Aggressor

– Я люблю дни рождения. Единственный повод, ради которого позволяю себе полакомиться тортом, – пробубнила Дженни, за обе щеки уплетая шоколадный торт с кремом из мятного мороженого, который заказала для меня.

– Я бы не смогла так жить. – Моя вилка погрузилась в замороженную сладость. – У меня бы крыша поехала от постоянного подсчета калорий.

– Тебе не надо считать калории, Лиса. Может, если я тоже начну бегать... – Дженни умолкла, словно была не в состоянии закончить мысль. Ей нравилось заниматься на уроках физкультуры, но мотивировать себя в свободное время она ненавидела.

Подруга пригласила меня в ресторанчик "У Марио" на праздничный ужин, и официант только что принес мой подарочный десерт. Под приглушенные звуки песни Розмари Клуни Mambo Italiano, доносившейся из динамиков, мои нервы наконец-то немного успокоились.

Весь день я себе места не находила из-за ссоры с Чонгуком прошлой ночью. Он умчался куда-то сразу после того, как я вбежала к себе в дом, и, насколько мне известно, до сих пор не вернулся. Сегодня суббота. Полагаю, Чонгук был занят тем, чем всегда занимался на выходных.

Идеи беспрестанно всплывали в голове. Может, он торговал наркотиками в Чикаго? Работал на мафию? Или устроился волонтером в дом престарелых? Каждая новая глупая мысль сводила меня с ума сильнее предыдущей.

– Лиса? – Дженни прекратила жевать и посмотрела на меня. – Про вчерашнее расскажешь?

Мне показалось, что мое тело начало содрогаться от силы ударов моего сердца. Она имела в виду то, как я проникла в комнату Чонгука? То, как мы с ним чуть не занялись сексом? Но откуда ей об этом известно?

– Вчерашнее?

– Про гонку. Я слышала, ты приехала с Чонгуком, и... заявила свои права, так сказать.

Ее ухмылка заставила меня улыбнуться.

– Ох, да, – нерешительно ответила я. После вчерашней стычки у меня осталось еще больше сомнений по поводу статуса наших с Чонгуком отношений. Я не могла объяснить данную ситуацию Дженни, если сама ничего не понимала.

– Ну? – Она помахала пальцем, сигнализируя, чтобы я продолжала.

– Нечего рассказывать, Дженни. Полагаю, мы заключили перемирие. Помимо этого – не имею ни малейшего представления, что происходит. – Я снова щедро набила рот тортом.

– Он тебе дорог? Больше, чем друг? – Дженни выжидательно смотрела на меня, замерев с поднесенной к губам вилкой.

Чонгук был мне дорог. Очень. Но что хорошего я получила от этой заботы?

– Да. – Я вздохнула. – Только ему на меня наплевать. Давай закроем эту тему.

Она печально улыбнулась, и поступила как настоящий друг – отрезала мне второй кусок торта.

После ужина Дженни отвезла меня домой, вместо запланированного похода в кинотеатр. Уж лучше посмотреть пропущенные эпизоды Сынов Анархии, чем романтическую комедию, которую выбрала моя подруга.

– Что такое?! – воскликнула она, глядя вперед через лобовое стекло.

Я проследила за ее взглядом, и резко вздохнула при виде кучки соседей, глазевших на светопреставление перед моим домом.

Что?

Мой пульс начал ускоряться. У нас пожар?

Быстро выскочив из машины, я побежала к переднему двору. И удивленно охнула представившемуся зрелищу.

Дерево, растущее на границе между нами и Чонами, украшали светящиеся гирлянды. Сотни. Гирлянд.

О, мой Бог. Кто это сделал?

Я не смогла сдержать улыбку. Ствол и ветви были полностью покрыты разнообразными осветительными приспособлениями – белыми гирляндами, большими и маленькими лампочками, различной формы и размера фонарями. Впечатляющая, магическая картина лишила меня дара речи. Я была уверена, что больше никогда не смогу любоваться деревом без этих огоньков.

Чонгук.

Мои губы задрожали. Подойдя ближе, я поняла, почему собралась толпа. Вид был невероятно красивый.

Сколько раз я взбиралась сюда, чтобы почитать или поболтать с Чонгуком до тех пор, пока звезды не померкнут в предрассветном зареве.

Он сделал это для меня. Я представить не могла, кто еще на такое способен. Дерево было нашим особенным местом – одним из многих – и Чонгук преобразил его в волшебное чудо.

Трепет в груди становился все сильнее, несколько слезинок скатились по щекам, пока я молча созерцала эту красоту.

– Ты в курсе, к чему это все? – спросила Дженни, подойдя сзади.

– Понятия не имею. – Мой голос прозвучал хрипло из-за стоявшего в горле кома.

Заметив кое-что на стволе, я отошла от поредевшего круга зевак, и сорвала прикрепленную к коре записку.

"Вчера длилось вечно.

Завтра не наступало никогда.

До тебя."

Затаив дыхание, посмотрела на дом Чонгука, но там стояла кромешная темнота. Где же он?

– Почему у тебя в спальне горит свет? – снова заговорила Дженни, и мой взгляд метнулся к окну на втором этаже, которое, в самом деле, было освещено. Перед уходом я потушила свет везде, кроме крыльца.

– Наверно, забыла выключить, – рассеянно пробормотала я, торопливо направившись к входной двери. – Увидимся позже. Спасибо за ужин, – выкрикнула, не оборачиваясь, и быстро поднялась по ступенькам.

– Эмм... ладно. С днем рождения! – ответила Дженни, запинаясь, но за мной уже захлопнулась дверь. Я явно поступила грубо, но мои мысли были сосредоточены на другом.

Кинув куртку и сумку на пол в гостиной, я медленно поднялась по лестнице, заметив, что моя комната открыта, отчего свет просачивался в коридор. Мне не было страшно, только сердце все равно колотилось, а руки дрожали.

Когда вошла в спальню, увидела Чонгука, сидевшего на ограде балкона. Он выглядел растрепанно, но неотразимо – джинсы подчеркивали узкие бедра, волосы сексуально взъерошены. Мои руки просто изнемогали его обнять.

Я хотела простить его и забыть обо всем в ту же секунду, однако гордость не позволила.

К счастью, он не дал мне шанса принять решение.

– Ты это искала в моей комнате? – Чонгук указал на толстую папку, лежавшую на моей кровати.

Мое лицо, должно быть, залилось пунцовой краской. Целый день я размышляла о его поведении, гадала, о чем он так боялся мне рассказать, забыв при этом, что, швырнув в него той фотографией, дала ему понять, чем на самом деле вчера занималась. Думаю, мне просто хотелось показать – я знала, что здесь замешана какая-то тайна.

– Давай, – тихо предложил Чонгук. – Посмотри.

Лишь на мгновение засомневавшись, говорит ли он всерьез, я подошла к кровати и нагнулась, чтобы открыть папку. После чего едва не задохнулась.

Там лежали фотографии, похожие на ту, которую я нашла. А на них мальчик... нет, не просто мальчик... Чонгук, окровавленный, в синяках. Просматривая стопку из порядка тридцати фото, я иногда замечала лицо четырнадцатилетнего Чонгука. На остальных были запечатлены только определенные части его тела.

Разложив все снимки, я внимательно изучила каждый.

Они детально изображали различные травмы: на ногах, руках, но в основном на торсе и спине. Я увидела исполосованную ранами спину, которую теперь покрывали бледные шрамы.

Приложив кулак ко рту, попыталась заглушить стон отвращения.

– Чонгук, что это такое? Что с тобой произошло?

Он опустил глаза, и я поняла, что ему трудно подобрать слова. Чонгуку не нравилась жалость, особенно в его адрес.

Поэтому я молча ждала.

– Мой отец... он сделал это со мной, – тихо произнес Чонгук, словно не желая этого признавать. – И с моим братом.

Я резко вздернула голову, встретившись с ним взглядом. Что?! Братом?

У Чонгука, как и у меня, не было ни братьев, ни сестер.

Он продолжил:

– В тот год, перед девятым классом, я с нетерпением ждал каникул, чтобы провести лето с тобой, но, как ты знаешь, откуда ни возьмись, объявился отец, и захотел со мной встретиться. Я поехал к нему. Мы не виделись больше десяти лет, мне хотелось узнать, какой он.

Я кивнула, присев на кровать. У меня все в голове не укладывалось как родитель мог так поступить со своим ребенком... со своими детьми, но все равно хотела услышать полный рассказ, особенно про брата.

– Когда я туда приехал, то выяснил, что у отца есть еще один сын. Ребенок от другой женщины. Его зовут Хосок, он примерно на год младше меня.

Чонгук замолчал, явно о чем-то задумавшись. Его глаза загорелись, когда он произнес имя Хосока.

Мне не верилось, что у него есть брат. Когда мы были младше, я знала о Чонгуке все. Пусть ему самому стало известно о существовании брата только к четырнадцати годам, все равно казалось неправильным, что я понятия не имела о такой важной детали.

– Продолжай, – тихо подбодрила я.

– Мы с Хосоком сразу поладили. Я был шокирован, что так поздно о нем узнал, но обрадовался, ведь он – семья. Мы практически ровесники, оба интересуемся машинами, и он все время хотел быть рядом со мной. Черт, я сам хотел быть рядом с ним.

Мне стало интересно, видятся ли они до сих пор, но решила пока не встревать с вопросами.

– Папашин дом оказался настоящей дырой. Грязно, практически всегда пустой холодильник, но я наслаждался компанией брата. Кроме нас троих в доме больше никто не жил. Первые две недели прошли не так уж плохо.

Не так уж плохо?

– Потом я начал замечать странности. Отец много пил. Просыпался с похмельями – ничего нового для меня, учитывая маму – только он, помимо алкоголя, еще употреблял наркотики. Вот к такому я точно не привык. На его чертовых вечеринках собирались такие мрази, которые говорили с нами так, как взрослые не должны разговаривать с детьми.

Глаза Чонгука наполнились слезами, его голос был едва слышен. Мне стало страшно.

Что, черт возьми, случилось?

После короткой паузы, он тяжело вздохнул.

– У меня сложилось впечатление, что эти люди приставали к Хосоку. В смысле, не только били, но и...

Приставали? Я резко втянула воздух, когда до меня дошло.

Нет. Пожалуйста, только не это.

Чонгук присел рядом со мной, по-прежнему не глядя мне в глаза.

– Однажды ночью, недели через три после моего приезда, я услышал, как Хосок плакал у себя в комнате, и зашел к нему. Он лежал на кровати, съежившись, держался за живот. Когда я его перевернул, то увидел синяки. Отец пнул его ногой... не один раз... Ему было чертовски больно.

Я зажмурилась, стараясь не представить себе бедного мальчика.

Чонгук продолжил рассказ:

– Я не знал, как поступить. Черт, мне было так страшно. Мать никогда меня не била. Я понятия не имел, что люди могут так обращаться с детьми. Я жалел, что приехал, но в то же время был рад, из-за Хосока. Если отец бил его, пока я жил с ними, то мне даже представить трудно, что он вытворял, когда меня не было поблизости. Чонгук настоял, что с ним все в порядке и ему не надо к врачу. – Плечи Чонгука поникли. Я практически чувствовала, как напряжение исходило от его тела, пока он тихо и медленно говорил.

– Отец постоянно срывался на Хосока. Считал его ублюдком, недостойным уважения. Меня он поначалу не трогал.

– Расскажи мне. – Мне нужно было узнать. Я хотела знать все.

– Как-то, немногим позже после того эпизода, отец заставил нас постучаться в один дом и притвориться, будто мы что-то продаем. А сам в это время намеревался пробраться внутрь, чтобы ограбить хозяев.

– Что? – потрясенно спросила я.

– Судя по их разговорам, денег всегда не хватало, особенно учитывая дорогостоящие привычки нашего папаши. Хосок сказал, это в порядке вещей, что он так делал уже не раз. Он никогда не отказывал. Отец накидывался на него из-за любой мелочи: подгоревшего ужина, беспорядка... Хосок знал, если сказать "нет" – будет хуже. Нам в любом случае придется выполнить задание, только с синяками. Но я все равно отказался. И отец начал меня избивать.

Меня затошнило. Пока я все лето бездельничала, обижаясь, потому что Чонгук перестал звонить и писать, он страдал.

– Ты пытался связаться с мамой? – выдавила я.

– Один раз. – Он кивнул. – До того, как отец стал меня бить. Мама, естественно, была пьяна. Ей ситуация не показалась подозрительной, поэтому она за мной не приехала. Я пытался объяснить про Хосока, но она сказала – это не ее забота. Я подумывал просто сбежать. Но Хосок не хотел, а я не мог его бросить.

Слава Богу, Суя образумилась, иначе не знаю, что бы я с ней сделала.

– В итоге я поддался, – безжизненно сознался Чонгук, глядя мне в глаза в ожидании реакции. – Стал помогать отцу и Хосоку. Вламывался в дома, доставлял наркотики. – Он встал и отошел обратно к окну, всматриваясь через стекло на дерево. – Однажды, после нескольких недель ада, я отказался выполнить поручение и заявил, что хочу домой. И что заберу Хосока с собой.

Чонгук снял футболку, показывая мне свою спину.

– Отец отхлестал меня ремнем, тем концом, где пряжка.

Я приблизилась к нему и провела пальцами по рубцам. Края были неровные, но с гладкой серединой. Несмотря на шрамы, его кожа ощущалась восхитительно.

Чонгук замер на мгновение, потом развернулся, обратив на меня свой взгляд, в глубине которого до сих пор таились призрачные отголоски боли.

– В конечном счете, я сбежал. Украл пятьдесят баксов, уехал домой на автобусе. Без Хосока.