9 глава.
Прошло несколько дней после нападения Сана. Напряжение в воздухе все еще висело, словно запах гари после бури. Чонгук стал одержим еще больше. Визит брата, эта вспышка прошлого, заставила его с новой яростью цепляться за свое «достояние». Его прикосновения стали чаще, требования - жестче, а сеансы «исцеления» - длиннее и интенсивнее. Он будто пытался стереть саму память о том вторжении, доказать и себе, и Тэхену, что ничто извне не имеет значения.
Однажды вечером он пришел в покои с особенно лихорадочным блеском в глазах. Без слов он привлек Тэхена к себе, его пальцы впились в его руки, оставляя синяки. Он был груб, почти яростен, движим не желанием, а потребностью - жаждой подтвердить свою власть, заглушить тихий голос тревоги, который шептал, что контроль его иллюзорен.
Тэхен, как всегда, безропотно подчинился. Его тело было податливым и холодным. Он ушел в себя, в ту глухую, немую пустоту, где не было ни чувств, ни мыслей, лишь туманное ожидание конца.
Чонгук, как всегда, сосредоточился на метке. Он прижался к ней губами, ожидая знакомого тепла, ожидая того потока жизни, что должен был хлынуть в него, смывая усталость и сомнения.
Но ничего не произошло.
Он нахмурился, прижался сильнее. Ничего. Лишь холодная, безжизненная кожа.
Раздражение, а затем и первый проблеск настоящей паники кольнули его. Он отстранился, чтобы посмотреть.
И кровь застыла у него в жилах.
Метка бледнела.
Она не светилась. Она не была темной. Она была... блеклой. Словно выцветшей тушью на старой бумаге. Ее контуры расплывались, теряя четкость, угасая прямо на его глазах.
- Нет... - это был не приказ, не угроза. Это был шепот, полный неподдельного, животного ужаса. - Нет! Что это? Что ты делаешь?
Он встряхнул Тэхена за плечи. Голова того беспомощно болталась. Его кожа была смертельно бледной, губы синеватыми. Дыхание - поверхностным и прерывистым.
Тэхен умирал. Его жизненная сила, которую Чонгук так жадно выкачивал все это время, была на исходе. И его метка, источник этой силы, угасала вместе с ним.
В тот миг в Чонгуке что-то переломилось. Ослепляющая ярость, одержимость, жажда контроля - все это разом испарилось, сметенное приступом чистого, всепоглощающего страха. Не страха потерять свой «ресурс». Не страха перед пророчеством.
Страха потерять его. Тэхена.
Он отпрянул, глядя на хрупкое, безжизненное тело в своих руках. Он видел не инструмент, не сосуд. Он видел того, кто сражался с ним до конца. Кто ненавидел его так ярко, что это обжигало. Кто, даже сломленный, сохранял какую-то неуловимую, неподвластную ему сущность. Того, без чьего существования его собственный мир внезапно обесценился, стал пустым и бессмысленным.
- НЕТ! - его крик был полон отчаяния. Он сорвал с себя плащ, закутал в него Тэхена, прижимая к своей груди, пытаясь согреть его ледяную кожу. - Держись! Приказываю тебе держаться!
Он закричал на стражников, приказал немедленно привести всех лекарей королевства, принести все самые сильные целебные снадобья, все эликсиры. Его голос дрожал. Его руки дрожали. Он гладил бледные щеки Тэхена, вглядывался в его закрытые глаза, ища в них хоть признак жизни.
- Вернись, - он шептал, и в его голосе звучала мольба, которую никто и никогда от него не слышал. - Вернись ко мне. Пожалуйста.
Врачи делали все возможное. Они вливали в Тэхена отвары, растирали его кожу согревающими мазями. Чонгук не отходил от его постели ни на шаг. Он не сводил с него глаз, сжимая его холодную руку в своей, как будто мог силой своей воли вернуть его обратно.
И в эти долгие часы ожидания, глядя на его безжизненное лицо, Чонгук наконец понял. Проклятие, болезнь, исцеление, пророчество... Все это было ложью. Прикрытием. Он искал не исцеления. Он искал его. С самого начала. Его ярость, его жестокость, его неумолимость - все это была лишь уродливая, искаженная попытка приблизиться к тому, что он не мог понять и не смел принять.
Он не хотел владеть им. Он хотел... быть с ним. И чуть не уничтожил то, что любил, даже не осознавая этого.
Когда метка на шее Тэхена начала слабо светиться, уже не ослепительно, а мягко, как первый луч зари, а его дыхание стало глубже, Чонгук не почувствовал облегчения исцеления. Он почувствовал нечто иное. Сокрушительное, всепоглощающее, пугающее чувство, от которого сжалось сердце и перехватило дыхание.
Это была не жалость. Не чувство вины. Это была любовь. Страшная, запоздалая, рожденная в боли и осознании почти совершённой ошибки, но любовь.
Он медленно поднес руку Тэхена к своим губам и закрыл глаза. Битва была проиграна. Он был побежден. Не братом, не армией, не пророчеством. Он был побежден собственным сердцем. И в этом поражении он, наконец, обрел нечто настоящее.