Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Sabır, ya Rabbim! – Сил моих нет, какая она сумасшедшая (доброе ворчание)

Harika aşkım! - Чудесно, любовь моя!

Bak sevgilim! - Посмотри, любимый!

Canım - Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Ядовитая забота

Трубку взяли практически мгновенно, будто ждали.

— Наконец-то, — голос Айшегюль прозвучал ровно, без тени волнения.

— Айше, здравствуй. У меня несколько неотвеченных от тебя вызовов. Что-то случилось? Есть какие-то вопросы, которые ты не можешь решить сама?

— Я же написала тебе смс.

— Ты какую-то ерунду написала. Кто меня видел и где видел, мне в принципе без разницы. Меня это не интересует.

— Мине сказала, что видела вчера в окрестностях Урлы мужчину, очень на тебя похожего. Я удивилась — ты же говорил, что уезжаешь на рыбалку в Фочу, а это в противоположную сторону от Измира. И хотела уточнить, может, что-то поменялось в твоих планах? — В её голосе звучали лёгкие ноты снисходительности.

— Айше, ты мне теперь будешь писать по любому поводу? — слегка возбуждённо продолжил Барыш. — Почему ты игнорируешь мои слова?

— Что ты так реагируешь? Люди везде бывают. Могла она и ошибиться. Просто описала машину - очень похожую на твою. Я подумала, может, у тебя что-то случилось. Как жена, должна же проявить участие?

Он чувствовал, как внутри всё закипает от этой ядовитой заботы.

— Мне не нужно твоё участие. Я уже тебе об этом говорил, — его голос стал жёстче. — Я не понимаю твоего поведения. Ты принципиально игнорируешь всё, что я говорю. Я не понимаю ни твоих слов, ни твоих поступков. Что ты хочешь на самом деле?

— Я хочу знать, где мой муж, когда его нет дома. И не говори мне о непонимании — мне тоже многое непонятно, Барыш. Но я не делаю из этого трагедию, я просто звоню. И мне странно, что ты не берёшь трубки. Мальчики спрашивают, где папа, и мне как-то неловко в их глазах выглядеть человеком, который не знает, где ты.

— Аллах! — произнёс он, отстранившись от трубки и еле сдерживая себя. — Ты продолжаешь себя так же вести и делать вид, что ничего не происходит. Повторю тебе: мы с тобой разводимся. Отныне мои планы — это мои планы. Всё, что я считал нужным, я тебе сказал. Ещё вопросы?

— Нет, Барыш, вопросов больше нет. Я тебе тоже на нашей последней встрече всё сказала. Так что отдохни хорошо, где бы ты ни был. И не забудь позвонить сыновьям, они скучают, — произнесла она с холодной, деловой ноткой в голосе. — До свидания.

Она повесила трубку, не дождавшись ответа Барыша.

— Чёрт! Чёрт! Что ты творишь?! — Он поднял голову к небу. — Ну почему? Почему люди не хотят решать вопросы по-хорошему? Почему надо изводить друг друга? Неужели она настолько опасна? Она и правда может объявить войну?

Он достал сигарету и закурил.

— Как с тобой разговаривать, Айшегюль? Как выйти на нормальный диалог? Или это вообще невозможно?

Он не мог остановить этот спор с самим собой.

— «Мальчики по тебе скучают», — передразнил он её. — Какие они тебе «мальчики»? Здоровые мужики, которые без проблем мне звонят, когда им надо. И все вопросы я с ними решаю. Аллах, сколько же лицемерия и фальши в каждом слове.

— Мне надо успокоиться. Я должен прийти нормальным к Эврим. А что значит «нормальным»? Скрыть от неё это всё? — Он провёл рукой по лицу. — Может быть, рассказать... Аллах, как это рассказывать? Что женщина, с которой я прожил больше 20 лет, не готова меня отпускать и готова на любую грязь? А я не знаю, что и когда от неё ожидать? Прекрасно, Барыш, прекрасно! Давай, положи Эврим горячий уголь в ладони и скажи: «Неси!» Молодец, Барыш. Всю эту мерзость правильно вывали на неё, это всё! Когда она с трепетом ждёт счастливого момента полёта на шаре, правильно — привёз её в сказку и разрушь потом.

Он снова закурил.

— Надо пройтись, надо подумать... А она меня ждёт. Аллах, как правильно поступить? Она сразу почувствует, что со мной что-то не то. Но молчать тоже нечестно. А если она снова позвонит ей? Нет, так нельзя. Если я скрою, если я промолчу, то Эврим может получить удар в спину! Как нормально это всё ей рассказать...

Он остановился, сжав виски пальцами, будто пытаясь сдержать распирающие мысли.

— Надо поговорить. Не о страхе, а о фактах. Это точно будет честнее. Может быть, всего этого не будет. Может быть, мои опасения напрасны. Но лучше пусть Эврим знает. Мы вместе решим, как нам правильно себя вести. Это честнее. Однозначно. Да, так, точно правильно.

Он выдохнул, развернулся и твёрдым шагом направился обратно к отелю.

— Да, так... Только так... Честность. Не чтобы вывалить на неё все эти кошмары, а в том, чтобы признать: у нас есть проблема, — нервно бормотал он. — Решение, конечно, не идеальное. Я не могу убрать эту угрозу. Но я могу быть честным.

Он зашёл в отель, подошёл к ресепшену, уточнил всё по поездке. Всё было отлично. И пошёл к ней.

Честность

Он зашёл в номер и медленно пошёл в спальню. Эврим, закутанная в простыню, что-то читала в телефоне. Она сразу взглянула на него.

— Барыш, ты вернулся? Я не заметила, сколько времени тебя не было. Но мне кажется, ты долго. В этих соцсетях совершенно его не чувствуешь — пролетает как одна секунда.

Барыш стоял, опершись на косяк, и смотрел на неё.

— В этой комнате уже смешались запахи камня и тебя... твоих духов.

— Иди ко мне скорее, — она протянула к нему руки.

— Сейчас, милая. Я хочу выпить бокал вина. А ты не хочешь?

— Мы же вроде спать собирались. Какое вино сейчас?

— Я быстро.

Он пошёл в гостиную. Она сразу соскочила, слегка намотав на себя простыню, и пошла за ним. Барыш сел в кресло и стал пить вино. Медленно, но не отрываясь от бокала.

— Милый, ты какой-то... задумчивый. Странный немного. У тебя что-то случилось там, внизу? Ты там ни с кем не поругался? У нас всё хорошо с туром? За нами приедут завтра?

— Всё отлично, любовь моя. Всё подтвердили. Всё будет по высшему разряду.

— Тогда почему ты сам не свой? Мне передаётся от тебя какая-то волна...

— Какая?

— Не могу понять. Ощущение, что тебе что-то неприятно. Можно, я сяду к тебе на колени?

Барыш сделал небольшую паузу. Внутренне он не понимал, как себя вести, его ещё терзали сомнения — говорить ли это ей. Ему так не хотелось портить её прекрасное настроение и ожидания от этой поездки. Есть ли у него это право — расстраивать её. И страх, как она отреагирует. Вдруг опять убежит? Вдруг плакать начнёт? За секунду всё это снова пронеслось у него в голове. Что этим всем он испортит их поездку.

— Барыш, ты меня слышишь?

— Да, милая моя. Садись, конечно.

Она обняла его за шею и стала заглядывать в глаза.

— Что-то плохое? Да? Что-то случилось! Я же чувствую. Говори.

Барыш взял её ладони, сложил их лодочкой в своих руках и крепко сжал. 

— Эврим, милая, любимая... Я совсем не знаю, как подступиться к этому разговору. И как правильно поступить — тоже. Не сказать — нечестно. Рассказать — значит, всё испортить. Я совершенно запутался, но... хочу быть честным с тобой.

По лицу Эврим пробежала тень непонимания. Она слегка сдвинула брови.

— Мне уже начинать нервничать? Я не понимаю, о чём речь, но сердце уже колотится. Не томи, Барыш, говори! Это опять что-то плохое? Она знает про нас? Да?

— Эврим, правда, я не понимаю, что ей известно. Она мне написала смс, что кто-то меня видел в Урле. Мне кажется, она врёт. Но она не случайно так сказала. Она прощупывает почву.

— Барыш, она не проверяет тебя. Она уверена, что это я, раз сказала про Урлу.

— Милая, только, пожалуйста, никакой паники.

— Рассказывай дальше, — Эврим кивнула, её голос звучал на удивление ровно. — У меня её сейчас абсолютно нет. Что она тебе сказала?

— Ох, я не знаю, как это всё рассказать... Ты понимаешь, у меня ощущение, что я разговаривал с каким-то другим человеком, которого я очень плохо знаю. И мне как-то не по себе от этого. Я даже тебе не могу описать, как она говорила. Это какая-то... и скрытая угроза, и открытое игнорирование всех моих фраз касаемо развода. Как будто она их не слышит. Я клянусь тебе, я уже, наверное, раз десять ей сказал, что развожусь. И сейчас опять в разговоре, она меня постоянно называет мужем. Причём в этом какая-то есть... издевка. Нет, не издевка. А то, что я тебе говорил: ощущение, что она держится как владелец меня и нашего брака. Как будто это будет не наше совместное решение, а только она будет решать, отпустить меня или нет. Это так отвратительно звучит...

Эврим смотрела на него, не отрываясь.

— Милая, скажи хоть что-нибудь.

— Я думаю. Слушаю каждое твоё слово. И странно — меня это не выбивает из колеи.

Вид у неё был предельно сосредоточенный.

— Мы должны вместе как-то защититься от этого.

— Она будет нападать на тебя, Барыш?

— Аллах, да пусть она нападает на меня хоть миллион раз! Лишь бы тебя не тронула. Я только из-за этого места себе не нахожу. Так не хочу тебя подставить, чтобы с тобой что-то... Почему у неё сразу подозрение на тебя пало?

— Барыш, ты сейчас как-то смешно рассуждаешь. — Эврим грустно улыбнулась. — Любая на её месте заподозрила бы именно меня. Ты совсем не скрываешь своего отношения ко мне. Но я не хочу сейчас об этом говорить. Я, в общем-то, всегда понимала, что она меня недолюбливает.

Барыш изумленно округлил глаза:

— Почему ты так решила?

— Она всегда была холодна со мной. Всегда тебя контролировала. Приходила на площадку смотреть, что ты там делаешь, как мы себя ведём в сценах. И даже такой нюанс — она подписана на многих актёров в Инстаграме, а на меня за три года так и не подписалась. Поэтому я совсем не удивлена.

— Дорогая, ты так спокойно сейчас рассуждаешь...

— Потому что мне больше обидно за тебя, — она снова посмотрела на него по-деловому. — Барыш, для меня так важно, что ты это мне рассказал. Я же всё время тебе делала упрёк, что у тебя там другая жизнь, в которой нет меня. Сейчас ты поделился со мной. Я почувствовала, что мы — одно целое. Что нет у тебя никакой «другой» жизни. Она у нас общая.

Эврим обняла его за шею, всем телом прижимаясь к нему.

— Это меня по-настоящему обрадовало.

Барыш крепко прижал её к себе, затем немного отстранился, заглядывая в лицо:

— Эврим, я ждал совсем другой реакции. А ты будто рада?

— Не сомневайся, наверняка ещё придёт та реакция, которую ты ждал. Но сейчас... сейчас я так удивлена. Нет, тронута до глубины души, что мы с тобой... что ты со мной всем поделился. Это так ценно — твоя честность.

Она снова поймала его взгляд.

— Скажу, как Скарлетт О'Хара: «Я подумаю об этом завтра». Я еще сто раз расстроюсь, расплачусь, испугаюсь или захочу убежать... Но в эту минуту я хочу сказать одно: я тебя люблю. Очень сильно.

Барыш взял её лицо в ладони.

— Ты у меня такая сильная... Теперь я это чувствую. Ты права: мы справимся. Спасибо тебе, любимая.

Он поднял глаза к сводчатому каменному потолку:

— Спасибо тебе, Аллах, что послал мне эту женщину.

Она невольно заулыбалась.

— Никто тебе меня не посылал. Ты сам в меня вцепился и не отпускаешь. Всё, допивай вино и идём спать. Знаешь, это поразительно, но сейчас полёт пугает меня гораздо больше, чем Айшегюль.

— Ты должна знать, ты моя — только ты! И я люблю тебя безумно. Ещё раз спасибо... я безмерно тебе благодарен за все слова, которые ты сейчас сказала, за твою реакцию. Наш с ней разговор длился всего минуту. Ты говоришь, меня долго не было? Я ходил, метался. Не знал, как правильно поступить — рассказывать тебе, не рассказывать. Вернее, сразу возникло желание рассказать, но я так не хотел тебя расстраивать.

— Всё, успокойся. Пойдём.

Эврим встала и потянула его за руку.

— Давай просто обнимемся и станем одним целым. Ты и я. И наша любовь.

Неугомонная стрекоза

У Эврим зазвенел будильник. Она мгновенно схватила его, выключила звук, быстро встала и вышла на террасу. Над долиной ещё висели тяжёлые синие сумерки. Она лёгкими шагами зашла в спальню и запрыгнула на кровать.

— Барыш, Барыш, Барыш, просыпайся!

— Аллах, Аллах, что происходит?

— У меня куча планов, куча идей! Я всё тебе должна рассказать. Просыпайся, сейчас я включу нам для хорошего настроя музыку!

Она в телефоне нашла красивую мелодию Сезен Аксу и включила.

— У нас сегодня такой день! Я так вдохновлена! Я знаю, что хочу тебе сказать. Я столько всего передумала. Мы не будем ничего никого бояться. Мы сегодня будем самыми счастливыми. Я должна преодолеть этот страх. Ты должен мне помочь. Это должно быть всё так волшебно, сказочно. И знаешь что? Я решила, мы выключим телефоны, чтобы никто нам не звонил, не писал, никто нас не беспокоил!

— Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп! Не тарахти, моя милая! Дайте, госпожа, мне проснуться.

Она откинула простыню и села на него верхом, на спину. Он лежал на животе.

— А ты как, мой хороший? Как твоё настроение?

— Я ещё ничего не понимаю. Я даже ещё не проснулся.

— Так просыпайся скорее! Ты согласен выключить телефоны?

— Я на всё согласен с тобой. Это какая-то неугомонная стрекоза ко мне прилетела.

— Да, да, да!

Она опять вскочила и слегка подпрыгнула на кровати.

— И ты сейчас будешь смеяться. Ты знаешь, какой мне сон приснился? Это сумасшествие какое-то!

— Аллах всемогущий, сто слов в секунду! И это в четыре утра...

— Тебе что, неинтересно слушать?

— Рассказывай, рассказывай, моя хорошая.

Он перевернулся на спину, потянулся, закинул руки за голову и смотрел на неё. Она слегка поднималась на мысочки на мягкой кровати — эффект был, будто она слегка парит.

— Ты порхаешь, реально порхаешь. Рассказывай, что за сон тебе приснился.

— Мы были с тобой на свадьбе.

— На нашей?

— Ну, ты ничего не понимаешь, что ли?! На нашей я бы сказала, что у нас была свадьба. А раз я говорю, что мы были на свадьбе, значит, мы у кого-то были на свадьбе. Мы были свидетелями с тобой.

Барыш смотрел на неё.

— Тебе что, не интересно, на чьей свадьбе мы были?

— Говори. Я не могу с утра такой поток энергии освоить.

— Свадьба была у Айшегюль и какого-то актёра. Я его знаю, но не могу вспомнить. И он притом молодой. То есть ему лет 35–38.

— Sabır, ya Rabbim! То есть я с утра должен слушать историю про свадьбу Айше?

— Да, так. Это же прекрасно, ты представляешь? И там был ужасный такой момент. Свидетель должен был танцевать с невестой, а свидетельница с женихом.

Эврим прикрыла лицо ладонями и чуть согнулась от смеха.

— Начинается... Это поэтому жених был молодой?!

— Прекрати, вовсе не поэтому. И вот наступил момент — ты, значит, танцуешь с Айше, а я с этим актёром.

— Я уже понял, ты меня изводила, да? Небось там крутилась, вертелась вокруг него.

— Ха-ха-ха-ха-ха! — засмеялась Эврим. — Вот так же абсолютно ты во сне себя вёл. Ты всё время крутил головой и следил за тем, как я танцую.

— А ты меня не ревновала?

— Я?! Вообще ни капельки! А вот ты меня ревновал. Это было очень смешно!

— Так, сон дурацкий, — возмутился Барыш. — Но что мне нравится, это то, что мы выдали замуж Айшегюль. Пусть он будет вещим, и как можно скорее это произойдёт.

— Как я хочу этот полёт! Как мне страшно! У меня внутри вот здесь всё, — она приложила руку к груди, — всё клокочет. И то там сжимается от ужаса, то от восторга начинает... будоражить невероятная радость, счастье. Меня распирает!

— Я это уже понял. Иди сюда ко мне, я тебя поцелую, и мы встаём.

Она опять села на него верхом, наклонилась. Он обнял её.

— Такая ты смешная. Я так доволен. Я ещё особо не соображаю, но мне очень нравится твоё настроение.

— Я побежала умываться, и ты вставай, нам уже скоро выходить. Я тебя люблю безумно, у меня настроение роскошное!

И она подпела песне слегка кружась по комнате.

— Любимая! — кричал Барыш, вставая с кровати. — У нас с тобой столько всё время событий, что я забыл тебе сказать: туда же надо тепло одеться. Там будет не больше 10–15 градусов. У тебя есть что надеть, да?

— Да, да, конечно. Леггинсы, футболку и толстовку.

И у меня ещё есть ты, который меня всегда обнимет и согреет. И, конечно же, у меня есть самые лучшие кроссовки в мире, которые подарил мне мой любимый.

— Да, в корзине надо стоять устойчиво.

— Ой, не начинай сейчас про корзину, а то сразу голова начинает кружиться! Она что, будет качаться?

— Ничего качаться не будет. Просто должна быть удобная обувь.

...

Они собрались и ровно в 4:25 спустились на лифте к ресепшену. Отель ещё спал, подсвеченный мягкими жёлтыми огнями. Ровно в 4:30 к воротам подкатил чёрный Mercedes V-класса.

— Доброе утро, господа. Прошу садиться, — мягким голосом произнёс водитель и открыл им дверь.

Эврим сразу схватила Барыша за руку и шагнула в салон.

— Что-то меня уже начинает кусать страх, — уже тихо произнесла она.

Барыш сжал её руку.

— Ничего не бойся. Ты же со мной.

— Только это и спасает, — заулыбалась Эврим и поцеловала его в щеку.

Полет любви

Машина свернула с основной дороги на узкую грунтовую колею и остановилась на небольшом плато, окруженном рыжими холмами.

— Родная, ты видишь? Для нашего шара даже специальная площадка в стороне от основных, — сказал Барыш.

Здесь пятеро техников готовились обслуживать их шар. Они вышли из машины, и один из работников предложил им присесть за небольшой приветственный столик.

— Господа, вы будете наблюдать, как мы готовим для вас шар. Пока можете выпить горячий кофе, свежевыжатый сок и съесть круассаны. Присаживайтесь, пожалуйста.

— Как всё торжественно и атмосферно, — отметила Эврим. — И кофе уже хочется. Скажите, а сколько человек обычно в корзине?

— 20–28, и она внутри разделена перегородками, — ответил мужчина. — А у вас будет отдельная корзина. Вы вдвоем и ваш пилот.

К ним подошел высокий, интересной внешности мужчина и представился:

— Меня зовут Мурат, я буду вашим пилотом.

— А мы взлетать будем отдельно от всех? — шепотом спросила Эврим.

— Да, госпожа. У нас свой маршрут, и я вам всё расскажу: и про долины, которые мы будем пролетать, и про расщелины, в которые будем опускаться. Поверьте, вы испытаете большое удовольствие. Мы поднимемся высоко над Каппадокией, и вы увидите её целиком.

— Я ужасно боюсь!

Они сели за столик и стали наблюдать за процессом. Команда расправила на траве огромный шелковый купол.

— Сейчас эти мощные вентиляторы начнут медленно вдыхать холодный воздух в этого великана, — пояснил Барыш.

Зрелище было необыкновенное. Постепенно воздух наполнял огромный купол, превращая его в грандиозное сооружение высотой с шести-семиэтажный дом.

— Барыш, я не могу унять дрожь от этого зрелища. Как эта тонкая ткань превращается в шар!

Он сжал её пальцы.

— Смотри, смотри, Барыш! Шар полностью уже принял вертикальное положение. Но меня пугает, как он танцует на месте. И эта команда, которая едва удерживает его!

— Милая, я буду тебя держать за руку. А ты говори, сколько хочешь, потому что унять твой мандраж, я думаю, будет невозможно. Но это те эмоции, которые ты должна испытать, они прекрасны.

К ним вернулся пилот и вежливо пригласил пройти к корзине. Эврим с невероятной силой вцепилась в руку Барыша.

— Боже, у меня сейчас сердце остановится. Это очень страшно!

Она всё время что-то бубнила. Барыш только улыбался и крепко держал её за руку.

— А как я туда залезу? Там такие высокие борта!

Барыш подвёл её к шару, сам легко перемахнул через высокий борт и, развернувшись, протянул ладони.

— Давай, canım, я тебя держу. Смотри, прямо в борту есть специальные пазы. Ставь ногу сюда.

Эврим увидела в плетёной стенке корзины ниши-прорези, обитые мягкой коричневой кожей. Она аккуратно вставила носок кроссовка в эту ступеньку, как в потайную лестницу. Техник бережно придержал её снизу под локоть, и Эврим, оттолкнувшись, плавно перенесла вес тела вперед, буквально перелетев в надежные объятия Барыша.

— Ох, — выдохнула она, оказавшись внутри мягкого, обитого замшей пространства. — Ощущение, будто я залезла в какую-то карету. Только эта карета сейчас унесёт меня к самому солнцу.

Барыш прижал её к себе и поцеловал в макушку.

— Всё хорошо, не волнуйся, моя любовь.

Как только Эврим вступила на пол корзины, её накрыла новая волна паники. Пространство, которое снаружи казалось огромным, ощущалось совсем иначе.

— Барыш, мне тут так страшно! Я передумала! Может, мы не полетим?

Она мёртвой хваткой вцепилась в его предплечье.

— Господи, эта корзинка качается! Она же плетёная, Барыш! Это ненадёжная вся конструкция!

Барыш обхватил её сзади, буквально впечатывая в себя, и крепко обвил руками.

— Тише, любовь моя.

Он прижался щекой к её виску.

— Я здесь. Чувствуешь, как я стою твердо? Я тебя буду держать.

Мурат, не отрывая взгляда от приборов, мягко улыбнулся.

— Госпожа Эврим, посмотрите на меня.

Его спокойный и низкий голос явно подействовал на Эврим.

— Я занимаюсь этим 20 лет. Эта корзинка, как вы её назвали, сделана из отборной ивовой лозы. Она гибкая, поэтому не ломается, а пружинит. Она самая надежная деталь в этой конструкции. Господа, мы стартуем.

Он плавно потянул за рычаг. Над их головами с утробным рыком расцвел огромный столб пламени. Эврим вскрикнула и зажмурила глаза.

— Ой, всё, Господи, мы упадем! — выдавила она сквозь зубы.

— Мы не падаем, мы отрываемся от земли, — тихо прошептал ей Барыш на ухо.

И в тот момент произошло то самое чудо. Без толчка, без вибраций, без единого звука кроме далекого шипения горелки, корзина стала подниматься.

— Госпожа, откройте глаза, — негромко произнес Мурат, пока шар плавно набирал высоту. — Мы сейчас проходим над Долиной Любви. Посмотрите, как едва заметный свет ложится на эти скалы, на этот туф — застывший пепел древних извержений. Взгляните на эти исполинские колонны.

Вы, конечно, слышали, что их называют «дымоходами фей». И здесь, в Долине Любви, они достигли своего истинного величия. Местные верят, что эти скалы — застывшие чувства самой земли. И пролететь над ними вдвоём на рассвете — значит получить от Каппадокии негласное обещание, что ваша любовь будет такой же прочной и вечной.

Барыш переглянулся с пилотом, и они оба взглянули на Эврим, которая пока с трудом воспринимала информацию — страх её не отпускал.

— Вы чувствуете, как благодаря горелке в нашей корзине тепло, хотя за бортом всего 9 градусов? Мы сейчас на высоте 30 метров. Это как раз тот уровень, где летают птицы.

— Барыш, я попробую открыть глаза.

— Конечно, милая, открывай.

Эврим осторожно, по одному миллиметру, стала приоткрывать глаза.

— Ох! — чуть вскрикнув, восторженно произнесла она. — Я думала, тут бездна, а тут... какая-то сказка! Розовый туман стелется...

Она чуть-чуть повернула голову.

— И каменные грибы проступают сквозь него, словно башни заколдованного города!

Она всё произносила с придыханием.

— Они как сахарные... Аккуратней!!! — взвизгнула она. — Смотрите, мы почти касаемся скалы! Мурат, мы же сейчас врежемся!

Барыш улыбался и крепко держал её.

— Госпожа, я чувствую каждый поток воздуха. Мы специально приближаемся. Я хочу, чтобы вы погладили этот камень, дотронулись до него рукой, а потом мы пойдем выше.

Эврим осторожно положила ладонь на поручень.

— Барыш... — опять с придыханием сказала она. — Страх, который еще минуту назад казался смертельным, немножко тает. Сейчас просто страшно. Но я могу стоять с открытыми глазами.

— Harika, aşkım! Потрогаешь скалу?

Шар плавно скользил вдоль изрезанного края долины. Мурат, виртуозно управляя горелкой, заставил корзину буквально замереть в метре от высокой скалы, похожей на застывший гребень волны.

— Госпожа Эврим, — он указал рукой на фактурную стену из розового туфа. — Сейчас вы можете поздороваться с Каппадокией лично.

Она всё ещё вжимаясь спиной в грудь Барыша, всё-таки протянула руку. Барыш поддержал её руку под локоть. Её пальцы коснулись шероховатой поверхности.

— Ой, она теплая! Она живая! — удивилась Эврим.

И на её губах наконец-то появилась первая легкая улыбка.

— Барыш, я её трогаю! Трогаю! Да она такая странная на ощупь!

— Это вулканический туф, — сообщил Мурат, плавно уводя шар чуть выше и в сторону. — Уникальность этого места в том, что порода здесь мягкая, как масло. Видите вон те черные отверстия в скалах? Это не пещеры, это древние голубятни. Эта долина называется Красной.

— Да, да! — запищала Эврим. — Мне Барыш рассказывал про эти голубятни! Вот они как выглядят! Ух ты!

— В византийскую эпоху их вырубали тысячами. Голуби были для местных жителей всем: источником удобрения для виноградников и даже символом духа.

— Я всё это теперь знаю! Боже, как интересно!

Барыш опять сложил её руки, обнимая, и положил свой подбородок ей на плечо.

— Смотри на горизонт.

В этот момент тишина взорвалась красками. Из-за зубчатых гор едва показался оранжевый диск солнца. Вдруг они увидели множество других шаров вокруг, до этого казавшихся тёмными пятнами.

— Посмотрите направо, — Мурат указал на величественную гору вдали. — Это вулкан Эрджияс. Именно его извержениями миллионы лет назад был создан этот ландшафт. А теперь взгляните на другие шары. Наша корзина рассчитана на небольшое количество человек, поэтому мы идём ниже всех, прямо по руслам долин. А те огромные шары, где сидят около 30 человек, должны держаться выше, чтобы не задеть друг друга. А мы можем танцевать между скалами.

— Как в сказке! — прошептала Эврим, наблюдая, как в десяти метрах от них проплывает другой шар.

Люди в соседней корзине замахали руками.

— Барыш, ты посмотри, посмотри, они нам машут!

Эврим, забыв про свой страх, весело замахала им в ответ.

— Мы сейчас пролетаем над древним Чавушином, — продолжил Мурат, ведя шар над руинами скальных церквей. — Видите этот «дырявый замок»? Еще полвека назад в нём жили люди, пока эрозия не стала слишком опасной. Каппадокия — это не только природа, это еще и история о том, как люди веками прятались в теле Земли. Мы сейчас поднимемся выше. И вы удивитесь.

Эврим обернулась, взглянув на Барыша слегка испуганно, и через минуту перед ними открылась невероятная панорама.

— Боже, у меня перехватило дыхание! Bak, sevgilim! Тысячи каменных столбов, освещённых золотом солнца! А небо... а небо-то посмотри! Усыпано разноцветными куполами, словно гигантское поле маков в цвету!

Эврим повернулась к нему.

— Как же светятся твои глаза! Какой в них восторг! — улыбнулся Барыш и нежно поцеловал её в щеку.

— Боже, я не могу описать, что я испытываю! Это что-то невероятное! Спасибо тебе огромное!

Сертификат

— Я очень счастлив видеть, как ты испытала такой восторг. Милая, может быть, мы подойдём к краю корзины и посмотрим вниз?

— Думаешь, я справлюсь? Сердце не разорвется?

— Но я же с тобой... Я же держу тебя.

— Барыш, посмотри на это небо над Каппадокией! Оно превратилось в бесконечный золотой океан, в котором дрейфуют миллионы разноцветных шаров.

— Господа, наше путешествие между небом и землей скоро подойдет к концу. Насладитесь этим видом, — сказал Мурат, бросив взгляд на приборы и плавно потянув за стропу, слегка стравливая лишнее тепло.

Эврим, которая всего час назад думала, что умрет от страха, теперь стояла у бортика корзины, оглядывая окрестности.

— Я постепенно буду опускать наш шар вниз. И скоро мы будем парковаться, — предупредил Мурат.

— Уже, Барыш? Кажется, я начала понимать, и уже не так страшно. Даже не знаю, хочу ли я приземляться.

Барыш слегка рассмеялся и быстро поцеловал ее в шею.

— Я почему-то так и ждал, что ты быстро пройдешь этот путь — от паники до требования продолжения банкета. Всего один час!

Он поднес губы к её уху и тихо, сладко прошептал:

— Я безумно тебя люблю. Мне так нравится наблюдать за тобой, за твоим восторгом. Я тоже счастлив, как и ты.

— Скажи, вот туда мы будем приземляться? — Она показала на платформу на земле, где собралось несколько человек.

— Да, именно. Мы будем садиться на прицеп, вон, видите, команда уже вас встречает, — подтвердил Мурат, работая горелкой короткими, ювелирными «пшиками».

Эврим опять прошептала Барышу:

— Такое невероятное зрелище... Эта огромная махина метр за метром опускается и должна точно сесть на платформу грузовика?

— Господа, присядьте, пожалуйста, как я вас учил, — скомандовал Мурат.

Глаза Эврим опять округлились, и в них появился прежний страх. Барыш опять ее прижал.

— Закрой глаза, любимая, и присаживайся.

Она зажмурилась, ожидая удара о грузовик, но вместо этого почувствовала лишь мягкий толчок, будто корзина приземлилась на мягкую подушку.

— Добро пожаловать на твердую землю! — торжественно провозгласил Мурат.

Барыш выпрямился и за руки поднял ее.

— Всё, любовь моя! Ты совершила это!

Эврим заулыбалась широкой улыбкой.

Они выбрались из корзины. Эврим встала на землю и с улыбкой сказала:

— Всё-таки на земле приятно стоять. Как-то надёжно и уверенно.

Но её восторг явно никуда не ушел. Он бурлил в ней и отражался на ее лице, в глазах, в улыбке.

Мурат жестом показал в сторону столика, который стоял посреди поля с белоснежной скатертью.

— Не будем нарушать традицию воздухоплавателей. Мы пьем шампанское, чтобы задобрить богов ветра и отпраздновать возвращение на землю.

Мурат достал бутылку из ведерка со льдом и быстро открыл её с эффектным хлопком. Он разлил шампанское в высокие бокалы.

— Я поздравляю вас, госпожа Эврим. Вы признались в своем страхе и все равно шагнули в небо. Это достойно уважения. Вы держались великолепно. Каппадокия сегодня открылась вам.

Эврим с силой сжала пальцы Барыша, явно расчувствовавшись от этой речи пилота, и слегка смущённо улыбнулась.

— За тебя, моя смелая, любимая женщина, — поддержал Барыш.

Они чокнулись, заулыбались, и она потянулась к нему для поцелуя. Он чмокнул ее.

— Это еще не всё, — с торжественным видом сказал Мурат. — Я должен выдать вам сертификаты. У нас с вами еще официальная часть.

Он взял два красиво оформленных документа.

— Настоящим подтверждается, — начал Мурат читать текст с лёгким пафосом, — что госпожа Эврим совершила героический полет в сердце Анатолии, покорила высоту тысячи футов и отныне официально зачислена в ряды бесстрашных аэронавтов. Вы больше не просто гости Каппадокии, вы — её часть.

Эврим и Барыш рассмеялись. Она взяла сертификат и пальцами провела по выпуклым буквам своего имени.

— Ты у меня теперь дипломированная смелая женщина, — улыбнулся Барыш.

Эврим прижала сертификат к груди, слегка закатила глаза и кокетливо улыбнулась.

— Спасибо... Спасибо.

— А нас еще ждет волшебный завтрак.

— Барыш, я летала! Я правда летала! — Она допила бокал и поставила его на стол. — Боже, мне хочется прыгать на месте.

— Прыгай, любовь моя.

— Это как-то неудобно. Поехали в отель.

Я буду прыгать у нас в номере!

— Едем, любовь моя.

КОНЕЦ.