Глава 30.
Pov. Дженни.
Всех не спасешь, сказал мне профессор. И я никак не могла выбросить эту фразу из головы, постоянно прокручивая ее, пока мы следующим утром вновь отправились в приют Владлена. Была суббота, а дважды в месяц Тэхен обязательно навещал своего пса.
Всех не спасешь.
Именно в этой фразе крылся ответ на терзавшие меня вопросы о том, какой он на самом деле этот замкнутый айсберг Ким Тэхен. Наверное, адвокат просто не может быть другим, как он сам мне и говорил, но было неясно, приобрел ли он цинизм со временем или просто всегда был таким, а потому и стал адвокатом?
Я по-прежнему ничего не знала о том, какой была его жизнь до меня. Не знала его прошлого, баек из университета, историй из жизни. И не заглядывала в его будущее, наши разговоры касались только рабочих моментов.
Он никогда не предавался воспоминаниям и не строил со мной планы. Тэхен жил одним днем, текущим мгновением, и брал от жизни все, что мог получить именно в этот момент. Будет секс? Отлично, он сделает его незабываемым. Намечается прогулка с собакой? Тэхен предусмотрительно захватит вкусняшки, фрисби и мячик, и будет улыбаться и смеяться, но стоит ему выйти за ворота приюта и жизнь вернется на круги своя. Те, в которых нет собаки, а только клиенты, работа и жестокий принцип «всех не спасти».
Я же, если видела кота, то пыталась его спасти. Если чувствовала жалость к недоношенному щенку, то хотела забрать его себе.
Мы с ним были разными. По очень многим пунктам, начиная от нашего с ним возраста, социального положения и заканчивая розовыми очками, через которые я смотрела на жизнь. У Кима таких очков или отродясь не было, или он давно от них избавился, я так и не узнала.
И все-таки он спас меня, хотя наверняка знал, что я не первая и не последняя в этом мире, кто терпит насилие в родном доме. Почему-то именно на мне его принцип «всех не спасти» дал сбой.
Не знаю, что со мной было бы, если бы в тот день после деканата, вернув забытые мной документы, он подумал: «Да и черт с ней» — и не поехал бы ко мне, чтобы объясниться. Не знаю, где бы я была сейчас, если бы Тэхен не предложил мне работу и крышу над головой.
Все-таки его цинизм пошел на попятную, когда в одно мгновение пришлось принять решение, спасать меня или нет в том коридоре. Наверное, это что-то да значило.
Или нет?
Именно моя открытость миру и готовность всем помочь, по сути, и привели меня к Тэхену. Возможно, другую задело бы предложение заменить ему сиделку, секретаршу и любовницу в одном лице, но меня — нет, я хотела помогать ему.
Может быть, потому что знала — у такой наивной девочки-студентки просто нет шансов устоять перед таким мужчиной, как профессор Ким. Это я еще долго продержалась, потому что все-таки была отличницей и во время учебного года думала об учебе, а не пускала слюни на его широкие плечи и узкую талию, чего не скажешь о других моих сокурсницах.
Я утонула в нем позже. И случилось это не в спортклубе, когда я увидела его крепкие бедра и обтягивающие плавки. А именно окончательно и бесповоротно я пропала, когда поняла, что мне в кайф помогать ему с рубашками, готовить завтрак, просыпаться рядом с ним. Помогать мыть голову и вместе чистить зубы по утрам. Ездить вместе с ним на работу и помогать с запутанными, сложными, неоднозначными делами.
Тэхен никогда не пасовал перед трудностями. Вот почему именно на пороге его кабинета появились клиенты, которые хотели стать опекунами для девочки. Это был вызов для юриста, это было дело, за которое партнер Кима, просто никогда не взялся бы.
А Тэхен согласился.
Но одновременно с этим он вел не только дела с заоблачными гонорарами, он еще регулярно помогал таким, как Владлен. Это были дела, за которые ему или не платили или платили копейки, и на мой вопрос, почему он делает это, босс отвечал, что юристу нельзя постоянно работать только с небожителями.
Думаю, поэтому он и пошел в преподаватели. Он не отбывал за кафедрой повинность, не читал лекции через силу, как некоторые преподаватели, год от года повторявшие вызубренную программу. Ким действительно любил свой предмет и добивался от студентов того же.
А на выходных, сбрасывая, как доспехи, свои шикарные костюмы, шелковые рубашки с запонками, он натягивал джинсы, кроссовки и позволял лабрадору опрокинуть себя наземь и обслюнявить щеки. Пса звали Лари, и он любил Тэхена той преданной собачьей любовью, которую не купишь ни за какие деньги.
Я видела их встречу издали. Владлен вел на поводке Лари, крупного медового лабрадора, сурово вышагивающего по двору как лев по саванне, а после они завернули за поворот, где пес увидел Тэхена.
И лев моментально превратился в котенка.
Наверное, когда-нибудь, когда наступит учебный год, если я встречу Тэхена в коридорах университета, в глазах любого стороннего наблюдателя я буду выглядеть так же, как этот счастливый пес, который теперь вылизывал Тэхену щеку. Но вряд ли мне удастся повалить профессора в коридоре, как это удалось Лари. И вряд ли он позволит на глазах у всех его облизать.
Я завидую псу, подумать только.
— Хочешь глянуть на щенка? — спросил меня Владлен, и я кивнула.
Ушла к стеклянным боксам, где в ворохе полотенец копошился пузатый комочек.
— Как подрос! — ахнула я.
— Аппетит хороший, — не без гордости отозвался Владлен. — Но он все равно самый мелкий из всех. Через месяц-два попробую дать объявление, может кто и заберёт.
— Не надо объявления, — тут же сорвалось с моих губ. — Я заберу, когда будет можно. Ладно?
Владлен склонил голову на бок.
— Ладно, — протянул он. — А знаешь, раньше Тэхен никогда не приводил с собой кого-то ещё, когда приезжал к Лари. Боялся за свой имидж сурового адвоката даже в глазах своей помощницы. Миген у него, кажется, была.
— Была. А я просто его студентка, — сказала я честно. — Сейчас я только помогаю ему из-за того, что он сломал руку по моей вине.
Владлен улыбнулся.
— Подумаешь, студентка. Это же не преступление. И знаешь, я думаю, что перелом ему пошел только на пользу… — Владлен посмотрел в окно, где на огороженной территории Тэхен бросал фрисби. — Никогда не видел, чтобы он улыбался так много. Спросишь, у него лицо не болит с непривычки? Знаешь, когда он заходил в приют в первое время, даже самые дружелюбные псы жались под его взглядом. Животные ведь все чувствуют… А сейчас, смотри, он даже смеется. Поразительно… Тэхен знает, что ты хочешь взять щенка?
— Знает. И он против, — тихо сказала я.
— Разумеется. Он ведь так и не нашел в себе силы забрать к себе Лари. А ты молодец, Дженни. Я не буду давать объявление, подержу его у себя, сколько скажешь, пока не будешь готова.
— Спасибо.
Я еще провела какое-то время с щенком, он умильно переваливался, как неваляшка. И грыз все, что под зубы попадалось. Не хотела мешать боссу, пока он играет с Лари. Но потом услышала шаги, и сразу поняла, что это он.
— Хочешь прогуляться? — спросил он как-то неуверенно.
Я кивнула. Переложила сонного щенка на подстилку, закрыла дверь его уютной будки и вышла на улицу. Лари беспокойно вертелся у входной двери и радостно заработал хвостом, когда Тэхен вернулся. Обрадовался, что Ким еще не уехал.
Тэхен взял поводок в левую руку, я держалась с правой стороны. За забором простиралось поле, и мы обошли его по краю, направляясь к темнеющей вдали лесополосе.
Профессор то и дело бросал теннисный мяч, используя специальную пращу, длинная ручка которой помогала не нагибаться постоянно. Ларри носился так, что земля дрожала. Он прибегал с горящими глазами и выплевывал потемневший от слюней мяч к ногам Кима, и тот, подцепив его пластиковым ковшом, снова отшвыривал прочь.
Было так хорошо гулять втроем, так спокойно. Хотя сердце сжималось от того, что вскоре придется отвести Лари обратно и уехать, а уже на следующей неделе Тэхену должны снять ортез. Да, ему скорей всего пропишут носить его ночью, но рука без пяти минут зажила и этого уже не изменить. Разве что ломать ее заново.
Я уныло брела рядом, срывая одуванчики ради венка, чтобы просто занять руки. Пальцы так и чесались притянуть к себе босса и впиться в его рот губами. Прижаться всем телом и попросить остановить мгновение. Сделать так, чтобы и я, и собака остались рядом с ним. Ведь не может он не хотеть того же, иначе зачем он позвал меня?
Скажи он: «Останься» — и я бы носилась вокруг него от радости, совсем как Лари.
— Как приедем домой, садись за дело Чихо, — вдруг сказал Ким. — Я помогу тебе с подготовкой.
— Хорошо. Но мне нужно было забрать рубашки к понедельнику из химчистки, в воскресенье они не работают.
— Забудь о рубашках, Дженни, их полно в моем шкафу.
— Да, но…
Профессор внезапно остановился.
— Дженни, каким ты видишь свое будущее?
Я замерла, перестав вплетать одуванчики.
— Это вопрос с подвохом? — осторожно спросила я.
Ким с чувством снова зашвырнул мяч куда подальше для Лари.
— Нет. Никакого подвоха… Джи, ты прекрасный специалист, понимаешь? А для того, чтобы забрать вещи из химчистки много ума не надо.
— Спасибо… наверное, — неуверенно отозвалась я. — Я так понимаю, что и для того, чтобы спать с тобой много ума не надо. И это могла бы любая из тех в очереди? Дело-то нехитрое, а уж опыта у них точно куда больше моего.
— Что? — процедил Ким. — Причем здесь секс? Разве я говорю о том, что жалею, что дал тебе работу?
— Очень на то похоже! — рявкнула я. — Как будто я тебе надоела, и ты просто уже не знаешь, как от меня избавиться.
Он моргнул, глядя на меня. На автомате, не глядя подобрал мяч и швырнул Лари, а потом пошел на меня. Праща упала на землю. Как и мои одуванчики.
Я попятилась, и спиной он вжал меня в дерево.
— Я не хожу вокруг да около. И всегда говорю как есть, — прорычал Ким. — И если мне не нравится помощница, я не подбираю слов. Просто увольняю ее.
Я тяжело дышала, глядя на него снизу вверх.
— Дженни — выдохнул он, — ты достойна лучшего, понимаешь?
Лучшего? Что может быть лучше, чем быть рядом с ним?
Или он о том, что просто не может мне ничем ответить на мое признание? Он ведь честный, всегда говорит прямо. Может, поэтому он и на взводе?
— Слушай, мои слова в тот вечер… Это была ошибка, и этого больше не повторится, честно. Тебе не нужно думать, что теперь ты чем-то обязан мне. Компания, в который ты работаешь это предел мечтаний для любого студента, и я понимаю, что перешагнула грань дозволенного. Прости.
— Теперь ты еще и извиняешься?… Господи, Дженни! — Он прильнул к моим губам, сжав обеими руками мое лицо, и я всхлипнула.
С жаром набросилась на его губы с ответным поцелуем, теряясь, растворяясь в его лихорадочных жестах, в обжигающем желании, которое захлестнуло с головой. Я задрала его футболку, царапая ногтями кожу живота, пока он поднимал подол моего платья, неловко, кое-как, одной рукой.
Мы не мешали друг другу, не прерывали поцелуев, не спрашивали больше ничего. Это было наваждение и тот случай, когда слова были лишними. Наши тела говорили на одном языке, хотя мы сами — нет. Я хотела его, он хотел меня. Здесь все просто, это понятная территория. А дальше будущее, и оно — неизвестно.
Я пробежалась пальцами по его горячей и твердой длине, но в тот же миг Тэхен развернул меня к себе спиной, надавил на поясницу, вынуждая прогнуться. Укусил в шею, зализав укус, отвел трусики в сторону и ворвался во всю длину сразу глубоко и сильно. Я ахнула, и Ким тут же зажал мне рот рукой.
Рука в ортезе при этом оставалась на моем бедре.
И, по-видимому, она больше не болела.
Сильные глубокие частые удары бедер были именно тем, в чем я сейчас нуждалась. В них я могла забыться, утонуть, отдаться целиком его власти, здесь и сейчас, выбросить из головы все лишние признания, на которые у профессора для меня не было ответов. Отдаться его воле и принадлежать ему то короткое время, которое у меня осталось.
— Черт, — процедил сквозь зубы Ким, отстраняясь. — Черт!
Он выскользнул из меня, и я почувствовала, как горая струя стрельнула мне в бедро.
— Прости… — тяжело дыша, он прижал меня к себе. — На обратной дороге заедем в аптеку… Мне совсем сорвало тормоза. Черт, ну нельзя же так!
Можно, Тэхен... Когда любишь, можно.
Но вслух я этого не произнесла..