глава 15.
Дом наполняют запахи мандаринов, хвои и жареной курочки. Гирлянды, которые Гук, в конце концов, распутал, горят мягким светом, а ёлка, несмотря на все наши споры, выглядит идеально.
Я немного краснею, когда смотрю на гирлянду. Потому что вспоминаю, как Гукшептал мне на ухо... Так, всё, нужно собраться! Казалось бы, атмосфера - сплошное умиротворение, но внутри у меня всё кипит. Приближается Новый год, но я не могу расслабиться. Я переживаю. Слишком много всего навалилось.
Чонгук ведёт себя как обычно. Но я знаю, что после боя курантов, после всех тостов и тёплых слов... Мы расскажем свой секрет. Что мы с Чоном вместе. Конечно, будет намного проще, потому что Джису уже знает и дала своё благословение. Но я переживаю по поводу отца, потому что он не любит сюрпризы. А этот сюрприз может ударить по нему сильнее, чем мы предполагаем.
— Лиса, подай мне салфетки, пожалуйста, — Джису зовёт меня из кухни, где она творит кулинарные шедевры.
Я поднимаюсь, машинально беря пачку салфеток. В голове всё ещё крутится мысль: "А вдруг папа не поймёт? Что, если он разозлится? А если..."
В прихожей я сталкиваюсь с Чоном. Он несёт несколько бокалов, ловко балансируя подносом.
— Ты что, подрабатываешь официантом? — бросаю с улыбкой.
— Ты знаешь, ради кого я стараюсь, — отвечает он, подмигивая, и эта лёгкость в его голосе заставляет меня слегка расслабиться.
— Тогда старайся лучше, — бросаю я немного подрагивающим голосом.
— Нервничаешь? — спрашивает Чон тихо, наклоняясь чуть ближе
— Нет, — быстро отвечаю я, но мои глаза явно выдают другое.
Чон ставит поднос и осторожно берёт меня за руку.
— Всё будет хорошо. Разговор с Отцом я беру на себя.
Я киваю, хотя его уверенность не совсем передаётся мне. Вот как раз за это я и переживаю. Что Чонгук хочет сказать сам. Меня там не будет. Я не смогу никак управлять ситуацией. Что-то исправить. Проконтролировать.
***
Старые часы начинают отбивать последние минуты уходящего года. Бокалы наполнены, вокруг звучат тосты и смех. Отец выглядит расслабленным, Джису улыбается, а я чувствую, как внутри всё сжимается.
Куранты начинают бить полночь. Все начинают поздравлять друг друга. Звенят бокалы. Джису обнимает отца, а я делаю вид, что всё под контролем. Но взгляд Чона... Он проникает внутрь, словно читает мои мысли.
После нескольких тостов и поздравлений атмосфера становится ещё более непринуждённой. Джису с отцом уносят часть посуды, а я остаюсь в комнате. Когда я решаюсь выйти на улицу подышать, вдруг чувствую, как меня резко дёргают за руку. Меня затаскивают в тёмную прихожую.
— Ты чего?! — шепчу я, оборачиваясь и понимая, что это Чон. В его глазах блестит что-то такое, от чего внутри всё переворачивается. Мурашки моментально на коже появляются.
— Тсс, — он прикладывает палец к губам. — Просто хотел поздравить тебя лично.
— Здесь? В прихожей? — я недоверчиво смотрю на него, но он уже наклоняется ближе.
— А что? — его голос хриплый, тихий, но такой решительный. — Сколько ещё ждать?
Его губы касаются моих, и я забываю, где мы находимся. Всё вокруг исчезает. Только этот поцелуй — горячий, настойчивый, такой неправильный и... такой нужный.
— Чон, — шепчу я, упираясь ладошками в его грудь, но вместо этого хватаюсь за его рубашку. — Это безумие...
— Безумие, но наше, — хрипит он, углубляя поцелуй. И вдруг в прихожей загорается свет.
— Чон! — голос отца звучит громко, почти как раскат грома. — Какого... - Отец в полнейшем шоке переводит взгляд с меня на Гука и обратно.
Я только открываю и закрываю рот. Вот так я точно не ожидала... Что нас словят на горячем...
Лицо отца начинает идти красными пятнами. Глаза темнеют. Он несколько секунд сканирует ими Чонгука, а после кивает на входную дверь.
— Пошли, выйдем. Поговорим.
Я остаюсь стоять как вкопанная, а Чонгук кивает и спокойно идёт за отцом.
Моя спина тут же покрывается холодным потом. Что он ему скажет? Как отреагирует отец? Божечки...
Джису выходит из кухни, замечает меня и мягко улыбается.
— Лиса, всё будет хорошо, — говорит мачеха, беря меня за руки. — Любовь — это прекрасно. Джин поймёт. Я уверена.
Чувствую, как нервное напряжение буквально разрывает меня изнутри. Дверь на улицу закрыта, и Чонгук с папой остались наедине. Внутри всё сжимается от страха и неизвестности. Что, если отец не примет нас? Что, если он назовёт это предательством семьи? Слова Джису о том, что всё будет хорошо, хоть и звучат обнадёживающе, но не успокаивают.
Мои руки непроизвольно сжимают ткань свитера. Хожу туда-сюда, меряю шагами прихожую, стараясь хоть немного отвлечься. Но это не помогает. Время словно остановилось, и каждый звук, доносящийся из кабинета, заставляет меня дрожать. Я не могу перестать думать о том, что происходит за этими дверями. Отец всегда был строгим, но справедливым. А тут... Как он вообще отреагирует? Чонгук тоже не из тех, кто отступает или идёт на компромиссы. Это может быть... нет, это будет взрывоопасно.
— Лиса, — голос Джису вырывает меня из этого вихря мыслей. Она мягко улыбается. — Пойдём, милая. Не стоит так себя мучить.
Её тон тёплый, и это немного ослабляет моё напряжение.
Я киваю, но ноги словно налиты свинцом. Кажется, они едва слушаются меня.
Мы идём на кухню, и я, машинально опустившись на стул, замечаю, как Джису ловко ставит передо мной чашку горячего чая. Её движения такие уверенные и спокойные, что это немного расслабляет. Мне бы научиться её спокойствию, когда моё сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Пей, — говорит она, садясь напротив и складывая руки на столе. Её взгляд тёплый, но серьёзный. — Тебе нужно успокоиться.
Я поднимаю чашку. Грею о её бока ладошки. Дую на горячий чай и делаю небольшой глоток. Напиток немного отвлекает, но не останавливает поток моих мыслей.
Джису ждёт. Я знаю, что она хочет поговорить, но почему-то не начинает первой.
— Ты ведь знаешь, что Джин тебя любит? — наконец спрашивает она, и её голос звучит мягко и успокаивающе.
Я киваю, не отрывая взгляда от чашки. После смерти мамы у нас с ним изменились отношения. Мы стали очень близкими. Стали больше заботиться друг о друге.
— Конечно, знаю, — тихо отвечаю я.
— Тогда почему ты так боишься? — её вопрос звучит искренне, без упрёка.
Я поднимаю на неё взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Потому что это... это неправильно, наверное, — говорю я, с трудом подбирая слова. — Мы с Чонгуком жили как брат и сестра. И теперь... всё это выглядит странно.
Джисуулыбается, но это не насмешка. Её улыбка мягкая, как будто она хочет сказать, что понимает меня.
— Лиса, любовь не выбирает подходящий момент или "правильные" обстоятельства. Она просто случается, и с этим ничего нельзя поделать, — говорит Джису, и её слова звучат так просто, но так правдиво.
Я молчу, снова опуская взгляд в чашку. Эти слова звучат логично, но страх внутри никуда не уходит. Мы с Чонгуком не планировали. Точнее я могу говорить только за себя. Я даже не думала. А потом всё как по щелчку пальцев.
— А папа? — спрашиваю я, наконец набравшись смелости. — Он может не понять. Может даже перестать со мной разговаривать. Он всегда был категоричен.
Джису качает головой, слегка улыбаясь.
— Джин непростой человек, это правда. Он упрямый, иногда даже слишком. Но ты должна помнить одно: он любит вас обоих. Может, он не сразу это поймёт. Может, ему потребуется время. Но он захочет, чтобы вы были счастливы, Лиса. Это самое главное.
Я пытаюсь принять её слова, но внутри меня всё ещё бушуют эмоции. Перед глазами всплывает образ отца — строгого, порой угрюмого, но всегда заботливого. Как он воспримет нашу новость? Смирится ли он с тем, что я больше не его маленькая девочка?
— Ты боишься его потерять, да? — тихо спрашивает Джису словно читая мои мысли.
— Боюсь, — признаюсь я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
— Этого не случится, — уверенно говорит она. — Он может злиться, ворчать, но он никогда не отвернётся от тебя. Он слишком сильно тебя любит.
Её слова звучат искренне, и я хочу верить в них. Но страх никуда не уходит.
— Знаешь, когда я только начала встречаться с твоим отцом, мне тоже было страшно, — вдруг говорит Джису, и её голос становится чуть теплее. — У нас тоже были трудности. Но я верила в него. И это помогло нам справиться.
Я поднимаю взгляд на неё и вижу, что её лицо светится уверенностью. Она верит в нас. И эта вера начинает медленно, но верно проникать в меня.
Шум открывающейся двери заставляет меня вздрогнуть. В груди что-то сжимается, и я мгновенно напрягаюсь. Вскакивая с места. Сердце стучит так громко, что мне кажется его слышно на всю кухню. Глубокий вдох не помогает справиться с нервами. Первая мысль: вдруг что-то пошло не так? Вдруг папа в гневе и больше не захочет нас видеть?
Первым на кухню заходит Чонгук. Он на первый взгляд кажется спокойным, но я сразу замечаю напряжённую линию его челюсти и взгляд, в котором мелькает что-то новое. Гук пытается казаться невозмутимым, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить.
Он подходит ближе, и его взгляд встречается с моим. Теперь я понимаю этот взгляд — смесь решимости и заботы, словно говорит мне, что он сделает всё, чтобы защитить нас. Моё дыхание сбивается, но я пытаюсь собраться, не показывать, насколько мне страшно.
— Всё нормально, — тихо говорит, шепчет, но его голос звучит уверенно, и это даёт мне хоть каплю надежды.
Следующим в дом заходит отец. Моё сердце замирает, а руки машинально тянутся к спинке стула, чтобы удержаться на месте. Его лицо красное, словно он долго пытался сдерживать эмоции, и теперь они рвутся наружу. Взгляд тяжёлый, серьёзный. Я не могу понять, о чём он думает, но злобы в его глазах я не вижу, и это уже хорошо. Он молча подходит к столу, берёт бутылку водки, наливает рюмку и выпивает её одним глотком, словно это помогает ему переварить всё, что он только что узнал.
Мы с Джису наблюдаем за ним, не произнося ни слова. Отец ставит рюмку на стол, но тут же наливает ещё одну. Осушив её с той же молчаливой сосредоточенностью, он тяжело выдыхает и, наконец, поворачивается к нам.
Я ловлю его взгляд и чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. Его молчание длится слишком долго, и я начинаю прокручивать в голове всевозможные сценарии. Что он скажет? Осудит? Запретит? Попросит нас уехать? Я даже проигрываю вариант с тем, чтобы потерять сознание. Тогда он немного смягчится, правда?
— Что ж, раз решили, то так тому и быть, — произносит он наконец. Его голос звучит напряжённо, но без той холодной категоричности, которой я боялась.
Я ресницами хлопаю. Не сразу понимаю, что именно говорит отец. На Чона смотрю, после на Джису оборачиваюсь. До меня потихоньку доходить начинает. Словно огромный груз падает с моих плеч. Я чувствую, как внутри что-то отпускает, но не полностью. Его слова звучат скорее как вынужденное согласие, чем как благословение. Но тут он переводит взгляд на Чона, и его голос становится жёстким как сталь:
— Но запомни: если из-за тебя прольётся хоть одна её слезинка, я размажу тебя по стенке. Ясно? Оторву к чертям всё, чем ты внуков планируешь заделать.
Я ловлю взгляд Чона, но он даже не моргает. Его уверенность и спокойствие удивляют меня.
Чон выдерживает тяжёлый взгляд отца, и в его голосе звучит твёрдость, когда он отвечает:
— Ясно.
Мужчины несколько секунд смотрят друг на друга, словно молча решая что-то важное. Отец хмыкает, словно проверяя Чона на прочность, а затем устало опускается на стул. Этот жест выглядит неожиданно... примирительно. Он берёт Джису за руку, словно черпая в ней силы. Я наблюдаю за ними, пытаясь уловить в его жестах хоть что-то, что подтвердило бы его принятие.
— Берегите друг друга, — бросает он уже тише. — Жизнь слишком коротка для глупостей.
Эти слова звучат неожиданно, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы. Они вызваны не грустью или страхом, это облегчение, которое я даже не могу объяснить. Внутри что-то ломается, а затем наполняется теплом. Мы сделали это. Отец дал нам своё согласие, пусть и неохотно.
Я перевожу взгляд на Чонгука. Он всё ещё стоит рядом со мной, но его рука уже тянется, чтобы обнять меня. Его пальцы сжимают мою ладонь, и этот жест кажется таким естественным, таким правильным. В его глазах я вижу обещание. Прямо сейчас он смотрит на меня так, будто готов защищать нас обоих до последнего.
— Всё будет хорошо, улыбнись, детка, — шепчет он так тихо, что только я могу это услышать.
Я киваю, чувствуя, как напряжение окончательно уходит.
Джису бросает на нас тёплый взгляд, полный одобрения, а отец сидит за столом, уставившись куда-то в одну точку, словно переваривая произошедшее. Его лицо всё ещё серьёзное, но я понимаю, что он сделал важный шаг для нас, для всей нашей семьи.
В комнате повисает тишина, но это не тяжёлая, напряжённая тишина, а скорее спокойная, словно всё встало на свои места.
Я опускаю взгляд на наши сцепленные руки и чувствую, как моё сердце начинает биться ровнее. Всё действительно будет хорошо.