коже, даря иллюзию свежести, но внутри всё сжималось, будто от удушья. Девушка резко упёрлась ладонями в прохладное стекло душевой кабинки, пытаясь удержать равновесие, а затем, почти падая, вывалилась наружу, жадно втягивая влажный, тяжёлый воздух.

Накинув на плечи свежее полотенце, Мидзуки медленно сползла по стене на пол. Холодная поверхность неприятно заныла в спине, контрастируя с разгорячённой кожей и усиливая ощущение хрупкости её тела.

Ей срочно нужно было найти выход. Мидзуки попыталась проанализировать своё поведение и с холодной ясностью поняла: та внезапная лёгкость рядом с Куиной, нехарактерная открытость - вовсе не были глотком свежего воздуха. Это оказалась лишь смена фаз: депрессивная отступила, уступив место маниакальной, со всей её иллюзией яркости эмоций.

Теперь последствия накатывали с полной силой. Завтра придётся искать аптеку - нужен эсциталопрам, иначе станет в разы хуже. С трудом поднявшись на дрожащих ногах, она плеснула в лицо ледяной воды, надеясь, что холод вернёт ясность. Повернувшись к вешалке, Мидзуки с досадой заметила: чистой одежды нет. В порыве чистоплотности она выбросила все вещи, оставшиеся от прежних жильцов, и теперь осталась ни с чем.

Внезапно девушка вспомнила: в шкафу должен был остаться белый махровый халат, который она может пока накинуть сверху, чтобы потом попросить у Куины помощи с одеждой. Наскоро вытерев тело и промокнув волосы, чтобы с них не текло, Мидзуки приоткрыла дверь.

- Прости, что заставила ждать. Возникла проблема... - её голос прозвучал устало и рассеянно.

Босыми ногами, в полотенце, едва прикрывавшем бёдра, она вышла из ванной без тени смущения - перед другой девушкой стесняться было незачем. Но пустой шкаф встретил её новой проблемой. Халата там не оказалось. Видимо, он тоже отправился на свалку вместе с вещами прежних жильцов.

- Ничего страшного. Какая проблема?

Мидзуки застыла. По спине пробежали ледяные мурашки. Она не решалась обернуться к креслу у окна.

«Показалось?..»

- С тобой всё в порядке?

«Нет... не показалось.»

Своеобразная радость от того, что он жив и невредим, смешалась с озадаченностью. Сообщить об этом можно было в другой момент, сейчас её мысли метались: что он делает в её номере? И куда подевалась Куина? Дверца шкафа прикрывала её, скрывая часть тела и озадаченное лицо.

Мидзуки медленно повернулась, всё ещё не веря собственным глазам, и инстинктивно крепче прижала к себе полотенце. В кресле у окна, в своей характерной позе нога на ногу сидел Шунтаро. В его руках была та самая книга, которую оставила Куина.

- Подобная литература, кажется, не в твоём вкусе, - его голос звучал спокойно и привычно. Он аккуратно закрыл книгу, провёл ладонью по обложке и, чуть склонив голову, добавил с лёгкой иронией: - Хотя, если верить «Норвежскому лесу», все проблемы решаются любовью и сигаретами. Не уверен, что это твой метод.

Мидзуки чуть прищурилась, прижимая полотенце к груди.

- Любовь и сигареты... Может когда-нибудь попробую. Вдруг этот метод действительно работает лучше, хотя звучит как глупость.

Мужчина поставил томик на полку, тщательно выровнял корешок, чтобы не нарушать идеальный порядок, и убрал руки в карманы кофты.

- Ты говорила о проблеме.

Шунтаро невероятно спокоен, но в этом не было ничего удивительного. Врачи сталкиваются с куда более шокирующими вещами, чем полуобнажённый человек в полотенце.

- У меня нет сменной одежды, - коротко ответила девушка.

Он молча поднялся и направился к ней. Мидзуки инстинктивно отступила глубже в нишу шкафа, не понимая его намерений. Однако он лишь прошёл мимо, открыл дверь и мягко прикрыл её за собой, оставив в комнате лёгкий след своего присутствия и недосказанности.

Она всё ещё стояла в растерянности, пытаясь уложить в голове произошедшее, когда дверь снова приоткрылась. На пороге появился Шунтаро, в руках у него была аккуратно сложенная тёмная майка и простые шорты. Мидзуки чуть ослабила хватку на полотенце и осторожно приняла одежду. Краем глаза уловила, как его взгляд на мгновение задержался на свежем шраме над бровью. Но уже в следующую секунду он спокойно перевёл глаза обратно на её лицо.

- Спасибо. Я верну позже.

Вернувшись в ванную, Мидзуки сбросила полотенце и на мгновение застыла, прижав ладонь ко лбу. Теперь сомнений не оставалось: всё это не было галлюцинацией. По спине прокатилась горячая волна - осознание того, что коллега видел её в таком виде. Зачем он вообще появился в её номере?

Она натянула чёрную майку. Шунтаро был лишь немного выше ростом, но шире в плечах, и ткань свободно висела на её теле. Шорты пришлось туго затянуть на талии, чтобы они не сползали.

Опершись ладонями о холодный край раковины, она закрыла глаза. От ткани исходил едва уловимый аромат - цитрусовый шлейф его парфюма, тот самый, что иногда витал в ординаторской после их ночных смен. Теперь он обволакивал её кожу, будто напоминая о его присутствии даже здесь.

«Безумный день.»

Выйдя из ванной, Мидзуки устроилась у изголовья кровати, поджав ноги и обхватив их руками. Шунтаро по‑прежнему сидел в кресле, рассеянно вглядываясь в ночной пейзаж за окном.

- Куда делась Куина?

Он медленно перевёл взгляд на неё.

- Мы немного поговорили. Неплохая девушка. Сильных игроков стоит держать рядом. - мужчина закинул ногу на ногу, и уголок его губ едва заметно дрогнул. - Кажется, моё появление её смутило. Прошептала что-то вроде «не буду вам мешать» и поспешила уйти.

- Она всё не так поняла, - с раздражением сказала Мидзуки и откинула голову на спинку кровати. - Ладно, разберусь с этим завтра. Зачем ты пришёл?

- Поговорить.

Мидзуки удивлённо приподняла бровь. Но вместо того чтобы перебить, лишь крепче обхватила колени руками, позволяя ему продолжить.

- Тебе нравится здесь?

- Ещё рано делать выводы... - уклончиво ответила девушка.

- Значит, нет, - спокойно констатировал он. - Ожидаемо. Судя по всему, у тебя не самые тёплые отношения с Масато, вытекающие из вашего прошлого. Он не пример адекватности, поэтому логично, что однажды переступит черту.

- Переживаешь за меня? - внезапно перебила она, чуть приподняв бровь.

Шунтаро сделал едва заметную паузу. Его профиль оставался неподвижным, словно высеченным из камня, и лишь лёгкое движение ресниц выдало, что он услышал её. Но продолжил так, будто вопроса не прозвучало:

- Это интересное место, собравшее не менее интересных людей. Шляпник - пример лидера, сумевшего создать подобие утопии.

- Утопий не бывает.

Мужчина усмехнулся, будто ждал именно такой реакции.

- Верно. И Пляж станет тому доказательством. Я весь день наблюдал за здешними жителями. Каждый из них, даже испытывая искреннюю благодарность к Такэру за крышу над головой, в конечном счёте думает лишь о себе. Когда придёт момент, они выберут выживание любой ценой.

Мидзуки молча слушала. Она всё ещё не понимала, к чему он клонит, но чувствовала: разговор ведёт к чему-то серьёзному.

- Конечно, все мы хотим защитить себя в первую очередь.

- Именно, - кивнул Шунтаро. - Собирать карты и рисковать жизнью ради призрачного шанса вернуться домой... Многие верят в это свято. Но у меня сомнения появились ещё вчера.

- Тебе что-то от меня нужно, - произнесла Мидзуки. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.

На мгновение ей показалось, что этот разговор - наконец-то шанс узнать его по‑настоящему, после двух лет работы бок о бок. Поговорить о чём-то, что волнует его. Но тут же вспомнила: у Шунтаро никогда не бывает всё так просто.

- Да, - уголок его губ дрогнул в усмешке. - Твоё знакомство с Масато... неприятное, но потенциально полезное. Чтобы видеть общую картину, нужно знать всё: что происходит среди военных и среди исполнителей.

Мидзуки чуть прищурилась.

- Поняла, к чему ты ведёшь. Хочешь, чтобы я собирала информацию среди военных.

Она выдержала паузу и добавила с лёгким вызовом:

- А как ты собираешься попасть к исполнителям?

Шунтаро достал из кармана аккуратно перевязанную стопку игральных карт. Мидзуки невольно затаила дыхание, узнав знакомые узоры на рубашках.

- Я оказался здесь раньше тебя и успел понять: эти кусочки картона имеют в этом мире настоящий вес, - произнёс он спокойно. - У Шляпника пока в основном дубликаты, а у меня... - он медленно перелистнул несколько карт, позволяя блеску символов мелькнуть в свете лампы, - достаточно уникальных экземпляров.

Мидзуки переводила взгляд с колоды на его невозмутимое лицо, пытаясь осознать масштаб того, что видит.

- Как ты собрал такую коллекцию?

- Пришлось немного испачкать руки, - ответил он, не меняя интонации.

- Ты... убил кого-то? - слова сорвались прежде, чем она успела их сдержать.

Шунтаро чуть приподнял бровь, но тут же покачал головой.

- Нет. Просто проверил пару игровых зон после завершения игр.

Мидзуки отвернулась к окну, давая себе время переварить услышанное. Он оказался гораздо расчетливее, чем она предполагала: не теряя ни минуты, сразу начал действовать, как будто заранее просчитал все ходы. Шунтаро не торопил её, не подталкивал, лишь пальцы, лениво постукивающие по подлокотнику, выдавали его ожидание.

- Хорошо, я согласна.

Он кивнул, и в комнате повисла тишина. Деловая часть разговора, похоже, была исчерпана. Мидзуки крепче обхватила колени руками, прижав подбородок к согнутым ногам. Она привыкла к их сухим беседам - обмен фактами, расчёт, стратегия. Но сейчас, почему-то, отчаянно хотелось заговорить о чём-то простом. О погоде. О цвете воды в бассейне. О чём угодно, лишь бы не оставаться наедине с хаосом в собственной голове.

Тишина между ними постепенно перестала быть неловкой - она стала естественной, как будто оба знали: слова сейчас ничего не решат. Они сидели молча, каждый в своих мыслях, наблюдая за огнями за окном и силуэтами людей у бара, где жизнь продолжалась, будто ничего не случилось.

Веки Мидзуки наливались свинцовой тяжестью, а в висках пульсировала тупая боль - последствия удара и двух бессонных суток. Тело требовало покоя, но разум всё ещё цеплялся за тревогу, не позволяя ей полностью отпустить.

Она медленно сползла на подушку, натянув плед почти через голову, и свернулась калачиком, стараясь укрыться от всего мира. Через несколько минут раздался мягкий скрип кресла, Шунтаро поднялся. Без лишних слов он направился к выходу.

В опустевшей комнате Мидзуки наконец позволила себе расслабиться. Последнее, что она осознала перед погружением в сон - странное чувство безопасности от того, что кто-то побывал рядом в этот сложный вечер. И пусть это молчаливое присутствие длилось недолго, его оказалось достаточно, чтобы кошмары отступили, уступив место глубокому, исцеляющему покою.

***

Хотя календарь уже показывал лето, дождь не прекращался с самого утра, затянув небо плотной серой пеленой. Мидзуки сидела у окна, подперев подбородок ладонью, и наблюдала, как струи воды без устали скатываются по стеклу, размывая очертания мира снаружи, превращая улицу в зыбкое отражение самой себя.

На утреннем собрании боевиков Агуни отдал распоряжение: сопроводить снабженцев в город для пополнения запасов провизии, топлива и прочего необходимого. Вопрос с поиском аптеки, таким образом, решался сам собой.

Тихий вздох сорвался с её губ. Пока что ей везло - поручали не самые сложные задания. Её взгляд скользнул вниз, к кобуре на поясе, и Мидзуки мысленно молилась, чтобы в этот раз оружие так и осталось нетронутым. Мысли невольно вернулись к вчерашнему вечеру, к неожиданному визиту Шунтаро и их странному разговору. Собирать информацию - не значит бунтовать против устоев Пляжа или правил Шляпника. Это лишь способ оставаться в курсе происходящего, страховка от неприятных сюрпризов. Они не планировали ничего, что могло бы идти вразрез с установленными порядками. По крайней мере, пока.

Ладонями она обхватила протёртый кожзам руля старенького Toyota Hilux - надёжной рабочей лошадки с вместительным кузовом, идеально подходящей для снабженческих нужд. Откинув голову на жёсткий подголовник, Мидзуки на секунду закрыла глаза. Машина досталась ей далеко не роскошная, но сейчас это было последним, о чём она думала.

В зеркале заднего вида замаячили три приближающиеся фигуры. девушка инстинктивно выпрямила спину, пальцы крепче сжали руль. Двери открылись и захлопнулись почти синхронно. На пассажирское сиденье, пропахшее табаком и пылью, опустилась девушка с короткой стрижкой - та самая, которую Мидзуки мельком заметила ещё на первом собрании у Шляпника. Сзади устроились двое парней.

- О, какие люди, - раздался сзади знакомый голос Татты. - Надеюсь, за рулём ты ведёшь себя менее экстремально. А то в прошлый раз твой способ остановить машину чуть не лишил тебя жизни.

Уголки губ Мидзуки дрогнули в сдержанной усмешке. Она поймала его взгляд в зеркале. Повернув ключ зажигания, услышала, как двигатель отозвался глухим урчанием, и пикап плавно тронулся с места, растворяясь в шуме дождя.

Ливень не утихал, превращая дорогу в сплошное водяное полотно. Стеклоочистители работали на пределе, но потоки всё равно размывали картину за лобовым стеклом, превращая мир снаружи в пятно света и теней. Мидзуки вела машину чуть медленнее допустимого, прикрываясь осторожностью в плохую погоду. На самом деле её мысли блуждали далеко - в лабиринте вчерашних разговоров и тревожных догадок о том, что ждёт их в опустевшем городе.

- Останови здесь, на углу, - Татта коснулся её плеча.

Мидзуки вздрогнула, вырванная из глубины собственных размышлений. Она послушно затормозила и откинулась на спинку сиденья, наблюдая, как двое парней вышли из машины и направились к ближайшему «Seven-Eleven».

- Я сбегаю до той аптеки, - сказала девушка на пассажирском сиденье, уже приоткрывая дверь. - Не уезжайте.

«Аптека!»

- Погоди, я с тобой! - выдохнула Мидзуки и резко распахнула дверь.

На автомате она потянулась было запереть машину, но рука замерла в воздухе. Здесь такие предосторожности давно потеряли смысл. Бросив быстрый взгляд на удаляющуюся спутницу, она ускорила шаг, догоняя её. Глухие шлепки её ботинок по мокрому асфальту тонули в шуме дождя.

Дверь аптеки со скрипом поддалась, впуская их в густую темноту. Воздух внутри оказался спертым и холодным, пахнущим пылью, затхлой лекарственной химией и сыростью, просачивающейся сквозь потрескавшиеся стены. Мидзуки щёлкнула фонариком.

Резкий луч света прорезал мрак, выхватывая из хаоса призрачные очертания знакомого когда‑то места. Стеллажи, некогда ломившиеся от ярких упаковок, теперь стояли пустыми. Между ними валялись опрокинутые корзины, разорванные картонные коробки и рассыпанные блистеры. Пол был усыпан белыми хлопьями чеков и обрывками ценников, которые тихо шелестели под ногами, нарушая гнетущую тишину.

«Словно саранча прошла.»

- Не удивляйся, - словно уловив её настроение, сказала сзади спутница, включая свой фонарик. - Это самая близкая к Пляжу аптека. Её разграбили одной из первых. Люди хватали всё подряд: антибиотики, бинты, обезболивающее.

Мидзуки молча кивнула и направила луч вглубь зала, целенаправленно минуя разгромленные отделы. Её взгляд искал то, что в любой аптеке всегда хранилось под строжайшим контролем - рецептурные препараты. Обычно они находились либо в отдельной застеклённой витрине за стойкой фармацевта, либо в надёжно запирающихся металлических шкафах.

Луч света выхватил из тьмы разбитую стеклянную витрину. Внутри зияла пустота. Тогда Мидзуки перевела фонарь на стену за стойкой и заметила массивный металлический шкаф с надписью «Рецептурные препараты». Дверца висела на одной петле.

С затаённой надеждой она подошла ближе, перешагивая через разбросанные бумаги. Внутри царил ещё больший хаос. Кто-то основательно потрудился, выдвигая и опрокидывая пластиковые контейнеры. Полки были завалены пустыми блистерами, смятыми инструкциями, высыпавшимися таблетками. Луч фонаря выхватывал названия: «Амитриптилин», «Сертралин», «Флуоксетин», но все коробки были пусты.

Мидзуки опустилась на колени, отодвинула пустую пластиковую корзину и принялась методично, с отчаяньем, шарить руками в груде мусора под нижней полкой. Пальцы скользили по прохладному металлу дна, натыкаясь на обрывки упаковок и рассыпанные капсулы. Вдруг в самом углу, за опрокинутым контейнером, она нащупала маленький флакон.

Она подняла его, и луч фонаря выхватил этикетку: «Эсциталопрам». На мгновение дыхание перехватило. Но, встряхнув флакон, она услышала лишь пустоту. Ни единого звука. Ни одной таблетки. Мидзуки сжала его так сильно, что пластик жалобно хрустнул в её ладони. Горло сдавило, в висках зазвенело. Всё напряжение последних дней, бессонные ночи, ломота в теле и тьма внутри - всё это обрушилось разом. Она закрыла глаза, пытаясь удержать дыхание ровным, но вместо облегчения её накрыла волна отчаяния.

Флакон выскользнул из пальцев и покатился по полу, ударившись о металлическую ножку шкафа. В этот звук вплелось её собственное осознание: спасения не будет.

- Нашла что-то? - раздался голос спутницы, и луч её фонаря скользнул ближе.

- Нет.

- Тогда стоит собрать всё, что осталось, - её голос прозвучал без малейшей эмоции. Она протянула Мидзуки несколько сложенных пакетов. - Медикаменты, перевязочные средства. Всё, что ещё может представлять ценность.

Девушка молча принялись за работу. Лучи фонарей метались по опустошённым полкам, выхватывая из мрака жалкие остатки былого изобилия. Знакомая двигалась спокойно, её пальцы с профессиональной точностью отделяли полезное от мусора, будто делала это не впервые. Минуту спустя она, не поднимая взгляда, коротко представилась:

- Анн.

- Мидзуки, - отозвалась та, набивая пакет уцелевшими бинтами.

- Я помню. Ты представлялась в первую ночь, у Шляпника, - отрывисто сказала Анн, аккуратно складывая несколько ампул в картонную коробку.

Луч её фонаря выхватил из темноты разбитую витрину. Среди осколков валялись хирургические скальпели в стерильных упаковках. Подняв один из пакетов, она невольно сделала лёгкий вращательный жест - точно такой, каким берут в руку скальпель. На секунду замерла, будто сама удивившись этому, а затем резко сунула инструмент в пакет, словно отрезая ненужную мысль.

- Неожиданно качественный инструмент для районной аптеки, - произнесла она. - Закалённая сталь. Идеальная заточка. Такое обычно встречается только в... специализированных отделениях.

Мидзуки в это время перебирала груду пустых упаковок от кардиологических препаратов. Её взгляд зацепился за знакомое торговое название на разорванной коробке. Она невольно провела пальцем по латинскому наименованию действующего вещества, мысленно пробегая стандартные дозировки и противопоказания.

- Да, - тихо согласилась она, не отрывая взгляда от коробки. - Этот антиагрегант, например... Его стабильность напрямую зависит от условий хранения. Здесь режим явно нарушался. Температура, влажность - всё пошло насмарку.

Слова прозвучали с той лёгкой, неосознанной авторитетностью, с какой говорят о вещах, давно ставших частью профессиональной памяти. На мгновение воздух между ними сгустился. Лучи фонарей пересеклись, и их взгляды встретились в полумраке. В этом молчаливом обмене было больше, чем простое любопытство: осторожное признание, что они узнали друг в друге не просто выживших. Их руки когда-то держали не оружие, а инструменты. Их разум был натренирован читать не правила игр, а куда более сложные схемы - тела, диагнозы, системы, требующие точности и знания.

Анн первой отвела взгляд, вернувшись к перебору коробок. Некоторое время слышался только шелест бумаги и звон ампул. Потом её голос прозвучал негромко, будто между делом, но с оттенком, который невозможно было не уловить:

- Знаешь, я всё чаще думаю... мы смотрим не туда. Все ищут оружие, еду, лекарства. Но настоящие ответы, возможно, лежат совсем в другом месте.

Мидзуки подняла голову, настороженно.

- В каком?

Анн слегка усмехнулась, но не отрывала взгляда от своих рук.

- Там, куда обычно никто не заглядывает. Туда, что принято убирать с глаз как можно быстрее.

Она аккуратно сложила несколько блистеров в пакет, будто выигрывая время.

- Ты ведь умеешь видеть больше, чем остальные, - продолжила она. - Не просто раны или симптомы. Ты знаешь, как устроено тело. Как оно хранит следы.

Мидзуки почувствовала, как слова были осторожны, но намёк слишком прозрачен.

- Ты хочешь сказать... что в этих следах может быть что-то ещё? - спросила она тихо, почти шёпотом.

Анн на секунду задержала дыхание, затем пожала плечами, словно отмахиваясь:

- Я хочу сказать, что мир, в котором мы оказались, слишком тщательно выстроен. Слишком искусственный. И если он создан по правилам, значит, где-то должны быть и метки этих правил.

Она подняла взгляд, и их глаза снова встретились в полумраке. В этом взгляде не было просьбы о дружбе - лишь осторожное приглашение к соучастию.

- Если когда-нибудь увидишь то, что не вписывается в привычную картину... расскажи мне, - сказала она спокойно. - У меня есть кое-какие идеи, как это проверить.

Мидзуки кивнула, чувствуя, что впервые за долгое время ей предлагают не приказ и не сделку, а возможность прикоснуться к чему-то большему. Луч фонаря Анн скользнул по пустой полке и неожиданно выхватил из мрака пачку мятных леденцов от кашля. Она подняла её двумя пальцами, встряхнула - внутри что‑то сухо зашуршало. Уголок её губ вытянулся, и в тусклом свете фонаря это движение выглядело почти как улыбка.

- Смотри, - сказала она негромко. - Настоящая редкость. Хоть что‑то, что не пахнет кровью и антисептиками.

Мидзуки, сама того не желая, тоже улыбнулась. В этой улыбке не было радости - скорее, усталое облегчение от того, что в мёртвом помещении нашлось что‑то, напоминающее о нормальной жизни. Она потянулась к дальнему углу полки и вытащила коробку с травяным чаем. Картон был размокший, но внутри сохранились несколько пакетиков. Пара из них просыпалась ей прямо на ладонь.

- Мята, ромашка, - прочитала она вслух, поднеся к лицу. Слабый аромат, почти выветрившийся, всё же пробился сквозь пыль и сырость. - Почти как дома.

Анн продолжала методично осматривать полки, но её голос прозвучал чуть мягче, чем раньше:

- А сама что предпочитаешь? Улун, пуэр?

Вопрос прозвучал не как допрос, а как осторожная попытка нащупать нейтральную почву.

- Зелёный. С жасмином, - после короткой паузы ответила Мидзуки. - Там, где я работала, его часто заваривали в ночные смены. Он помогал не заснуть, но не будоражил нервы.

- Понимаю. Я предпочитала крепкий чёрный. Без всего. Чтобы глаза не слипались в нужный момент.

Собирая в пакет уцелевшие медикаменты, Мидзуки краем сознания продолжала изучать свою новую спутницу. Анн вызывала в ней странное, противоречивое чувство - смесь настороженности и всё более ощутимого уважения.

Она напоминала откалиброванный инструмент. В каждом её движении чувствовалась точность, доведённая до автоматизма. Даже здесь, в полутьме разграбленной аптеки, её пальцы безошибочно отделяли ценное от бесполезного, будто действовали по заранее отработанному протоколу. Этот профессионализм был Мидзуки понятен и близок - так работают люди, привыкшие к ответственности и знающие цену ошибке.

Девушка также заметила, как искусно Анн уходила от прямых вопросов, предпочитая осторожные намёки и наводящие реплики. Недоверие? Да. Но не паранойя - скорее холодная, расчётливая осторожность человека, который привык проверять почву, прежде чем сделать шаг.

Их короткий разговор о чае неожиданно стал мостиком через пропасть. Такая мелочь и всё же она заставила Мидзуки задуматься: кем была эта девушка раньше? Что могло привести человека с подобной выправкой в этот мир, где всё рушится?

Теперь, наблюдая, как Анн методично складывает в пакет найденные препараты, Мидзуки понимала: она не станет ни союзником, ни противником в привычном смысле. Анн могла быть чем‑то иным - редким источником объективности в пространстве, где правда превратилась в дефицитный товар. Её молчаливая компетентность выглядела как островок стабильности среди хаоса. Она ещё не знала, можно ли полностью доверять этой девушке. Но уже чувствовала: Анн стоит изучать внимательно.

Когда луч фонаря скользнул по запястью девушки, Мидзуки заметила браслет с выгравированным номером - три. Она замерла на мгновение. Исполнитель. Та самая группа, в которую Шунтаро необходимо было проникнуть ради собственных планов. И перед ней сейчас находилась не просто участница фракции, а человек с аналитическим складом ума, уже проявивший интерес к скрытым закономерностям этого мира.

Мысли Мидзуки выстроились в чёткую последовательность. Анн могла стать именно тем источником информации, которого им так не хватало. Её холодная сдержанность, внимательность к деталям и профессиональный интерес делали её идеальным контактом. И, что было особенно важно, Анн, похоже, искала ответы не ради власти или выгоды, а ради самого понимания.

Девушка представила, как расскажет об этой встрече Шунтаро. Не как о случайном знакомстве, а как о найденной возможности. Возможности получить доступ к внутренней кухне Исполнителей через человека, который явно видел больше, чем позволял себе показать.

Они молча вернулись к пикапу, грузя пакеты с медикаментами на заднее сиденье. В салоне уже сидели Татта и незнакомый паренёк. Воздух внутри стал ещё более тяжёлым: влажная одежда, запах металла и напряжение, которое не рассеивалось даже в тишине.

- Багажник полный, - коротко отчитался Татта. Его взгляд скользнул по пакетам с аптечными припасами, но он промолчал, не задавая лишних вопросов. - В «Дон Кихоте» ещё остались целые отделы с едой. Взяли консервы: тунец, ветчина, фасоль в томате. Нашлись рисовые крекеры сэмбэй, несколько пачек нори. В отделе со снеками - арахис в соевом соусе и энергетические батончики. Всё, что можно есть без готовки и что не протухнет за неделю.

Он мотнул головой в сторону лобового стекла. За ним дождь струился сплошными потоками, превращая улицы Токио в размытый акварельный пейзаж.

- Теперь на заправку, - добавил он. - Если повезёт, найдём канистры и моторное масло для генераторов на Пляже.

Мидзуки, устроившись на своём месте, в последний раз обернулась к аптеке. В Токио они встречались почти на каждом углу, иногда через квартал, иногда и вовсе по две-три в пределах одной улицы. Но теперь, даже если рядом оставались ещё несколько, мысль о том, что среди пустых полок ей вряд ли удастся найти антидепрессанты, сжала грудь холодным разочарованием. В обычной жизни это было бы делом пары минут: свернуть за угол, зайти в ближайшую «Matsumoto Kiyoshi» или «Welcia» и купить нужное. Здесь же - пустота и безысходность.

- И мне нужно найти какой-нибудь магазин одежды. У меня... совсем ничего нет, - произнесла она негромко.

Слова прозвучали не как жалоба, а как сухая констатация факта, ещё один пункт в бесконечном списке задач по поддержанию базового человеческого существования в этом новом, жестоком мире. Деньги больше не имели значения. Единственной валютой теперь были находчивость и скорость.

***

Вечерний воздух был прохладен и тяжёл от влаги после недавнего дождя. Мидзуки вышла в узкую аллею за отелем, где боевики устроили импровизированный тир. Вместо мишеней использовались листы бумаги с нарисованными кругами, приколотые к воткнутым в землю деревянным палкам.

Из‑за стен отеля доносился приглушённый гул вечеринки у бассейна: смех, всплески воды, обрывки музыки. Этот фон чужой жизни лишь подчёркивал её собственное одиночество. Она подняла пистолет, на стволе которого был установлен глушитель. Первый выстрел прозвучал глухо, словно хлопок ладонью по подушке, и отразился от мокрых досок без привычного оглушающего эха. Пуля пробила бумагу чуть левее центра.

Второй выстрел. Промах. Пуля срезала щепку с деревянной палки, даже не задев мишень. И в тот же миг небо снова разверзлось. Дождь хлынул внезапно, тяжёлыми каплями, забарабанив по крышам и асфальту. Вода мгновенно смыла запах пороха, превратив аллею в блестящую от луж полосу.

Мидзуки опустила оружие, разрядила его с привычной автоматичностью и поспешно отошла к старой лавочке под навесом у стены. Деревянные доски скрипнули под её весом, когда она тяжело опустилась, упершись локтями в колени.

Голова раскалывалась. Гул вечеринки, звон в ушах, удары дождя по жестяному козырьку над головой - всё сливалось в один сплошной шум. Она закрыла лицо холодными ладонями, пытаясь найти в этой какофонии хоть крупицу тишины.

В правой руке, безвольно лежащей на колене, всё ещё оставался пистолет с глушителем. Металл постепенно нагревшийся от тепла казался единственным реальным в зыбком, расплывающемся мире. Тень, вытянувшаяся от света окон отеля, внезапно скользнула по земле и легла рядом с ней. Мидзуки резко вскинула голову, и прежде чем сознание успело опознать фигуру, рука сработала быстрее разума: ствол пистолета уже был направлен в грудь незваного гостя.

Мгновение и мозг догнал тело. Шунтаро. Холодный ужас пронзил её сильнее, чем если бы перед ней оказался настоящий враг. Девушка резко убрала оружие, судорожно запихивая его в кобуру. Пальцы дрожали и не слушались.

- Прости, - выдохнула она. Мидзуки уткнулась лицом в ладони, пытаясь спрятать внезапный приступ паники и жгучего стыда.

Шунтаро молча наблюдал за ней. Его лицо оставалось в тени, неподвижное и невозмутимое. Он подошёл неторопливо и сел рядом на лавку, оставив между ними почтительное расстояние. Тишина натянулась, как струна, и лишь отголоски вечеринки за стенами отеля - смех, музыка - разрывали её на неровные куски.

- Рефлексы обострились, - заметил он, скользнув взглядом по мишени с рваными дырами. - Но контроль хромает. Любопытное сочетание.

- Шум мешает сосредоточиться.

- Шум всегда был, - спокойно возразил Шунтаро. - Новый фактор - в голове. Резкие колебания химического баланса дают такие эффекты: дрожь, потеря концентрации, импульсивные реакции.

Она понимала: он говорит не только о стрельбе.

- Баланс можно восстановить. Нужно просто найти правильные... компоненты.

- Верно. Но некоторые компоненты требуют рецепта, - его взгляд скользнул по её сжатым кулакам.

В его голосе не было ни жалости, ни осуждения - лишь холодная констатация, будто они обсуждали не её нервы, а любопытный клинический случай.

- Иногда приходится довольствоваться тем, что есть под рукой, - ответила она, глядя на дрожащие пальцы.

- Неэффективно, - парировал он. И угол его губ едва заметно дрогнул, словно он наслаждался самой формой разговора, как шахматист очередным ходом.

Мидзуки долго смотрела на мужчину. Свет из окон отеля ложился на его лицо резкими полосами, выхватывая чёткие, лишённые эмоций черты. Его ровный, аналитический тон, эта привычка рассматривать её состояние как любопытный медицинский случай - всё это было до боли знакомо. Она тихо усмехнулась. Шунтаро слегка приподнял бровь.

- Ни капли, - прошептала Мидзуки. - Ты ни капли не изменился, Шунтаро. Даже здесь. Всё та же безупречная диагностика и полное отсутствие навыков общения с пациентами.

- Зачем меняться? - он отвёл взгляд к тёмному силуэту отеля. Свет скользнул по его профилю, подчеркнув холодную линию скулы. - Если методы доказали свою эффективность, их изменение было бы иррациональным.

Он сделал паузу, подбирая слова с хирургической точностью, и добавил, чуть тише:

- И ты ошибаешься, полагая, что перемены обязаны бросаться в глаза.

Слова Шунтаро зависли в воздухе, как загадка без разгадки, и Мидзуки вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время его завуалированность не вызывала раздражения. В прохладном воздухе больше не чувствовалось прежнего напряжения.

Она отвела взгляд от его профиля и всмотрелась в тёмные очертания аллеи. На ветру её бумажные мишени тихо шелестели, словно напоминали о недавних выстрелах и о том, что ночь ещё не закончилась.

- Сегодня ездили в город за припасами. Со мной были два снабженца: один незнакомый и тот паренёк, Татта, - начала Мидзуки, не глядя на него. - И девушка по имени Анн. Исполнитель.

Она позволила паузе затянуться, словно проверяя, уловит ли он вес этой информации.

- Думаю, она связана с медициной, - продолжила девушка и наконец встретила его взгляд. В его глазах мелькнул интерес, холодный и внимательный. - Она осторожна. Не предлагает союза, но... оставляет дверцу приоткрытой. Кажется, ищет того, кто сможет понять её наблюдения.

Она умолчала о дрожи в руках и о том, что в четырёх аптеках так и не нашлось нужного препарата. Если бы она настояла ещё кружить по городу, вопросы были бы неизбежны. Вместо этого выбрала то, что, как знала, действительно зацепит его:

- Я подумала... такой человек может быть полезен тому, кто собирает сведения об исполнителях. Особенно если этот человек разделяет её интерес к нестандартным данным.

- Анн, - произнёс он, будто пробуя имя на вкус, раскладывая его на слоги. - Исполнитель с аналитическим складом ума. Ищет единомышленников, но не доверяет открыто. - он медленно повернулся к Мидзуки, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, что загорался лишь перед сложной операцией или интересной головоломкой. - Это... хорошая находка.

Он ненадолго задумался.

- Ты установила контакт. Держись на этой дистанции - не приближайся, но и не отдаляйся. Любое давление её спугнёт. Её наблюдения могут оказаться... занимательными.

В его обычно монотонном голосе появилась едва уловимая вибрация - не эмоция, а чистая интеллектуальная жажда.

- Ты справилась, - сказал он почти небрежно, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Но именно в этой сухости и заключалась его высшая форма похвалы.

Мидзуки внимательно посмотрела на него, и в её глазах мелькнула сдержанная улыбка.

- Хвалишь? Вслух? - её голос прозвучал мягко, без привычной иронии. - Это действительно редкость.

- Ты проявила наблюдательность. Это... полезно.

Они оба замолчали. Где‑то вдали всё ещё доносились отголоски вечеринки, но здесь, в тёмной аллее, существовал только этот странный момент понимания. Дождь усиливался, барабанил по жестяному навесу, превращая их голоса в приглушённый шёпот, скрытый от чужих ушей.

- Как ты пришла к стрельбе?

Мидзуки замерла. Вопрос удивил её больше, чем могла бы признать. Обычно их разговоры вращались вокруг работы - тогда, в больнице, это были дети, операции, статистика выживаемости; теперь - снабжение, выживание, холодные расчёты.

Раньше он позволял себе отвлечённые замечания о погоде или чужих ошибках, но никогда - о ней самой. И теперь, когда мужчина вдруг коснулся прошлого, она ощутила странное смятение, почти что растерянность.

Она знала: любое колебание в голосе, любой пропущенный вздох он уловит мгновенно. Шунтаро замечал такие вещи так же легко, как хирург различает оттенки ткани под скальпелем. Ей не нужно было рассказывать - он и так поймёт. Поймёт всё, что она не хочет обсуждать.

- Это не было моим выбором, - произнесла наконец, глядя в темноту аллеи.

Мужчина чуть склонил голову.

- Значит, заставили.

- Можно сказать и так.

Она не стала рассказывать, что отец вообще хотел сына, что каждое занятие с оружием было не заботой, а наказанием. Что любовь там никогда не присутствовала. Всё это казалось слишком далёким, не имеющим значения. Прошлое растворилось, как старый шрам, который уже не болит, но всё ещё остаётся на коже.

Шунтаро не стал уточнять. Но она понимала: он уже прочитал между строк больше, чем девушка сказала вслух. И это знание было одновременно пугающим и странно освобождающим.

- Забавно, - сказала Мидзуки устало. - Мы столько лет говорили только о работе. О детях, о сердце, о том, как уложиться во время операции. Потом - о том, как достать лекарства, как выжить. Всегда что‑то внешнее, отдалённое. И вот теперь я вдруг понимаю, что мы почти никогда не говорили о себе. Ни ты, ни я.

- А зачем? - произнёс он спокойно, будто речь шла о чём‑то очевидном. - О себе говорить неэффективно. Это не меняет исход операции, не спасает пациента, не добывает лекарства.

Мидзуки посмотрела на мужчину, и в её усталых глазах отразился свет редкой молнии, прорезавшей небо. Она вдруг поймала себя на мысли, что когда‑то уже пыталась нащупать с ним какую‑то связь. Понять, что скрывается за этой холодной маской, за его вечной отстранённостью. Но сейчас, глядя на его профиль в тёплом свете фонаря, она ясно ощутила: он всё ещё слишком далеко. Словно стоит на другой стороне стекла - видимый, но недосягаемый.

Она знала, что коллеги обычно обращаются друг к другу по фамилии. Но всякий раз, когда она произносила «Шунтаро», это вырывалось само собой, словно так и надо было. И каждый раз ловила себя на мысли, что он никогда не поправлял её. Наверное, именно поэтому девушка считала, что между ними всё-таки тянется тоненькая дружеская ниточка. Но сейчас эта мысль показалась наивной, почти смешной. Мидзуки выкинула её из головы так же легко, как стряхнула бы каплю дождя с ладони.

- Для тебя это имеет значение сейчас? - вдруг произнёс Шунтаро, словно прочитал мысли. - Здесь всё личное - как свеча на ветру. Можно зажечь, но она погаснет быстрее, чем успеешь согреться.

Он чуть прищурился.

- Если позволить себе роскошь думать о чём‑то кроме выживания... Значит заранее согласиться проиграть.

Мидзуки медленно кивнула, будто подтверждая его слова.

- Наверное, ты прав, - произнесла она тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Здесь действительно нет места лишнему.

Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, и позволила тишине заполнить паузу. Внутри же, где‑то глубоко, она уже сделала выбор: больше не будет пытаться пробиться сквозь его холодную броню. Шунтаро снова повернулся к мишеням, словно разговор был исчерпан.

«Почему я вообще решила, что мы сможем стать друзьями? Что-то в последнее время я думаю о каких-то глупостях.»

Она поднялась, и, не глядя на Шунтаро, коротко попрощалась. Его ответ был таким же сдержанным, будто между ними никогда и не было ни намёка на разговор о личном. Дойдя до своего номера, Мидзуки закрыла дверь и почти сразу рухнула на кровать, не раздеваясь. Матрас пружинисто принял её тело, но облегчения это не принесло.

Девушка накрыла лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Мысли путались, но одна звучала особенно ясно:

«Я веду себя странно. Слишком странно. Нужно собраться. Нужно перестать быть размазнёй».

Она никогда не считала себя слабой. Наоборот, всегда гордилась тем, что умеет держать себя в руках, что не позволяет эмоциям управлять решениями. Но сейчас... сейчас всё рушилось. Она чувствовала себя уязвимой, как никогда прежде.

С усилием отняв руки от лица, Мидзуки села и потянулась к пакету с бутылками воды, которые они сегодня привезли из города. Она сорвала крышку и жадно сделала несколько больших глотков. Горло обожгло жаждой, и девушка почти полностью осушила бутылку, лишь в конце оторвавшись от неё, чтобы перевести дыхание. Вода стекала внутрь тяжёлым, но живительным потоком, и только тогда она почувствовала, насколько пересохло её тело, насколько истощена её сила.

***

Свет лампы, обычно такой деловой и резкий, сейчас казался Мидзуки уютным и тёплым, отчего веки наливались свинцовой тяжестью. Она механически перебирала кипу документов, скопившихся за неделю, но буквы уже расплывались в глазах, теряя очертания и смысл.

В кабинете было душно. Невыносимо душно, даже для летней ночи. С раздражением сбросив медицинский халат на спинку стула, Мидзуки осталась в одной легкой форме и небрежно собрала волосы в хвост чтобы они не мешали.

Её взгляд, блуждавший в поисках передышки, сам нашел точку опоры - мужскую фигуру на кожаном диване. Шунтаро, освещенный своим собственным небольшим светильником, был полностью погружен в изучение истории болезни для предстоящей операции. Он хмурился, и на его лбу проявилась та самая сосредоточенная морщинка.

И тут её будто заворожило. Она забыла о бумагах, об усталости, позволив себе просто смотреть. Его халат тоже давно висел на спинке дивана, и взгляд Мидзуки невольно скользнул по обтянутому тканью предплечью, вверх, к линии плеча, к едва видным ключицам, рисующим соблазнительный изгиб у ворота рубашки. В горле пересохло, а в висках застучал нарастающий, горячий пульс.

Непонятно, что на нее нашло, будто прорвало какую-то плотину внутри, но она не могла оторвать взгляд и уже даже не пыталась это скрыть. Её сознание затуманилось, а взгляд прилип к его губам, таким четким и выразительным на фоне острых черт лица. И в ту же секунду эти губы изогнулись в едва уловимой, но совершенно недвусмысленной ухмылке.

Сердце Мидзуки провалилось. Она резко подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он уже смотрел на нее пристально, не отрываясь. В его темных зрачках плавала усмешка, но сквозь нее проступал безмолвный, испепеляющий вопрос. От этого двойственного ощущения, будто ее поймали на месте преступления, перехватило дыхание. Сгорая от неловкости, девушка судорожно отвела взгляд в сторону, уставившись в случайную точку на книжной полке. И тут раздался его голос, низкий и размеренный, пронизанный все той же усмешкой:

- Нашла что-то интересное для себя?

- Просто задумалась, - выпалила Мидзуки, сама услышав фальшь в собственном голосе, который прозвучал неестественно громко в звенящей тишине.

Что это, в самом деле, на нее нашло? Разум, обычно ясный и собранный, теперь был похож на замыленное стекло, сквозь которое проступал лишь один образ. Зачем нужно было так пристально его рассматривать, будто она впервые его видела? Волна иррационального жара, накатившая ни с того ни с сего, заставила её резко подняться. Стул с противным скрипом отъехал назад, нарушая тишину.

«Надо взбодриться. Кофе. Сейчас же.»

Она направилась к кофемашине в углу комнаты, ощущая его взгляд у себя на спине. Он не просто смотрел - он изучал. Как интересный объект, как аномалию в привычном потоке данных. Казалось, она буквально чувствует, как этот взгляд скользит по ее позвоночнику, по линиям ее плеч, считывая каждое микродвижение.

- О чём думала? - повторил он свой вопрос, и на этот раз он прозвучал тише, но оттого еще более целенаправленно.

«Действительно... о чём? О том, как выглядят его руки - эти длинные, выразительные пальцы, способные с одинаковой точностью и на сложнейшую операцию, и на то, чтобы с невыносимой нежностью коснуться...»

Она резко оборвала саму себя. О том, что скрывается за этой непроницаемой маской холодного интеллектуального превосходства?

Ответа так и не нашлось, и Мидзуки, отчаянно пытаясь вернуть хоть каплю контроля и разрушить это невыносимое напряжение, бросила через плечо, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

- Будешь кофе? Я уже чувствую, что засыпаю.

В ответ повисла тишина, такая тяжёлая, что она буквально ощутила, как напряглись каждые мышцы её спины и шеи. Воздух словно сгустился, наполнившись невысказанным. И тогда, без единого звука шагов, его голос послышался опасно близко, словно у самого уха.

Тёплое дуновение смешалось со словами, в которых плавала та самая, невыносимая усмешка, демонстрирующая, что он уже прочитал все её грязные, сумбурные мысли, разложил их по полочкам, проанализировал и сделал безжалостные выводы.

- Впервые вижу тебя такой растерянной. - он сделал маленькую паузу, давая этим словам впитаться, просочиться под кожу. - Думала о чём-то неподобающем, Мидзуки?

Резкий поворот и она буквально врезалась в него взглядом. Шунтаро стоял непозволительно близко, нарушая все мыслимые границы личного пространства. Не слышно было ни шагов, ни даже шелеста одежды, будто материализовался из ниоткуда.

- Как ты так тихо подкрадываешься? - вырвалось у неё, и голос прозвучал сдавленно, выдав учащённый стук сердца где-то в горле.

- Это не я подкрадываюсь. Это ты сегодня невнимательная и рассеянная до тревожных показателей, - парировал мужчина. - Что ж, понимаю. Ночная смена, когнитивные функции закономерно притупляются.

Мидзуки медленно прищурилась, ощущая, как по спине бегут мурашки - не от страха, а от нарастающего раздражения, смешанного с чем-то ещё, чего она не хотела признавать. Она прочитала в его словах не просто иронию, а отточенную насмешку. Он играл с ней, как кошка с мышкой, и это начинало раздражать в этот момент.

- Шунтаро, что происходит? Ты ведёшь себя... очень странно. Неужели тебе больше нечем заняться, кроме как стоять и дышать мне в лицо?

Он не ответил. Вместо этого сделал ещё один микроскопический шаг вперёд, вынуждая её инстинктивно отступить. Спиной девушка почувствовала холодную поверхность столика. Пути к отступлению не было.

- Странно? - наконец произнёс мужчина, и в его голосе заплясали опасные искорки. - Это не идёт ни в какое сравнение с тем, как странно ты на меня смотрела последние пятнадцать минут. Я всего лишь пытаюсь понять причину аномалии в твоём поведении.

- Я уже сказала, просто задумалась! - выпалила Мидзуки, сжимая пальцы, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

- Неправда, - отрезал он мягко, но безапелляционно. - Ты не «задумалась». Ты смотрела на меня так, будто пыталась разгадать головоломку. Ну так о чём, Мидзуки?

Девушка молчала, глотая воздух, чувствуя, как его непоколебимое спокойствие выводит её из себя. И тогда, не сводя с неё тёмных глаз, он медленно поднял руки. Мужчина не торопился, давая ей время отпрянуть, оттолкнуть его, если она всё-таки захочет. Но Мидзуки застыла, парализованная смесью любопытства и предвкушения.

Его ладони мягко опустились на столешницу по обе стороны от неё, эффективно заперев девушку между своим телом и столом. Он не прикасался к ней, но его присутствие стало осязаемой клеткой. Мидзуки застыла, чувствуя, как по телу разливается волна жара, и пытаясь контролировать предательское дрожание кончиков пальцев. Мужчина изучал её с холодным, клиническим интересом, его взгляд скользнул по её лицу, будто считывая данные.

- Учащённое дыхание, - начал Шунтаро ровным, безразличным тоном, как будто диктуя заметки для протокола. - Расширенные зрачки. Резкий скачок пульса, который видно даже здесь, - его взгляд на мгновение остановился на её шее. - И лёгкий тремор рук. Классическая реакция нервной системы. «Бей или беги».

Он сделал небольшую паузу, давая осознать, что каждое её физиологическое проявление было зафиксировано, проанализировано и занесено в его ментальный отчёт. Затем Шунтаро наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал тише, но от этого ещё более пронзительно, стирая грань между научным наблюдением и личным вторжением.

- Скажи мне, Мидзуки... Я тебя привлекаю, не так ли?

Слова Шунтаро повисли в воздухе. Каждый названный им симптом был гвоздём, прибивавшим её к позорному столбу. Жар, уже и до этого разливавшийся по телу, стал поистине невыносимым. Он пылал у неё в груди, поднимался к щекам, заставляя кожу гореть под его пристальным взглядом. Ей казалось, что даже воздух, который она вдыхала, был обжигающе горячим.

- Это не... это не так, - выдохнула она, и голос её дрогнул, выдавая слабость, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Она искала оправдание, любое логичное объяснение, которое сняло бы с неё этот унизительный диагноз. - Это от усталости. И от духоты. В кабинете невыносимо душно, ты сам говорил о ночной смене... Мой организм просто истощён.

Девушка попыталась отстраниться, сделать шаг назад, но стол мешал, а его руки по-прежнему лежали на столешнице. Её собственное тело стало ей врагом, кричащим правду, которую разум отчаянно отрицал.

- Это просто физиология, Шунтаро. Ничего больше.

В голове, заглушая всё, звучал один панический вопрос: Что он вообще творит? Этот человек, всегда такой расчётливый, холодный, чьи эмоции были спрятаны за семью замками логики и анализа... Сейчас он вёл себя как чужой. Словно его подменили. Этот взгляд, прожигающий насквозь, эта тихая, настойчивая провокация, это вторжение в её личное пространство - всё это было не просто «странно». Это было сбивающее с толку, пугающее... и от этого пьянящее.

И самый странный вопрос, который она задала себе впервые так откровенно: А привлекает ли он её? Не как блестящего коллегу, не как загадочного союзника в этом аду, а просто как мужчина? Её взгляд скользнул по его рукам, лежавшим на столе. Длинные пальцы, способные с ювелирной точностью проводить сложнейшие операции. Она зачем-то представила, каково это - почувствовать их прикосновение на своей коже.

Мидзуки видела, как его взгляд скользнул по её губам, и этот мимолётный жест был красноречивее любых слов. Он видел её смятение, её внутреннюю капитуляцию. И он ждал.

- Физиология? - наконец произнёс Шунтаро. Он медленно, не сводя с неё глаз, приподнял одну руку со стола. Его пальцы приблизились к её лицу, но не коснулись, застыв в сантиметре от кожи. Мидзуки почувствовала, как по её щеке пробежал электрический разряд от этого почти-прикосновения. - Тогда объясни мне физиологию этого.

Его рука, наконец, коснулась её щеки, проведя по раскалённой коже к виску.

- Почему твой пульс выходит из-под контроля, - его пальцы мягко скользнули вниз, едва касаясь кожи шеи, останавливаясь у основания горла, где жилка отчаянно билась, - именно от моего прикосновения? От одного только взгляда?

Мужчина снова облокотился о стол, заключив в рамки из своего тела, но теперь его лицо было так близко, что она могла разглядеть каждую ресничку, ощутить его дыхание на своих губах.

- Я задал тебе вопрос, Мидзуки. И я жду честного ответа.

Его дыхание смешалось с её, пространство между их губами стало невыносимо малым и обжигающим. Каждая клетка её тела кричала о капитуляции, но инстинкт самосохранения, гордость и паника оказались сильнее.

- Хватит! - выдохнула она, и в голосе прозвучала несвойственная ей истеричная нотка. Резким движением девушка попыталась оттолкнуть его, развернуться, уйти от этого пронизывающего взгляда и невыносимой близости. Её плечо коснулось его груди, но он даже не дрогнул. - Чишия, ты ведёшь себя очень странно, я тебя совершенно не узнаю.

Мидзуки сделала шаг в сторону, к мнимому выходу из этой ловушки, но её порыв был прерван. Железная хватка обхватила её запястье, останавливая и притягивая обратно.

- Ты можешь убегать, Мидзуки. Но твоё тело со мной соглашается. Мы с тобой не подростки, чтобы играть в эти наивные игры. Притворяться, будто простые человеческие желания нас не касаются... Разве это не последняя, самая глупая ложь, которую мы можем себе позволить?

Девушка смотрела на него и не знала, что ответить на эти слова.

- Зачем врать самому себе? Ты ведь умнее этого. А уж врать мне... - он тихо усмехнулся. - Я читаю тебя, как открытую книгу. Каждый твой вздох, каждый скачок пульса - это страница, которую ты не в силах вырвать. Так зачем продолжать этот фарс? Есть определённая... чистота, в том, чтобы принять правду о себе. Даже самую неудобную.

Его слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Они достигали самой сути, апеллируя к её разуму, к тому, что она сама в себе больше всего ценила. Логика была на его стороне. Правда была на его стороне. И всё же...

Девушка отвела взгляд, сжала губы. Она не произнесла ни слова. Её молчание было упрямым, последним бастионом её гордости. Шунтаро наблюдал за этой внутренней борьбой, и его губы медленно растянулись в другой улыбке - не острой и насмешливой, а какой-то... заинтригованной. Тихий, низкий смешок вырвался из его груди.

- Не ожидал, - произнёс мужчина задумчиво. - Что за всей этой строгостью и холодной рассудительностью скрывается такая... трогательная застенчивость.

И прежде чем она успела осмыслить эти слова, обработать их и построить новую защиту, он наклонился. Его губы коснулись её губ. Это не был грубый, властный поцелуй. Это было мягкое, почти вопросительное прикосновение. Проверка. Она не ответила, не оттолкнула. Она просто замерла, позволив этому случиться.

Сначала это было просто прикосновение, пробуждающее каждое нервное окончание. Потом давление усилилось, требуя ответа, который она не могла больше сдерживать. Ее губы дрогнули, разомкнулись в тихом, предательском вздохе, и он воспользовался этим, чтобы углубить поцелуй, уже не оставляя места для сомнений.

Одна его ладонь скользнула на талию, притягивая ближе. Другая рука поднялась к ее волосам, пальцы вплелись в собранные пряди и мягко, но настойчиво потянули, освобождая их из плена резинки. Шелковистые пряди упали ей на плечи и спину, и Шунтаро погрузил пальцы в эту волну, слегка откинув ее голову назад, чтобы получить еще больший доступ к ее губам, к ее дыханию.

Воздух вокруг них сгустился, наполнившись звуком учащенного дыхания и шелестом одежды. Разум Мидзуки затуманился, но какая-то последняя, отчаянная мысль пробилась сквозь сладостное опьянение.

- Мы на работе... - прошептала она, разрывая поцелуй, ее голос был хриплым и потерянным. - Мы коллеги, Шунтаро...

Он не отстранился. Его губы скользнули по линии ее челюсти к уху, заставляя вздрогнуть.

- Интересное наблюдение, - его низкий голос прозвучал прямо у ее уха, обжигающе-спокойный, в то время как его рука все так же горячо лежала у нее на талии. - Но в текущих условиях я рассматриваю это как нерелевантную переменную. Сейчас мы просто мужчина и женщина. Все остальное - статистическая погрешность.

Мир за спиной Мидзуки начал плыть. Прежде чем она успела понять, что происходит, Шунтаро, не разрывая поцелуя, развернул её и мягко направил к кожаному дивану, стоявшему в тени.

Он усадил её на свои бёдра, лицом к себе, её колени сжали его по бокам, а мужские руки мгновенно обвили тонкую талию, прижимая ещё ближе к себе. Поцелуй наконец прервался, и Мидзуки, запыхавшаяся, смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь отдышаться и осмыслить эту новую, ещё более оголённую позицию. Шунтаро смотрел на неё снизу вверх, его тёмные глаза блестели в полумраке.

- Что? - его голос был низким и спокойным, но каждое слово било точно в цель. - Диагностируешь у себя тахикардию и спутанность сознания? Или, может, ставишь новый диагноз - «острая профессиональная дезориентация», когда хирург забывает, что он не только врач, но и человек?

Шунтаро слегка приподнял бровь, давая ей понять, что прекрасно видит это замешательство и наслаждается им. Её молчание, напряжённое и полное внутренней борьбы, казалось, наконец дало ему тот ответ, которого он ждал. Насмешливый блеск в его глазах сменился чем-то более тёмным. Лёгкая ухмылка с его губ исчезла.

- Знаешь, если бы ты была против, то давно бы уже остановила, - тихо произнёс он.

Одним плавным движением он расстегнул её медицинскую форму, обнажив тонкую майку и участок кожи на животе. Мидзуки вздохнула, чувствуя, как прохладный воздух смешивается с жаром, исходящим от его рук.

- Шунтаро... - снова попыталась она протестовать, но её голос был всего лишь шёпотом. - Это всё будто не вовремя...

Мужчина не ответил. Вместо этого его руки скользнули под расстёгнутую форму, обхватывая её, притягивая так близко, что Мидзуки почувствовала каждый мускул его тела под собой. Его взгляд был прикован к её губам, затем скользнул ниже, к линии декольте, где тонкая ткань майки скрывала учащённо вздымающуюся грудь.

- Точно хочешь убежать?

Мидзуки смотрела ему в глаза, анализировала ситуацию и вдруг поняла, что на самом деле вовсе и не против. Шунтаро красивый мужчина, который привлекал многих в больнице, но отталкивал своим характером. Может внутри она действительно тянулась к нему, а может всё их странное общение вело именно к этому исходу?

Девушка решила прекратить что-то обдумывать и просто наконец-то за долгое время просто дать себе расслабиться и не думать о последствиях. Шунтаро как раз тот человек, который точно не станет напоминать обо всём этом. Просто два взрослых, уставших человека, нашедших друг в друге возможность отпустить всё навалившееся. Одной рукой он сковывал её талию, а ладонь другой медленно скользнула вперёд, снимая последние слои ткани, чтобы его пальцы коснулись обнажённой, упругой груди.

Мидзуки вздрогнула от прикосновения. Её собственные руки, до этого беспомощно лежавшие на его плечах, сжались. Мир сузился до этого дивана, до его рук на её теле, до его губ, встретивших её молчаливое согласие. Она закрыла глаза, позволив волне нарастающего удовольствия смыть последние остатки стыда и сопротивления.

Её спина мягко коснулась прохладной кожи дивана, и всё пространство вокруг словно затихло. Шунтаро избавился от лишней одежды на девушке. В его действиях не было благоговения, но была точность, переходящая в интимность.

Мидзуки осталась лежать обнажённой, и его взгляд на секунду задержался - не как исследователь на объекте, а как человек, видящий то, что хочет, и оценивающий это качество. Лунный свет скользил по изгибам её тела, и он позволил себе заметить эту игру света и тени, прежде чем отбросить свою одежду.

Шунтаро наклонился, и его колено мягко, но настойчиво нашло своё место между её бёдер. Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, и это прикосновение заставило девушку инстинктивно выгнуться навстречу. Он перемещался поцелуями от губ к шее, затем ниже - к груди, к животу. Между ними не витала романтика, не было показушной нежности.

Мидзуки вздрогнула, когда его ладони мягко, но настойчиво раздвинули её ноги, открывая самую уязвимую часть тела для его прикосновений. Она почувствовала, как мышцы напряглись, а затем быстро расслабились под чужой властью.

В этот момент её разум пронзила трезвая мысль:

«Этот человек - не тот Чишия, которого я знаю.»

Холодный аналитик, всегда контролирующий каждую эмоцию, исчез, уступив место кому-то другому - незнакомцу, чьи прикосновения были полны тёмной, гипнотической уверенности. И этот незнакомец с пугающей лёгкостью взял над ней власть. Не силой, а какой-то неоспоримой волей, перед которой её собственное сопротивление таяло, как лёд под лучом солнца. Он заставил её подчиниться, отдать контроль над своими реакциями, над своими чувствами.

И правда... привлекал ли он её? Ответ был в жгучем огне, разливавшемся по всему её телу, в предательской дрожи в коленях, в глубоком, пульсирующем жаре, рождающемся в самом её центре. Да. Это было неожиданно, неправильно и сбивало с толку, но тело, выгибающееся навстречу его губам, кричало правду громче слов.

Когда Шунтаро, наконец, поднялся над девушкой, в полумраке комнаты она увидела в его взгляде тяжёлую, почти невыносимую концентрацию. Он мягко раздвинул её бёдра шире, заняв позицию между ними. Но вместо решительного движения, он лишь слегка, почти до боли медленно, двинулся вперёд всего немного.

И замер. Волна мурашек и нетерпения накатила на Мидзуки. Её тело, уже настроенное его ласками, отчаянно требовало продолжения, жаждало глубины, но он лишь удерживал эту невыносимую, соблазнительную дистанцию. Каждый мускул её бёдер напрягся, пытаясь сдержать инстинктивный порыв приблизиться, в то время как низ живота пульсировал навязчивым ритмом, умоляя о движении.

- Издеваешься... - её собственный голос прозвучал хрипло, как мольба, полная отчаяния и стыда.

Он не двигался, лишь наблюдал, как её тело трепещет под ним, как её бёдра сами ищут большего. Она не могла сдержаться - её талия сама собой приподнялась, пытаясь больше приблизиться к нему, чтобы положить конец этой пытке. Это было инстинктивно, позорно и совершенно неудержимо.

И только тогда он наклонился, его губы почти коснулись её уха, а голос прозвучал тихим, обжигающим шёпотом, полным проницательной иронии:

- Любопытно. Ты можешь обманывать словами, даже, возможно, собственный разум... но твоё тело выдаёт тебя полностью. Оно гораздо хуже лжёт, чем ты, Мидзуки.

Его слова повисли в воздухе. Каждый слог был точным ударом, обнажающим её ложь перед ней самой. А её тело, её предательское тело, лишь подтверждало его правду - живот сжимался от напряжённого ожидания, а пальцы непроизвольно впивались в его плечи.

Мужчина усмехнулся и наконец позволил себе не спеша, мучительно медленно двинуться дальше, заставляя прочувствовать и запомнить себя полностью. Её ноги сами обвились вокруг его бёдер, притягивая ближе, пытаясь ускорить этот невыносимо размеренный темп, а голова запрокинулась назад.

- Ты хуже самого дьявола.

- Ты, оказывается, такая нетерпеливая, - его дыхание обожгло её шею, губы слегка коснулись кожи у ключицы. - Но, кажется, здесь веду я. Ты отказалась от главной роли ещё около кофемашины.

Его руки скользнули под бёдра, приподнимая её, меняя угол, и Мидзуки сдавленно вдохнула от нового, более острого ощущения, которое заставило её выгнуться всем телом. Теперь он проникал в самую её суть, достигая точек, о существовании которых она сама до этого времени не подозревала. Её пальцы бежали по его спине, ощущая под ладонями игру напряжённых мышц.

- Вот видишь, - он снова прошептал ей в ухо, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения, но язвительная нотка в нём никуда не делась. - Когда убираешь все эти социальные условности... остаётся лишь простая биология. И твоя... оказывается куда более отзывчивой, чем ты думаешь.

Шунтаро наконец позволил ритму стать быстрее, глубже, и она уже не могла сдерживать тихие, прерывистые стоны, вырывавшиеся из её губ с каждым движением. Всё её существо сосредоточилось на этом нарастающем напряжении где-то в глубине, сжимающемся с каждым его движением. Мир сузился до этого кабинета, до его тела над ней и тяжёлого дыхания обоих. Мысли путались, растворяясь в нарастающей волне, уносящей её в неизвестность, к тому краю, где уже не было места ни стыду, ни сомнениям.

Мидзуки пыталась сдержать стоны, прикусывая губу, смутно помня, что они всё ещё в больнице, за закрытой, но не запертой дверью. Она тянулась к нему в попытках оказаться ещё ближе, ещё глубже, даже пока её разум пытался найти опору в мысли о том, что они на работе. Всё её тело стало единым напряжённым нервом, готовым сорваться в бездну, и лишь тонкая нить профессиональной дисциплины мешала полностью отдаться ощущениям.

Её сознание пыталось цепляться за обрывки мыслей - что это неправильно, что они коллеги, что он не должен быть таким, каким предстал сейчас. Таким нереально сексуальным, красивым и манящим. Он словно давно знал её тело наизусть и делал всё, чтобы девушка никогда не забыла эту ночь здесь.

Но эти мысли тонули в нарастающем гуле наслаждения, растворялись в каждом движении его тела. Она вспоминала его другим - холодным аналитиком, бесстрастным хирургом - но этот образ расплывался, уступая место человеку, чьё дыхание обжигало её кожу, чьи руки держали её так властно. Стыд смешивался с пьянящим возбуждением, создавая гремучую смесь, от которой кружилась голова и сбивалось дыхание. И только сейчас Мидзуки поняла, что, похоже, сама того не осознавая всегда тянулась к этому. И он это знал, всегда знал.

Шунтаро наклонился ниже, его дыхание смешалось с её. Одна рука крепче обхватила её бедро, а другая вцепилась в спинку дивана рядом с головой. Его движения стали ещё более ритмичными, отбрасывая все игры и пытки над ней.

Последние попытки сохранить хоть крупицу самообладания рухнули. Её тело, захлёстываемое волной удовольствия, больше не подчинялось доводам разума. Внутри всё сжалось в спазме немого экстаза, а затем волна наслаждения прокатилась по всему её телу, заставляя трепетать и цепляться за него в полной, безоговорочной капитуляции. Мидзуки лишь смутно думала о том, что им придётся как-то смотреть друг другу в глаза на утреннем обходе.

Шунтаро издал едва слышный стон, его тело на несколько мгновений напряглось. В наступившей тишине, нарушаемой лишь их сбившемся дыханием, он медленно опустился на её грудь. Его губы коснулись её уха, и мужчина прошептал с лёгкой, знакомой усмешкой в голосе:

- Интересные сны тебе снятся, Мидзуки.

Резкий, судорожный вдох, и девушка подорвалась на кровати, как ошпаренная. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь оглушительным стуком в ушах. Грудь вздымалась, словно она только что пробежала марафон. Комната плыла перед глазами, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять - это её комната. Её кровать. Полутьма, предрассветный час за окном.

«Сон. Это был сон.»

Кожа вся горела, будто и вправду касалась его. Внизу живота всё ещё пульсировало смутным, удовлетворённым эхом. Она провела ладонью по лицу, ощущая жар щёк. Пытаясь отодвинуться от навязчивых образов, она резко дёрнулась к краю кровати, но предательски ослабевшее тело не слушалось. Нога запуталась в простыне, и Мидзуки, с глухим стуком скатившись на пол, больно ударилась локтем о деревянный настил. Холод паркета обжёг кожу, и этот шок наконец вернул её к реальности.

Она сидела на полу, прислонившись к кровати, дрожащей рукой откидывая с лица влажные от пота волосы. Тишина комнаты была оглушительной после страстных шёпотов и стонов, что ещё секунду назад звучали так явственно.

«Интересные сны тебе снятся, Мидзуки.»

Его голос, этот проклятый, насмешливый шёпот, всё ещё звенел в её ушах, смешиваясь с воспоминанием о том, как её тело предательски выгибалось ему навстречу. Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Это был всего лишь сон. Но почему тогда она чувствовала себя так, будто он и вправду был здесь, видел её всю - растерянную, покорную, такую, какой она никогда не позволяла себе быть наяву? И почему именно Шунтаро? Она ни разу не думала о нём в таком контексте...

Мидзуки потянулась к бутылке с водой на прикроватной тумбочке, рука всё ещё дрожала. Сухость во рту была невыносимой. Но пальцы, едва сомкнувшись вокруг прохладного пластика, замерли. Бутылка была запечатана. Новая. А на её внутренних стенках, под фабричной плёнкой, уже серебрилась лёгкая испарина.

Лёд пробежал по спине, моментально протрезвив лучше любого кофе. Сон отступил, уступив место холодной, ясной реальности. Она не глядя швырнула бутылку на стол и, подкатившись к тумбочке, выдернула ящик. Откуда-то из глубины её пальцы нашли маленький, но яркий фонарик.

Она схватила бутылку и направила на неё луч. Пластик заиграл внутренними бликами. Медленно, тщательно, девушка начала поворачивать бутылку, изучая каждую складку этикетки, каждый миллиметр поверхности. И тогда, когда свет упал под определённым углом, она увидела это. Почти невидимое. Крошечное отверстие, не больше прокола от иглы.

Мидзуки резко наклонила бутылку. Из прокола, медленно, словно нехотя, вытянулась капля. Без раздумий, с отвращением швырнула бутылку в мусорное ведро. Ванна. Ледяная вода, хлещущая на лицо, шею, за воротник майки. Капли стекали за шиворот, заставляя вздрогнуть, но не смывая липкого чувства нарушения, вторжения.

«Мне что-то подмешали.»

Мысль пробежалась иголками по позвоночнику. Это объясняло и жар, и тот безумный, яркий сон, и теперь эту бутылку. Это была не случайность. Голова резко повернулась к входной двери. Острый взгляд впился в деревянную панель, в щель под ней. Каждый мускул напрягся, готовый к атаке. Кто-то был здесь. Тишина в номере стала напряжённой.

Но самое удивительное - руки не дрожали, тревога ушла куда-то в самый дальний угол. Успокоительное? Наркотик? Мидзуки рвано вздохнула и села в кресло у окна то ли в ожидании того, кто это сделал, то ли в попытке взять ситуацию в свои руки. Но воспоминания о сне всё ещё вспыхивали на её теле горячими следами.

«Как ему теперь в глаза смотреть...»