один. поздно ночью.
Прошло две недели, но в голове Чана так и не утихал нескончаемый поток мыслей. Он пытался понять, кто мог рассказать Феликсу о том разговоре с Сынмином. Чем больше он думал об этом, тем больше подозревал всех вокруг.
В первую очередь его мысли крутились вокруг Сынмина. Они с Чонином знакомы, который как оказалось является другом Феликса. Может быть, Сынмин случайно проговорился? Или сделал это намеренно?
Минхо тоже попадал под подозрение. Он общается с Феликсом, хоть и не так близко. Чан не мог понять откуда он мог знать о том разговоре и эта мысль тоже не давала ему покоя.
Но больше всего Чана терзали сомнения по поводу Хёнджина. Старший знал, что друг блондина скептически к нему относится, можно сказать даже ненавидит. После их конфликта его дружба с Феликсом становилась всё крепче. Что если он подслушал тот разговор? Из компании с ним никто не общается чтобы он мог от кого-то узнать, да и в туалете его не было... или был?
Парень погружался в эти догадки всё глубже. Он ни с кем не делился своими подозрениями, ведь уже не мог доверять даже самым близким.
А Феликс... Феликс поначалу сам чувствовал внутреннюю борьбу. Его терзали мысли: а не зря ли он так резко оборвал всё с Чаном? Может, он слишком остро отреагировал, тогда в коридоре? Но Хёнджин снова и снова напоминал ему о том, каким Чан был раньше. Эти напоминания словно укрепляли его в мысли, что Чан обманул его и только притворялся, чтобы подобраться ближе.
Всё шло своим чередом: учеба, уроки, домашняя рутина. Сейчас Чан чувствовал себя чужим в компании друзей.
Однажды, во время перемены, парни сидели в столовой.
— Эй, как насчёт того, чтобы на выходных собраться, устроить вечеринку? — предложил Минхо, жуя кимбап. — Или хотя бы в клуб игровой сходить?
Сынмин поднял бровь. — Опять? После последней я три дня отходил, а в компы не хочется совсем.
— Ну не сидеть же нам вечно дома, как старикам, — ухмыльнулся Джисон толкая Минхо за плечо. — Надо встряхнуться!
Сынмин оторвался от телефона — А где ты собрался ее проводить?
Минхо пожал плечами — Можно у Чана. —посмотрев на брюнета — Чан, ты как?
Парень едва заметно вздрогнул, вынырнув из своих мыслей. — Что? А... Нет.
Все уставились на него.
— Ты? Отказываешься от вечеринки? — удивился Джисон. — С тобой точно всё нормально? Или у тебя режим самоизоляции?
Сынмин внимательно посмотрел на него — Реально, тебе просто надо развеяться.
Чан покачал головой.
— Не сейчас. Просто... не хочу.
Возникла неловкая пауза. Чан снова погрузился в свои мысли, отстранившись от компании. Он слышал шутки друзей, но в ответ лишь слабо улыбался. Всё вокруг казалось пустым.
Феликс теперь стал реже появляться в холле, где прежде их взгляды так часто пересекались. Чан с горечью вспоминал все их общие моменты: долгие репетиции, после которых он отвозил Феликса домой, как они вместе шутили и смеялись, работая над сценарием. Теперь это казалось таким далёким.
На протяжении двух недель, Чан видел младшего только в компании Хёнджина. Феликс выглядел счастливым, смеялся и шутил, казался более открытым. Чан смотрел на него украдкой, но теперь младший словно не замечал его.
Парню казалось, что Феликс изменился. Словно именно Чан за такой короткий период общения помог ему раскрыться, стать свободнее, но теперь блондин цвёл, но не рядом с ним.
Наступил конец учебной недели. Ноябрьская прохлада обволакивала город, тихий ветер шуршал опавшими листьями.
Чан не мог больше сидеть дома. Его мысли давили на него с такой силой, что казалось, он вот вот задохнётся. Решив хоть ненадолго освободить голову, парень накинул куртку и вышел прогуляться по парку в центре Сеула, который любил за тишину и спокойствие. Он был огромным, самым большим в городе. Деревья стояли уже почти голыми, под фонарями тускло блестела мокрая брусчатка.
Чан шагал по одной из аллей, когда вдруг впереди заметил знакомую фигуру. Сердце дрогнуло.
Феликс.
Блондин медленно шел вперёд, спрятав руки в карманы куртки и опустив голову. Его светлые волосы чуть колыхались от холодного осеннего ветра.
Но... Чан нахмурился. Феликс ведь никогда не гуляет поздно ночью. Тем более — один.
Это было не похоже на него. Блондин почти всегда избегал одиночества в таких местах, особенно в позднее время, выбирая уютную комнату и спокойствие.
Что он здесь делает? — подумал старший, замедляя шаг, но не отрывая взгляда от младшего. Может, Феликс тоже искал тишину, пытаясь разобраться в себе, сбежать от мыслей, которые терзали его последние недели.
Эта мысль заставила сердце Чана сжаться. Они оба оказались здесь, в этом пустом, холодном парке, словно оба пытались спрятаться от реальности.
Феликс выглядел потерянным, будто нес на плечах невидимую тяжесть. Его шаги были медленными, нерешительными.
Чан нервно провёл рукой по затылку. На мгновение Чан почувствовал, как напряжение сжимает грудь. Внутри что-то тревожно ёкнуло.
— Ликс? — нерешительно окликнул он, но голос прозвучал глухо в пустоте парка.
Феликс не обернулся, будто не услышал.
Чан сглотнул, чувствуя, как сжимается горло. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один.
— Феликс, — чуть громче произнёс он, и в голосе прозвучала настойчивая нотка.
На этот раз блондин остановился, а спустя буквально секунду медленно повернулся.
Их взгляды встретились.
В глазах Феликса мелькнула тень удивления, но оно быстро растворилось, уступив место тихой, сдерживаемой грусти.
— Чего тебе? — его голос прозвучал ровно, почти спокойно, но в этой спокойности скрывались чувства, которые он пытался спрятать за холодной маской.
Чан открыл рот, но слова застряли в горле. Он осознавал, насколько хрупким казался сейчас Феликс. И всё же он был здесь. Один. Поздно ночью.
Так же, как и я.
— Не мог сидеть дома. — Чан сделал несколько шагов вперёд. — Подумал... может, свежий воздух поможет.
— Забавно, — усмехнулся Феликс. — Не думал, что увижу тебя здесь.
— Я тоже не ожидал, — ответил Чан. Несколько секунд они просто молчали, глядя друг на друга.
— Зачем ты вообще со мной заговорил, Чан? — голос Феликса прозвучал глухо, с ноткой грусти, будто он и сам не верил в то, что задаёт этот вопрос, но держался отстраненно.
— Потому что я не могу больше молчать. — Чан говорил честно, без колебаний. — Я солгал тогда. Солгал Сынмину. Солгал себе. И тебе.
Феликс вздохнул, но не перебил.
— Всё, что произошло между нами, всё, что я тогда сказал Сынмину... Это было неправдой. — Чан сделал паузу, стараясь удержать его взгляд. — Я солгал тогда, когда сказал, что ничего не чувствую.
Феликс поднял взгляд к небу, будто пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. Он медленно вдохнул, стараясь взять себя в руки, но в его глазах промелькнула едва уловимая растерянность, смешанная с болью.
— Зачем ты говоришь мне это сейчас? — его голос прозвучал тише, чем раньше, будто слова давались ему с трудом.
— Потому что я больше не могу это держать в себе, — Чан говорил быстро, слова будто выплёскивались наружу. — Я должен был сказать тебе об этом раньше, но... я боялся. Я боялся признаться, что ты мне нравишься. Я пытался всё это скрыть, потому что не знал, как ты отреагируешь.
— Ты пришёл слишком поздно, Чан.
Эти слова ударили старшего сильнее, чем он ожидал.
— Феликс, я хочу всё исправить.
— Исправить?.. — тихо переспросил Феликс, его голос дрогнул, будто это слово больно задело что-то глубоко внутри. На его губах мелькнула слабая усмешка, но в глазах уже не было холодности — лишь тонкая, едва скрываемая боль и разочарование. Его взгляд потускнел, словно потухший свет, а в груди будто что-то сжалось, не давая дышать.
Он медленно отвёл взгляд, тяжело выдохнув, словно пытаясь собрать разбросанные мысли.
— Знаешь, не всё можно просто взять и вернуть назад, — тихо сказал он, его голос стал чуть тише, почти сломался на последних словах. — Некоторые вещи... они уже не те.
Феликс сжал пальцы в карманах куртки, будто боялся выдать дрожь в руках. Он чуть заметно качнул головой, словно споря сам с собой, и глубоко вдохнул холодный воздух, пытаясь унять ком в горле.
— Мне нужно идти, — тихо добавил он и медленно отвернулся.
Чан замер.
— Феликс, кто рассказал тебе о том разговоре?
Феликс остановившись, долго молчал, взгляд его был устремлён в сторону, но Чан знал, что его молчание говорило больше, чем слова. Повернувшись обратно к старшему, в его глазах не было ни злости, ни упрёка — только тихая, глубокая грусть и болезненное разочарование.
Феликсу было тяжело осознавать, что он он позволил себе привязаться к Чану, но верил, что тот лишь играл с его чувствами, не подозревая о том, насколько всё было по-настоящему.
— Это неважно, — его голос прозвучал ровно, но в нём была такая тишина, что она давила. — Я понял правду раньше, чем ты сам.
Чан, чувствуя, как его сердце сжимается, не выдержал и шагнул ближе.
— Да как ты не поймёшь, Ликс! — голос Чана сорвался от напряжения, дрогнув на последнем слове. — Ты нравишься мне! Понимаешь? — он сжал кулаки, будто пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. — Я просто не хотел, чтобы кто-то знал... Я боялся. Боялся, что не смогу тебе признаться... что чувствую на самом деле. Боялся, что, если скажу это тебе, ты отвернёшься. Боялся потерять тебя ещё до того, как хоть что-то могло начаться.
Феликс повернулся к нему, его взгляд был таким хрупким, будто он сдерживал какую-то бурю внутри себя. Его глаза блестели, словно он отчаянно пытался сдержать слёзы, но эмоции предательски прорывались наружу. Он замер, на мгновение задержав дыхание, а затем, едва слышно, с надрывом в голосе прошептал:
— Спасибо за твои слова, Чан. — Он выдохнул, его дыхание было прерывистым. — Но теперь они ничего не меняют.
Феликс сделал шаг в сторону, собираясь уйти. В его движениях чувствовалась тяжесть, как будто каждое движение давалось ему с трудом.
— Подожди! — Чан не смог отпустить его, схватив за запястье, и его пальцы сжались, будто он не мог позволить себе потерять его.
Феликс замер, но спустя мгновение медленно освободил руку. Он чуть наклонил голову, глядя парню в глаза, и в его голосе, когда он сказал:
— Чан, я не могу так... Я слишком запутался. Я хочу верить тебе, но что-то внутри не даёт. — была такая нежность, что она почти не звучала, была почти как шёпот, его слова звучали с тяжестью, словно он боролся с самим собой. Он замолчал, его взгляд стал тяжёлым, полным боли, и его плечи едва заметно дрожали.
Развернувшись, Феликс медленно ушёл, оставив Чана одного.
Тишина заполнила пространство, и лишь шаги Феликса эхом отдавались в ночи. Чан остался стоять, его тело как будто отяжелело, а сердце стучало в груди, словно пытаясь вырваться. Он сжал кулаки, пытаясь подавить нарастающую боль.
Феликс уходил, его фигура терялась в темноте, и на мгновение он замедлил шаг. Он чувствовал, как тяжело дышит, как в груди сжимается что-то болезненно знакомое. Проведя рукой по щеке, он вытер одинокую слезу, которая предательски скатилась по коже. В ушах звенели слова Чана: «Ты нравишься мне». Это будто цеплялось за каждую его мысль, не давая ни шага ступить вперёд.
Почему мне так больно, если я говорю о безразличии? — сейчас этот вопрос словно не давал ему покоя, звуча в голове снова и снова.
Он хотел поверить. Хотел броситься назад и схватить Чана за руку. Но что-то глубоко внутри всё ещё тянуло его, сжимая сердце тревогой и страхом.
Чан всё ещё стоял, не в силах двинуться с места. В тишине парка его сердце громко стучало, будто напоминая о каждой слове, сказанном Феликсом. В его голове была только одна мысль — он теряет его. Но он не мог так просто сдаться.
«Я добьюсь прощения, любой ценой, чего бы мне это не стоило»
Брюнет будто ощущал ту тихую тоску, что таилась в Феликсе. Он чувствовал, как за обидой и болью младшего пряталось нечто большее — сомнение, смешанное с неуверенностью, тоска, грусть. Это тонкое, почти незаметное колебание в его голосе, дрожь в словах не ускользали от Чана. Именно это не позволяло ему опустить руки. В этой хрупкости Феликса, в его несказанных словах и сдержанных эмоциях таилась та самая искра надежды, за которую Чан цеплялся всем сердцем, будто слышал его каждую несказанную мысль.
Он понимал: если бы Феликс был полностью равнодушен, его голос звучал бы иначе, его слова были бы другими.
«Он не закрылся от меня полностью...» — эта мысль жгла и успокаивала одновременно, это лишь сильнее подталкивала Чана бороться за него. Он не мог позволить этому чувству угаснуть, потому что в глубине души знал: между ними ещё не всё потеряно.
Феликс шёл домой, и с каждым шагом его сердце билось всё быстрее. Мысли путались, будто кто-то всё время тянул его в разные стороны.
«А если он действительно солгал Сынмину? Ни я, ни Хёнджин, ни Сынмин не знаем, что у него на душе...» — эта мысль въедалась в голову, как надоедливый комок, не давая покоя. Освободившись от одних сомнений, Феликс тут же погружался в новые, навязчивые и тревожные. Слова Чана «Ты нравишься мне» снова словно эхом отдавались в его груди. Они звучали слишком искренно, слишком больно, чтобы быть ложью... или нет? А вдруг он просто играет? Вдруг это способ снова подобраться ко мне? — страх вновь сковал его, заставляя сердце биться быстрее.
И всё же где-то глубоко внутри теплилась крошечная искра. Тонкая, почти невидимая, но такая живая. Как будто часть его души цеплялась за надежду, что Чан не лгал. Что это признание было настоящим.
Феликс сжимал кулаки в карманах, будто хотел задавить это чувство, но оно упрямо вспыхивало снова. «Если это правда... если хотя бы часть этого правда...» — мысль обжигала, пугая и одновременно притягивая.
Он не знал, сможет ли простить Чана, но сердце уже несло его куда-то вперёд, разрываясь между болью и надеждой.