Aggressor

Я сбежала из школы, прежде чем кому-либо выдался шанс опять меня помучить. Как только завела джип и разогналась, телефон начал мигать от входящих звонков и сообщений. Дженни названивала каждые тридцать секунд, но ничего от Чонгука.

Хорошо. Он знал, что все кончено. Он получил то, чего хотел. Я была опозорена, унижена. Его работа выполнена.

Смс, однако, слали случайные люди, большинство из которых я едва знала.

"А ты ничего, я бы тебя трахнул. Занята сегодня?" – гласило одно из сообщений. Мои пальцы с такой силой сжали телефон, что послышался хруст пластмассы.

"Занимаешься сексом втроем?" – написал Нэйт Дитрих. В животе все перевернулось.

Все надо мной смеялись, без сомнений, передавая это ужасное видео друг другу, распространяя его в сети. От мыслей, что какие-нибудь пошлые старикашки будут мастурбировать, просматривая эту запись, или что люди в школе будут смотреть на меня теперь, точно зная, как я выгляжу без одежды, раскалывался череп и горели глаза.

После очередных двух отвратительных смс, я свернула на обочину, чтобы вырвать. Мой желудок сжался, избавляясь от последних остатков завтрака. Откашлявшись, захлопнула дверь и достала салфетки из бардачка. Вытерев лицо от слез, я просто сидела, глядя через лобовое стекло. Мне совсем не хотелось возвращаться домой.

Если кто-то решит меня найти, они начнут именно с дома. А я не могла сейчас никого видеть. Я просто хотела улететь к папе, запрыгнув на первый же чертов самолет.

Мой папа.

Вздохнув, уронила свою больную голову на руль.

Проклятье.

Папа наверняка обо всем узнает. Видео, скорее всего, уже разнеслось по всему городу. Учителя, родители других школьников его увидят, и кто-нибудь позвонит моему отцу.

Как я могла так сглупить?! Забыв на мгновение, что с моей стороны будет смехотворно поверить Чонгуку, довериться ему, я переспала с ним на вечеринке, в чужом доме!

Этот его чертов телефон, который он поставил на комод, чтобы проиграть музыку, но на самом деле собирался записать, как мы занимаемся сексом. Наверно, Чонгук думал, ему придется меня уламывать, чтобы согласилась сделать это на вечеринке, а получилось, что я сама его принудила. То есть, мне так казалось.

Все было ложью. То, как он сблизился со мной на прошлой неделе, как прикасался, как обнимал. Каждый раз, когда легко целовал меня в шею или в волосы, думая, что я сплю.

Все. Хренова. Ложь.

Высморкавшись напоследок, снова тронулась с места. В мире был лишь один человек, рядом с которым я хотела находиться в данный момент. Единственный человек, который любил меня и не стал бы смотреть в мою сторону с жалостью или стыдом.

Моя мама.

***

Узких дорог – скорее даже тропинок – кладбища Конкорд Хилл хватало только на одну линию движения. К счастью, я оказалась тут в полдень понедельника, так что вокруг было пустынно и тихо. Увидев мамин памятник издалека, устало вздохнула с облегчением. Поблизости никого, я побуду одна, по крайней мере, хоть ненадолго, чтобы отвлечься от окружающего мира, от случившегося утром.

Я вылезла из машины, надела флисовую толстовку, защищая себя от октябрьской прохлады. Хотя ветерок ощущался приятно на лице, которое до сих пор горело из-за слез. И без зеркала было понятно, что оно покраснело, а глаза припухли.

Волочась по аккуратно подстриженному газону, я прошла всего мимо нескольких могил, прежде чем добралась до маминой. Блестящее черное мраморное надгробие украшали высеченные вручную розы, обрамлявшие именную табличку. Мы с папой выбрали его вместе, думая, что три розы будут символизировать нашу семью. Даже восемь лет назад мне уже нравился черный цвет. Цветы также напоминали мне о маме. Она любила привносить природу в дом.

Я прочитала надпись.

Лиллиан Джейн Манобан

1 февраля 1972 – 14 апреля 2005

Вчера ушло. Завтра еще не пришло. Мы имеем только сегодня. Так давайте начнем.

Мать Тереза

Вчера ушло. Любимая цитата мамы. Она бы мне сказала, что ошибок в течение жизни не избежать. Поэтому мне нужно сделать глубокий вдох, расправить плечи и двигаться дальше.

Вчера длится вечно. Вспомнилась татуировка Чонгука, но я отбросила мысли о нем, словно горячие угли.

Не хотела думать о нем сейчас. А может, вообще никогда.

Я опустилась на влажную землю, встав на колени, и попыталась вспомнить о маме все, что могла. Фрагменты того, как мы вместе проводили время, начали всплывать в памяти, однако за прошедшие годы они немного поблекли. От нее оставалось все меньше и меньше, и мне вновь захотелось плакать.

Ее волосы. Я сконцентрировалась на образе ее волос. Они были светло-рыжие, волнистые. Глаза голубые, а на брови маленький шрам, оставшийся после падения на ледовом катке, когда она была маленькой. Мама любила мороженое с шоколадом и арахисовым маслом, и играть в теннис. Ее любимый фильм – "Тихий человек". А еще она пекла самое вкусное печенье с конфетами Поцелуй Херши.

Я сдавленно всхлипнула, вспомнив это печенье. Аромат, стоявший в нашей кухне во время выпекания сладостей накануне Рождества, ударил по мне словно кувалдой. Внезапно стало нестерпимо больно. Я обняла себя, согнулась, припав лбом к земле.

– Мама, – прошептала сквозь сдавленную от грусти гортань. – Я по тебе скучаю.

Я упала на бок, позволив слезам отчаяния скатываться на траву. Пролежала так долго, в тишине, пытаясь не думать о том, что со мной сегодня случилось.

Но это было невозможно. Удар оказался слишком колоссальным.

Я ничего не значила для Чонгука. В который раз он вышвырнул меня, будто мусор, а все что сказал и сделал, чтобы меня завлечь, чтобы заставить его полюбить, было ложью.

Как мне теперь пережить жестокие насмешки изо дня в день? Как ходить по школьным коридорам или смотреть отцу в глаза, когда все увидят это видео?

– Видишь, Лиса?

– Что?

– Воздушный шарик. – Чонгук схватил меня за руку и потащил через кладбище. Я старалась не думать о том, что находилось у меня под ногами, пока мы шли, но мне все равно виделись отвратительные зомби, вырывавшиеся из-под земли.

– Чонгук, я не хочу сюда, – заныла я.

– Все будет хорошо. Ты в безопасности со мной. – Он улыбнулся, оглядывая равнину с надгробиями.

– Но... – Я посмотрела вокруг, боясь до ужаса.

– Я же держу тебя за руку. Чего еще ты от меня хочешь? Сменить тебе подгузник? – ответил он язвительно, но я не восприняла это всерьез.

– Мне не страшно. – Мой тон прозвучал оборонительно. – Просто... не знаю.

– Посмотри на это место, Лиса. Тут много зелени, и тихо. – Чонгук оглянулся с задумчивым выражением на лице. Я начала завидовать, потому что он мог видеть то, чего я не видела.

– Тут есть цветы и статуи ангелов. Глянь на ту табличку. – Он указал на один из памятников. – Альфред Макинтайр, родился в 1922, умер в 1942. Ему было всего двадцать лет. Помнишь, миссис Салливан рассказывала, что Вторая мировая война проходила между 1939 и 1945 годами? Может, он погиб на войне. Все эти люди когда-то жили, Лиса. У них были семьи, мечты. Они не хотят, чтобы ты их боялась. Они просто хотят, чтобы их помнили.

Я дрожала, пока Чонгук уводил меня все дальше вглубь кладбища. Мы добрались до сверкающего черного памятника, украшенного розовым воздушным шариком. Я знала, что папа приходил сюда, только он всегда оставлял цветы.

Кто же оставил шарик?

– Я вчера принес твоей маме шарик, – сознался Чонгук, словно прочитав мои мысли.

– Почему? – Мой голос дрогнул. Было так мило с его стороны сделать что-то подобное.

– Потому что девчонкам нравится розовое. – Он пожал плечами, принижая важность своего поступка. Чонгук не хотел внимания. Никогда не хотел.

– Чонгук, – проворчала я, ожидая настоящего ответа.

Он улыбнулся сам себе.

– Потому что она сделала тебя. – Приобняв своей худой рукой мою шею, он подтянул меня ближе к себе. – Ты мой самый лучший друг во всем мире, поэтому я хотел ее поблагодарить.

Мне стало тепло, несмотря на апрельский иней, покрывавший траву. Чонгук заполнил пустоту и ослабил боль так, как папа не мог. Я нуждалась в нем, и на мгновение мне захотелось, чтобы он меня поцеловал. Но идея быстро испарилась. Я еще никогда не хотела, чтобы мальчик меня поцеловал, и, наверно, это не должен делать мой лучший друг.

– Вот, возьми. – Чонгук снял свою серую толстовку и бросил мне. – Ты замерзла.

Я натянула куртку на себя, чувствуя, как остаточное тепло от его тела укрыло меня, словно щитом.

– Спасибо, – ответила, глядя на Чонгука.

Он достал мои волосы из-под воротника, но не убрал свои пальцы сразу, тоже посмотрев на меня. По коже пробежали мурашки, только уже не от холода. Что происходит у меня в животе?

Мы оба резко отвернулись, немного смутившись.

Я присела, утерев нос рукавом его толстовки.

Даже с учетом всего, в данной ситуации был один светлый момент. По крайней мере, я лишилась девственности с тем, кого любила. Пусть наши отношения закончились, я все равно его любила, когда отдала себя ему. То мгновение между нами было честным и чистым, хоть он и думал, что это все в шутку.

– Лиса, – прошептал шаткий голос позади меня. Я перестала дышать. Даже не оборачиваясь, поняла, кто это, и сжала кулаки, сорвав несколько травинок в процессе.

Я отказывалась повернуться. Черт меня подери, если опять стану слушать его вздор.

– Ты ведь победил, Чонгук? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? – Мой голос прозвучал спокойно, однако тело требовало насилия. Я хотела сорваться. Ударить его. Сделать что угодно, лишь бы причинить ему боль.

– Лиса, это чушь какая-то. Я...

Он начал нести свой нонсенс, но я его перебила:

– Нет! Довольно! – Я резко обернулась, не в силах прислушаться к голосу разума. Пообещала ведь, что не стану ввязываться в конфронтацию с Чонгуком, но не сдержалась. – Ты меня слышишь? Моя жизнь в нашем городе уничтожена. Этого никто не забудет. Ты победил. Разве не понимаешь? Ты. Победил! Теперь отстань от меня!

Его глаза расширились, вероятно, из-за того, что я орала и была злее, чем когда-либо. Когда же все прекратится? Неужели ему этого недостаточно?

Чонгук схватил себя за волосы, как будто изначально собирался просто провести по ним руками. Его грудь вздымалась и опадала, словно он нервничал.

– Просто остановись на минуту, ладно?

– Я уже наслушалась твоих историй. Твоих оправданий. – Чувствуя, будто мое сердце разрывается, я двинулась к своему джипу. Чонгук стоял рядом, и мои руки по-прежнему гудели от желания к нему прикоснуться.

– Я знаю, – окликнул он. – Моих слов недостаточно. Я ничего не могу объяснить. Понятия не имею, откуда взялось это видео!

Я знала, что Чонгук шел за мной следом, поэтому развернулась к нему лицом.

– Его прислали с твоего номера, козел! Нет, забудь. Я больше с тобой не разговариваю. – Я пошла дальше, ощущая себя так, словно к ногам приковали груз весом в две тонны.

– Я позвонил твоему отцу! – выпалил Чонгук, заставив меня замереть.

Я зажмурилась.

– Разумеется, ты позвонил, – пробормотала скорее для себя, чем для него.

А я-то думала, что ситуация уже хуже некуда. Надеялась, у меня будет несколько дней, чтобы собраться с мыслями, прежде чем сознаться папе. Однако гроза нагрянула раньше ожидаемого.

– Лиса, я никому не посылал видео. Я даже не записывал нас. – В голосе Чонгука послышалось отчаяние, только я все равно не могла на него смотреть.

Он продолжил:

– Я не видел свой телефон два дня. Оставил его наверху у Саны, когда мы слушали музыку. А когда вспомнил позже, его уже не было. Разве ты не помнишь?

Кажется, он действительно что-то сказал по поводу того, что потерял свой сотовый, но мы все танцевали, вокруг было очень шумно. Должно быть, я забыла.

Втянув щеки, покачала головой. Нет. Ему так просто не отделаться. Его телефон был направлен в сторону кровати той ночью, именно в такой позиции, какая необходима для съемки.

– Ты врешь, – парировала я.

Мне не было видно его лица, но я почувствовала, как он приблизился, и не могла пошевелиться. Почему я не могла просто уйти отсюда?

– Я позвонил твоему папе, потому что он в любом случае узнает. Это хреново видео повсюду. Я хотел, чтобы он услышал обо всем от меня. Он возвращается домой.

Мои плечи поникли. Значит, папа будет дома завтра. Данная мысль меня согрела и напугала одновременно. Последствия этого розыгрыша – даже противно так его называть, потому что все было гораздо сложнее – поставят в неловкое положение моего отца.

Но он мне был очень нужен сейчас. Несмотря ни на что, я знала – папа меня любит.

– Я люблю тебя больше, чем самого себя, больше, чем свою собственную семью, ради всего святого. Не хочу больше и шага сделать в этом мире без тебя, – произнес Чонгук тихо.

Его милые слова окутали меня, только они были словно протянутая рука, до которой никак не дотянуться. Я видела. Хотела взять. Но не могла.

– Лиса. – Вес руки Чонгука опустился мне на плечо, и я резко обернулась, сбросив ее. Глаза обожгло от нескончаемых слез, ярости и усталости, когда я смерила его взглядом.

Он вновь провел пальцами по волосам так, что я заметила беспокойные линии у него на лбу.

– Ты имеешь право мне не доверять, Лиса. Я это знаю. Мое чертово сердце разрывается на части. То, как ты на меня смотришь – невыносимо. Я бы больше никогда не стал причинять тебе боль. Пожалуйста... давай попытаемся во всем разобраться вместе. – Голос Чонгука надломился, а глаза покраснели.

Я уже сотни раз говорила себе сегодня, что ему нельзя доверять. Он лжец. Агрессор. Только его слова меня пробрали. Чонгук казался расстроенным. Либо он великолепный актер, либо... он говорил правду.

– Хорошо. Я подыграю. – Я достала свой телефон и опять его включила.

Чонгук моргнул, скорее всего, сбитый с толку внезапной сменой моего настроя.

– Что ты делаешь?

– Звоню твоей маме. – Не став пояснять, набрала номер Суи.

– Зачем? – протянул он, все еще не понимая.

– Она установила следящее GPS-приложение на твой телефон, когда его купила. Говоришь, потерял телефон? Давай его найдем.