Глава 62
Леви
Прошло полгода
Шесть долгих месяцев, в течение которых Леви ежедневно прокручивал в голове один и тот же день, день когда ее не стало. Но это были лишь отголоски прошлого. Всё, что осталось от неё в его мире, — это этот маленький кулон, который он так и не смог спрятать. Он пытался несколько раз, но каждый раз не мог заставить себя отпустить это единственное напоминание о ней.
Леви ощущал, как время идёт, как всё вокруг продолжает двигаться вперёд, но для него оно остановилось в тот самый день, когда Кира погибла. Внутри него росла пустота, а единственная связь с реальностью становилась все более зыбкой. Жизнь продолжалась, но он сам застрял в этом замкнутом круге боли.
Каждый день начинался одинаково. Мысли о Кире не давали ему покоя, напоминая, что он снова и снова возвращается к одному и тому же. Он был бессилен перед этой болью, не зная, как двигаться дальше. Кира была не просто частью его жизни, она стала чем-то большим. И теперь, когда её не стало, Леви не знал, что с этим делать.
Во время одной из миссий Леви и Ханджи оказались вдвоем на поле боя. Миссия, как и многие другие за последние месяцы, была обычной — очередной зачистка титанов, очередная попытка отвлечься от боли. Леви вёл отряд с обычной для него точностью, но даже среди схватки с титанами его мысли возвращались к Кире. Её образ не отпускал, как бы он ни пытался. После того как последние титаны были повержены, отряд остановился на передышку. Леви сел на камень в стороне, пытаясь найти хоть немного тишины внутри себя, но вместо этого его вновь захлестнули воспоминания.
Он почувствовал, как рядом присела Ханджи, но не поднял на нее взгляд. Её присутствие было привычным, но он знал, что она здесь не просто так. За последние месяцы она пыталась не раз заговорить с ним, найти правильные слова, но Леви всегда отмахивался от ее попыток.
— Леви, — её голос прозвучал мягко, почти неслышно. Она не пыталась навязчиво вмешиваться в его мысли, но хотела достучаться до него. — Можно поговорить?
Леви не ответил сразу. Он был погружен в себя, всё ещё думая о том, как ему жить дальше. Но Ханджи знала, как трудно ему открыться, и была готова ждать. Наконец он слегка кивнул, но не поднял на неё глаза.
— Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом, — продолжила Ханджи, глядя на него с тревогой. — Но ты не можешь продолжать так жить. Я вижу, как ты изводишь себя. Кира не хотела бы, чтобы ты так страдал.
При упоминании ее имени Леви стиснул зубы. Её имя звучало как нож, погружающийся в его сердце. Он всё ещё не мог принять её смерть, отпустить ее и жить дальше.
— Ханджи, — произнес он низким, хриплым голосом. — Ты не понимаешь.
— Может, и не понимаю, — вздохнула Ханджи, аккуратно двигая рукой в сторону его плеча, словно пытаясь поддержать. — Но я знаю, каково это — потерять тех, кто тебе дорог.
Леви молчал. Он не хотел слушать, не хотел снова переживать эту боль. Но Ханджи продолжила.
— Я тоже потеряла многих, — сказала она тихо, ее голос стал серьёзным. — Я потеряла друзей, тех, кого считала своей семьей. И каждый раз эта боль казалась невыносимой. Я думала, что больше не смогу с этим жить.
Леви молча слушая её слова, но внутри него всё ещё бушевала буря. Он знал, что она права. Они все теряли близких. Но утрата Киры била по нему сильнее, чем любая другая. Это была утрата части его самого.
— Но я поняла одну вещь, Леви, — продолжала Ханджи. — Потеря не означает конец. Память о тех, кого мы любили, должна поддерживать нас, а не разрушать. Ты держишься за вину, думаешь, что не смог её защитить. Но Кира не обвиняла бы тебя. Она любила тебя.
Леви замер, услышав эти слова. Он не хотел принимать это. Он не мог простить себя, не мог поверить, что она не винит его, не винит за то, как холодно он обошелся с ней тогда. В его голове снова всплывали моменты их последней ссоры, когда он сказал ей те ужасны слово, когда её глаза наполнились болью. Он мог бы извиниться, мог бы всё исправить, но не успел.
— Ты не знаешь этого, Ханджи, — выдавил он сквозь зубы, сдерживая накрывающую волну боли.
— Но ты знаешь, — ответила она спокойно, глядя ему в глаза. — Ты знаешь, что Кира не хотела бы, чтобы ты себя разрушал. Она была сильной, Леви. Она верила в тебя. Она всегда верила.
Эти слова задели его сильнее, чем он мог ожидать. Леви почувствовал, как что-то внутри него начало рушиться. Он не мог больше отрицать то, что чувствовал. Он был готов на всё, чтобы вернуть её, но понимал, что это невозможно.
Тишина повисла между ними. Ханджи дала ему время переварить её слова, а затем добавила:
— Леви, жить дальше — это не предательство. Это способ сохранить память о ней. Ради неё. Ради того, что вы имели вместе.
Леви молчал, но внутри него что-то изменилось. Он не мог принять эти слова сразу, но знал, что они имели смысл. Он не мог больше жить в этой боли, но также не мог просто отпустить Киру. Но, возможно, Ханджи права. Возможно, он должен был попробовать жить ради неё.
Когда они вернулись в лагерь после миссии, Леви закрылся в своей комнате. Он сел на кровать, глядя в пустоту, снова и снова прокручивая в голове слова Ханджи. Он не хотел терять память о Кире, но больше не мог жить в этом бесконечном круге боли.
Он достал из кармана ее кулон, который стал частью его самого. Леви долго смотрел на него, пытаясь найти ответы. Кулон всё ещё был символом его боли, но теперь он видел в нём не только утрату. Это было напоминание о любви, о том, что они имели вместе.
"Жить ради неё..." — эта мысль мелькнула в его сознании, и он наконец-то осознал, что должен попробовать. Попробовать жить не в вине, а в памяти о том, что было. Шрамы останутся, но он больше не позволит им разрушить себя.
Леви встал, подошел к столу, открыл ящик и осторожно положил кулон в него. Он какое то время смотрел на него, словно старался оставить в нем не только кулон, но и всю свою боль. Он стиснул зубы и аккуратно закрыл ящик, после подошел к окну и посмотрел на горизонт. Этот жест теперь не казался ему предательством или бегством от боли. Это было решение идти дальше и жить. Жить, в память о ней.