Ловушка для двоих

Дорогой Читатель, дорогие Девочки! 💖

Нашей истории - 6 месяцев с момента публикации 1 главы! 🎉🥳

Спасибо, что ВЫ с нами, спасибо, что ВЫ есть 💝

✨ История любви, которую прочитали более 60 000 раз 🔥

6000 ваших 🌟 и 700 важных для нас комментариев💖

Мы искренне ценим Вашу поддержку! 🫶

Благодаря Вам наша история живёт и привлекает всё больше читателей ✨

Мы внимательно прислушиваемся к каждому отзыву, чтобы создавать для вас ещё более интересную и захватывающую историю ❤️

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Canim – Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Hayatım – Жизнь моя

Kahretsin! Lanet olsun – Будь оно проклято

Allah'ım, sen bana sabır ver! — Аллах, дай мне терпения!

Эврим-султан

— Итак... — многозначительно произнесла Эврим, чуть приподняв подбородок и придав своему виду важный, деловой вид. — Наши тела пропитались теплом, наши поры открылись, — она развела руки в стороны, — а мышцы полностью расслабились под воздействием этого глубокого тепла. Переходим ко второй и третьей части: пенный массаж и пилинг.

Она опустила руки в таз и достала... своё платье.

— Ого, какая ты находчивая! — восхитился Барыш. — То есть вместо мешка-торбы у нас будет твоё платье?

— Всё верно. Сейчас будет аттракцион. Я смотрела в роликах, как это делается, но не факт, что у меня получится с первого раза.

— У тебя получится, любовь моя. Ты же у меня гимнастка и умеешь обращаться и с лентой, и с обручем. Это что-то среднее. Главное — поймать струю воздуха, милая.

Эврим взялась за подол и, как положено, широко взмахнув, попыталась по всем канонам поймать струю воздуха. Сделала пируэт, но платье вылетело, выскользнув из её пальцев, и с громким шлепком плюхнулось на пол.

Они оба засмеялись в голос.

— Не переживай, попробуем ещё раз. Не торопись, любимая. У тебя сейчас точно получится. Ты почти схватила этот поток, — сказал Барыш, пока Эврим быстро спрыгивала на пол.

Она снова села на него, а он обнял её за согнутые коленки.

— Эврим, милая, ты слишком нежна с ним. Опусти и держи за подол, делай замах пошире, как будто хочешь накрыть невидимого великана. Решительнее!

Эврим снова намочила платье, слушая всё, что говорит Барыш.

— Так, берись вот здесь.

Эврим ловко махнула — и шёлк вдруг надулся, став похожим на огромный пузырь.

— Сжимай вторую часть! — скомандовал Барыш.

Она ловко схватила, и в её руках оказался большой надутый кокон, в котором образовалось невероятное количество пены. Эврим взвизгнула от восторга.

— Получилось! Барыш, смотри, я поймала его!

— Я верил в тебя. Ты — мастер, моя султанша, — радостно отозвался Барыш.

Она стала сжимать платье в руках, и на Барыша обрушилось огромное, пушистое, благоухающее мыльное облако.

— Смотри, смотри, какая пена! — восторженно запищала Эврим, как ребёнок.

— Аллах! На меня спускается нежное, парящее одеяло.

Выдавив всю пену, Эврим снова надела на себя платье.

— А это-то зачем? Зачем снова платье?

— Сейчас будет мой авторский ритуал. Ты удивишься, мой султан.

Мыльное платье красиво обволокло тело Эврим. Она опустилась на Барыша, в облако пены.

— У меня не будет варежки кесе. Я буду сама этой варежкой, целиком.

Она прижалась к нему грудью и медленно стала скользить вверх-вниз, упираясь в его плечи.

— Аллах, ты выдающаяся! Такого инструмента пилинга в моей жизни не было никогда. Вот это фантазия!

Он помогал ей скользить по себе. Она дотягивалась до него, нежно целовала в губы, упиралась опять в плечи и скользила вниз.

— Ты это придумала прямо сейчас? — прохрипел Барыш, его руки держали её бёдра.

— Да, прямо сейчас. Мы же с тобой — как единое целое. Ты придумал платье в хамаме, а у меня сразу такая ассоциация возникла.

Пена, скользкая и тёплая, создавала удивительную преграду и в то же время — соблазнительное её отсутствие. Когда её бёдра скользнули по самому его центру, она сквозь слой мыльной пены почувствовала, как под ней зарождается знакомая, твёрдая теплота.

Это знание — что её движение, её игра так мгновенно и властно меняют его тело — ударило по ней волной острого, сладкого возбуждения.

— Боооже... — еле слышно прошептала она.

Это чувство обладания в данный миг над ним было почти так же пьяняще, как и физические ощущения.

Она не остановилась, но замедлила движение, позволив задержаться там на лишнюю секунду, описав томный, ласкающий полукруг. Барыш слегка вздрогнул, и из его груди вырвался сдавленный, блаженный вздох.

— Охххх... — это был не стон, а скорее признание в собственном бессилии перед её лаской. — Осторожно, Султанша, ты играешь с огнём в самом сердце хамама. Ещё пару таких движений твоих — и мы вынуждены будем перейти к другому этапу.

Она лишь лукаво прищурилась, продолжая свой медленный танец.

— Нет-нет-нет, мы продолжаем процесс омовения.

Но её движения, хоть и неспешные, были ещё более осознанно дразнящими.

— Эвриииим... — выдохнул он, и в его голосе зазвучало предупреждение, смешанное с наслаждением. — Моё терпение не безгранично!

Она опять скользнула по его телу и... измазала всё его лицо пеной. Барыш стал слегка фыркать, а Эврим хохотала. Они оба радовались и целовались.

— Мы как дети, забравшиеся в гигантскую ванну со взбитыми сливками. Только взбитые сливки — со вкусом лаванды, оливкового масла и безграничной, детской глупой радости!

Эврим распределяла пену по всему его телу, скидывала её, снова намыливала.

— Я так тебя люблю! — Она вытерла его губы от пены и снова прикоснулась к ним. — Я сейчас так счастлива здесь с тобой, в этом мыльном море.

— И я тебя безумно люблю. Ты — моё солнце, — он прижал её к себе.

— Тихо, тихо, не так сильно сжимай меня. И вообще, переворачивайся на живот. Пора мыть спину.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Барыш послушно перевернулся, уткнувшись лицом в сложенные руки. Она продолжила обряд, снова покрывая его спину пеной, опять катаясь по нему в платье, натирая.

— Муррр! Какое же это блаженство!

Затем она скатилась вниз, между его ног. Её руки скользили по его пояснице, а затем она намеренно, лёгким шутливым движением залетела пальцами в ложбинку между ягодиц.

— Эй! Эврим-ханым! Это что происходит?

— Ничего не происходит, — невозмутимо заявила она, скользя ладонями по его ягодицам уже без намёка, а с нежной, массирующей лаской.

— Иногда твоя дерзость и нахальство меня застают врасплох, — рассмеялся Барыш.

Эврим снова скользнула вверх, и её губы оказались у его уха.

— Я безумно тебя люблю. Я испытываю сейчас такой восторг, такое возбуждение. Это что-то невероятное.

— И я тебя люблю больше всего на свете. Ты моя жизнь, настоящая, единственная.

Старый тысячелетний хамам наблюдал за тем, как два взрослых человека резвятся и любят друг друга, и как их смех, переходящий в шёпот, игра, растворяющаяся в нежности двух душ, идеально нашедших друг друга...

— Всё, я заканчиваю, я уже устала. И как положено по традициям, после пенного массажа должен быть отдых и чаепитие. Я сейчас нас оболью чистой водой, и пойдём расслабляться, любимый.

— Только чаепитие заменим винопитием. Из наших же краников не бежит чай?

— Ахахахаха! — засмеялась Эврим. — Будем опять нарушать правила?

— Почему нарушать? Если течёт вино, значит, надо пить вино.

Она стала поливать Барыша чистой водой.

— Переворачивайся, любимый, снова.

Барыш перевернулся, положив руки за голову. Эврим стояла рядом и опять сняла платье.

— Какая ты красивая, я не могу наглядеться!

Она взяла уже большой таз и облила себя с ног до головы.

— У меня перехватывает дыхание от этой картины, — сказал Барыш.

Она взяла ещё один таз с водой и аккуратно стала поливать Барыша, смывая остатки пены.

— Вставай, мой любимый султан. Мы идём предаваться неге.

Барыш встал с камня, обнял её и лёгким движением закинул на камень так, что её живот оказался на уровне его лица.

— Ты же знаешь, как мы будем отдыхать?

Он стал нежно целовать её живот, опускаясь к лобку, нежно поцеловал её, чуть-чуть пронырнув языком. Потом опять взял за талию и опустил на пол.

— Но мы не будем здесь. Я всё-таки больше всего люблю заниматься с тобой любовью в кровати, в спальне.

Он взял большое полотенце и обернул её, накрыв с головой, наклонился и поцеловал.

— Никогда, никогда не устану восхищаться тобой. Как же я люблю эти губки, эти мягкие, сладкие губки.

Эврим стояла с закрытыми глазами, блаженно улыбаясь. Он быстро обернул полотенце вокруг себя и подхватил Эврим под попу.

— Ну, ты что? Поставь, поставь! Зачем ты схватил?

— Хочу тебя отнести в гостиную и угостить вином. Теперь я буду ухаживать за тобой, а ты будешь, моя султанша, отдыхать. Ты великолепна. Ты божественна. Хюррем-султан... Хотя нет, ты — Эврим-султан. Эврим-султан, моя любимая.

Барыш донёс её до дивана и аккуратно посадил.

Трусишка

— Какое будешь вино? — спросил Барыш, рассматривая краники.

— Я, наверное, буду красное.

— Оно очень сейчас подойдёт к твоим румяным щёчкам.

Барыш взял красивые фужеры и налил им вина. Эврим полулегла на диван, взяла бокал, вытянула ножки и сделала глоток.

— Мы в Каппадокии! — воскликнула она, и её глаза сияли.

— Моя любимая, только не говори ничего про сон. Всё у нас с тобой — явь.

Он сел рядом с ней, положил её ноги себе на бёдра и стал гладить по икрам.

— Ты же понимаешь, что у нас завтра подъём в четыре утра? Здесь летают только до рассвета.

— Да-да, ты рассказывал, помню, конечно.

— Я думаю, может, не пойдём на ужин, а ляжем пораньше спать.

— Я вообще есть не хочу. Я только за тебя переживала по поводу ужина...

— Я тоже не особо хочу. Я хочу только тебя!

Она счастливо улыбнулась во все свои тридцать два зуба.

— Canim, как тебе вино?

— Честно говоря, очень насыщенное, концентрированное.

— Сейчас я тебе всё расскажу. Здесь достаточно легендарное вино. Турецкий купаж Öküzgözü & Boğazkere. Это золотой стандарт красных вин Анатолии.

Эврим покачала головой в знак понимания.

— Милая, а ты понимаешь, что означает слово «купаж»?

Она загородила лицо руками и отрицательно помотала головой.

— Честно говоря, нет. Термин очень знакомый, а что он означает, я не знаю.

— Купаж — это искусство смешивания нескольких сортов винограда в одной бутылке. Здесь два сорта. Первый переводится как «глаз быка». Это из-за огромных черных ягод. А второе слово — «горлодер».

— Сорт так назвали?! Но оно и правда суровое, — засмеялась Эврим.

— Да, да, его так прозвали за мощную терпкость. Вообще говорят, что это красное вино с мужским характером. Ты видишь, какое оно густое, почти непрозрачное. Скажи, любимая, первый глоток ты сделала, какой вкус почувствовала?

— Ой, Барыш, ну я так совсем не разбираюсь.

— Фруктовый?

— Наверное. Потом так терпко стало.

— Правильно, такие суровые ноты проступают. Ведь здесь очень неплодородная почва. И при всём при этом Каппадокия — это регион виноделия. Мы когда с тобой полетим на шаре, ты увидишь, что многие скалы испещрены мелкими окошками, часто с красной росписью вокруг входа. Знаешь, почему и что это такое?

Эврим помотала головой.

— Почва здесь вулканическая, минеральная, ей не хватает органики. И столетиями монахи и местные жители... Кого в этих скалах приманивали, как думаешь?

— Я не знаю, Барыш, рассказывай.

— Голубей. То есть эти скалы — это огромный мегаполис голубятен. И всё это ради помёта — это золото для виноградников, мощнейшее удобрение. И поэтому вино обладает уникальной минеральностью, считается таким тяжелым, глубоким.

— Откуда ты это всё знаешь?

— Я интересуюсь виноделием. Ты же в курсе. Столько много нюансов в каждом вине. Хочешь, я налью тебе белого, если это тебе кажется тяжеловатым?

— Нет, видишь, я пью маленькими глоточками, и мне сейчас очень хорошо.

Он протянул бокал и чокнулся с ней.

— У кого-то щёчки гореть начинают.

Она схватилась одной рукой за лицо.

— И правда, точно, я прям чувствую.

— Очень красиво, — подмигнул Барыш.

Он наклонился и поцеловал её в щёчку.

— Такая горячая! Милая моя, я хочу еще раз выпить за тебя. Я так тебе благодарен за сегодняшний день.

— Ты что, Барыш, за что?

— Ты с таким пониманием ко всему отнеслась. Такие хорошие мне слова сказала, поддержала, не осуждала.

— Да, боже мой, за что же я тебя буду осуждать? Или ты меня хвалишь за то, что я не очень далеко убежала?

Барыш заулыбался.

— И за это тоже очень хвалю.

— Но всё равно же убежала, — сказала она, сделав бровки домиком.

— Ты моя прелесть. Ты моё счастье. Ты вселяешь в меня и силу, и любовь. И сегодня я как никогда чувствовал твою поддержку и твоё понимание. Еще раз прости за то, что...

— Ой, я тебя прошу, не извиняйся, не говори. Мы же решили, что мы в Каппадокии, будем думать только о хорошем. Ты знаешь, какая я мнительная. Сейчас сразу начну нервничать, переживать. Я очень рада, что не подвела тебя.

Он опять наклонился и прижался к её губам.

— Такая терпкая, вкусненькая. За тебя, моя любовь. Хочу, чтобы твои глазки всегда сияли, чтобы щёчки полыхали и вот такая улыбка сверкала.

Эврим кокетливо подняла глаза вверх и одобрительно покачала головой.

— Теперь переходим к полётам.

— Ой-ой-ой, только давай сейчас о них говорить не будем.

— И об этом нельзя?! Удивился Барыш.

— Я их боюсь. Ты сейчас начнёшь рассказывать, мне уже страшно становится.

— Да подожди, подожди, успокойся. Я сейчас расскажу, как организован наш день. Как ты меня назвала? Воображала? Так вот, я, конечно, нам заказал вип-тур. В отель приедет за нами машина и отвезёт в долину, где стартуют шары. Ты знаешь, что не каждый день можно летать?

— Как это так?

— Вот ты боишься, а зря. Здесь всё очень хорошо организовано, всё под контролем государственной гражданской авиации. У них здесь строже, чем в аэропорту Стамбула. Каждое утро здесь выпускают флаг. Красный — это значит всё, ветра нет или он сильный, полёты запрещены. Зелёный — взлетаем.

— Как же взлетают так много шаров, как на картинке? Это не опасно? И как они не сталкиваются друг с другом? — удивлённо спросила Эврим. — Боже, я представляю, и мне страшно.

— Да, тут поднимается до 200 шаров одновременно. И это сложнейшая хореография. Но здесь очень профессиональные пилоты, поэтому за это не волнуйся. Потом мы с тобой будем наблюдать, как будут надувать наш персональный шар.

— Надувать? Прям при нас? Боже, какой ужас.

— Да что ж ты так реагируешь? Мы с тобой пока там будем пить специальный кофе. Ты посмотришь, как оживает эта ткань размером с пятиэтажный дом.

— Боже, мне плохо.

— Что такое? Почему тебе плохо?

— У меня аэрофобия. Вот ты сейчас говоришь, а у меня всё внутри замирает, даже вот холодно внизу живота.

Она положила руку на живот.

— Настолько всё?

— Именно, это ужасно.

— Мы должны будем взлететь ещё до рассвета. И когда мы уже окажемся наверху, тогда покажется солнце из-за вулкана Эрджиес.

Эврим схватила его за лицо.

— Всё, не говори. Как я это переживу, я не знаю.

Потом она резко взглянула на Барыша.

— Барыш! — Она ткнула в него пальцем, сделав серьёзное лицо. — Я очень на тебя обижусь. Не вздумай ничего делать. Это и так... так страшно.

— Даже нельзя будет перекинуться через бортик.

— Барыш, ты вот сейчас шутишь, а мне неприятно. Запомни, если ты хоть что-то там сделаешь, я сяду на пол, закрою глаза и не встану до конца полета.

Голос её опять стал нервным и слегка обиженным.

— Малышка моя, быстро сюда. Иди ко мне на грудь, развернись.

— Пообещай мне. — Эврим опять ткнула в него пальцем. — Не хочу сейчас обниматься. Скажи мне, что ты не будешь меня пугать.

Он пересадил её, прижав к своей груди.

— Всё, успокойся. Я клянусь тебе, обещаю. Я буду вести себя идеально. Всё будет посвящено тебе.

— Ты что, не понимаешь? Ты не понимаешь, что мне страшно? Что у меня животный страх? Что даже сейчас у меня паника начинается от одних этих слов?

— Я не думал, что это настолько.

— Именно настолько.

В её голосе опять прозвучали слёзы. Он прижал её к себе, одной рукой обняв за лицо.

— Милая, я обещаю, буду вести себя идеально. Я буду тебя держать за руку, я буду обнимать, прижимать. Не пошучу ни разу.

— Не вздумай, Барыш. Я очень сильно обижусь.

— Ты посмотри, целый день сегодня обижается. Успокойся.

Он взял её за подбородок, поднял голову и чмокнул в губки. Посмотрел в глаза.

— Ты будешь за мной, как за каменной стеной. Я не пошучу ни разу. Только прекрати эту панику.

— Я очень, очень сильно боюсь.

— Со мной ты не должна бояться. Как же я тебя сильно люблю. Какая ты у меня... Бываешь разная. Вот сейчас прям... девочка маленькая. И так хочется тебя приласкать. Кем мне сейчас лучше быть? Бэтменом или Суперменом?

— Сейчас Бэтменом, — пробубнила Эврим.

— Хорошо.

Он обнял её и поцеловал в макушку.

— Сколько раз ты за сегодняшний день уже обиделась?

— Мы что, считать сейчас будем?

— Нет, у тебя просто сегодня день обижаний.

— Это случайное совпадение. И да, мне не нравится никакая дурацкая лисичка. Мне не нравится, что ты... называешь меня монстром. И мне не нравится, когда ты меня пугаешь. Я знаю, как ты шутишь. Сколько раз ты на съёмках чего только не творил. Это, конечно, весело, но там, на высоте, я боюсь, понимаешь?

— Ничего такого не будет.

Она сделала глоток.

— Вкус спелой черешни я прям чувствую, как ты и сказал.

— Давай сюда быстро свои губки.

Она вытянула их, и Барыш снова поцеловал.

— Рассказываю дальше. Где-то полтора часа мы будем летать. И потом садимся. И нам будут давать шампанское. Это, кстати, старая французская традиция воздухоплавателей 18 века. Они с собой брали шампанское. Знаешь, для чего? Никогда не знали, где будет посадка. И в деревнях люди пугались и думали, что это инопланетяне или демоны, спустившиеся с небес. Это поверье действительно имеет французский след. Оно зародилось благодаря первым пилотам-воздухоплавателям, братьям Монгольфье.

— Я думаю, ты слышала.

— Конечно, слышала. Их знает весь мир.

— И вот, когда первые воздушные шары начали приземляться на фермерские поля, крестьяне пугались и думали, что это драконы, извергающие пламя. И пилоты брали с собой бутылку французского шампанского, чтобы доказать, что они не монстры, а аристократы, и заодно задобрить владельцев земель за вытоптанные посевы. В Турции же у истоков тоже стояли французские пилоты и перенесли эту традицию сюда. И знаешь, как говорят французы: пока пробка не выстрелила, ты ещё в пути. Поэтому открытие бутылки шампанского подтверждает, что ты на земле. Так что моя трусишка будет на радостях пить шампанское.

Эврим заулыбалась.

— Потом мы возвращаемся в отель. Здесь нас ждёт то, что я тебе и говорил, когда ты выходила на террасу — знаменитый завтрак. Когда на рассвете видна вся долина, говорят, что это необыкновенный вид. И ещё долетают шары.

— Так интересно, так волнительно. Хоть меня это пугает, но я безумно счастлива.

Она встала на колени к нему, обняла его за шею и стала целовать в щёки. Барыш скинул с неё полотенце и прижал к себе.

Пощада

Их лбы соприкоснулись. Затем он слегка отстранился, посмотрел в её глаза.

— Я безумно люблю тебя.

— И я, — тихо промолвила Эврим.

Они безотрывно смотрели друг другу в глаза.

— Я тону в твоих глазах. В этих чёрных, самых красивых.

— А я — в твоих.

Он нежно взял её за лицо, и его губы коснулись её губ. Она сразу ответила ему нежным поцелуем. Потом провела кончиком языка по его нижней губе.

— Ты заигрываешь со мной, моя султанша? Это опасно...

Он втянул её губы в себя. Это уже было больше похоже на захват. Его рука переместилась к ней на затылок, а вторая сильнее прижала её голое тело к груди. Эврим запустила пальцы в его влажные волосы, притягивая ещё ближе, пока их тела не слились в одну линию от губ до колен. Языки касались, отступали, снова встречались.

Он оторвался на секунду. Вдохнул.

— Ты сводишь меня с ума. И ты это знаешь, и этим пользуешься.

Он поцеловал уголок её рта, щеку, скулу, возвращаясь снова к губам.

— Ты имеешь запредельную власть надо мной.

Он снова взял её губы и стал страстно целовать. Затем оторвался и откинулся назад. Но руки его держали её лицо, большие пальцы проводили по её разгорячённым, опухшим губам.

— Мне конец. Я слишком хочу тебя.

Эврим прижала ладонь к его животу. Расслабила полотенце на его бедрах и нежно взяла его член.

— Боже, настолько...

— И это всё ты. Только ты.

Он поднялся с дивана, протянул ей руки. Она встала с колен и обхватила его шею.

— Я немедленно уношу своё сокровище в пещеру. И пощады от меня не жди.

Он подхватил её под попу, она обвила его тело ногами. Прислонилась губами к его уху и тихо сказала:

— А что такое «пощада» от тебя? Я даже не понимаю смысла этих слов.

— Сейчас узнаешь.

И он быстро понёс её в спальню и уронил в центр огромного ложа, так что перина взметнулась. Надвинулся на неё. Раздвинул её ноги.

— Прелюдий не будет.

Он смотрел на её лицо и её горящий взгляд, и на раскинутые волосы по кровати.

Он провёл рукой по её животу, опустился между ног и достаточно сильно сжал. Эврим издала непонятный звук, и её дыхание участилось. Грудь стала вздыматься.

— Уже не первый раз замечаю, как ты возбуждаешься от жёстких слов... действий.

Эврим закрыла глаза.

— И всегда в такие моменты ты замираешь и превращаешься в тихую лань, готовую на всё, и только твоё дыхание и твоя грудь выдают тебя.

Он наклонился и страстно поцеловал сосок. Она еле слышно простонала.

— Так не пойдёт. Мне нужно громко, очень громко. Ты будешь кричать.

Он перехватил её за ноги и вошёл в неё. Сразу глубоко. Эврим ахнула.

— Ах!

Барыш на секунду остановился.

— Говоришь, не понимаешь слов «пощада»? Так вот, я хочу, чтобы ты меня молила о ней сейчас.

В этот момент было ощущение, что дыхание Эврим остановилось. Барыш резко из неё вышел, потом также резко вошёл.

— Ах!

Тело её стало выгибаться навстречу. Он перехватил её за бёдра, держа их на весу, и продолжил серию яростных толчков.

На каждое его движение она ахала. Они становились звонче. Сдерживаться уже явно не было сил.

— Барыш, — вскрикнула она, давая понять, что она на излёте.

Он чувствовал, как её внутренние мышцы то сжимаются, пытаясь удержать, то отпускают.

— Не делай так, — прорычал Барыш.

— О, Господи, не могу...

— Сможешь, моя любовь, ты всё сможешь.

Жажда обладания горела в нём слишком ярко. Он сделал ещё один мощный толчок и вышел из неё. И в этот момент он легко перевернул её. Поставил на колени, прижав грудь к кровати. Он яростно провёл по ягодицам и затем между ног. В этот момент она сильнее выгнула спину.

— Какая красота в этой бесстыдной покорности!

И мощным движением снова вошёл в неё. Из Эврим вырвался протяжный стон.

— А-а-а-а-а...

Он наклонился над ней, одной рукой опираясь о кровать, другой сжимая её бедро. Его темп ускорялся, становился почти неистовым. Он снова перехватился обоими руками за её бёдра, прижимая к себе сильнее её ягодицы, задрал голову наверх, чувствуя, что его грань тоже близка.

— Боже, я не могу... так глубоко! — закричала Эврим.

Её пальцы стали стягивать простынь. Барыш не останавливался. Её стоны смешивались с криками, с междометиями и его именем:

— Ах...

— Не могу больше...

— Господи, пожалуйста...

— Это слишком, Барыш...

Её крики распаляли его, делая его ритм животным, сокрушающим. Кровать скрипела под этой массированной атакой.

— Хватит... Молю.

Её тело начало непроизвольно сжиматься, содрогаться в оргазме.

— Вместе! — прорычал Барыш.

Он кончил, издав пронзительный хриплый стон, и его громкое дыхание заполнило комнату. Тяжело дыша, наклонился и поцеловал Эврим в спину.

— Моё сердце сейчас разорвётся, — задыхаясь, произнес он и повалился рядом с ней.

Грань

Отдышавшись, Барыш сгрёб в охапку Эврим и прижал крепко к себе.

— Милая, как ты? Всё хорошо? Я всегда так переживаю, как бы мне не перейти грань. Ты сносишь мой разум. Ты такая... необыкновенная. И твоя сексуальность настолько меня захватывает... Но я боюсь одного. Ты так всегда молчишь и ничего не говоришь. Не ругаешь меня никогда, никогда не возмущаешься, что я сделал что-то не так. Я имею в виду именно когда мы любовью занимаемся. Так-то ты меня любишь, конечно, ругать. Ответь мне, пожалуйста. Ты терпишь меня, потому что любишь? Или я всё-таки не перехожу грань? И всё хорошо?

— Милый, ты такой трогательный, когда начинаешь расспрашивать меня. Если бы я знала ответы на эти вопросы... Вся гамма чувств. Но мне всегда тоже прекрасно с тобой. Ты очень нежный, ласковый. Я чувствую, как ты всегда ставишь главной задачей моё удовлетворение.

— Я не про это, Эврим. Вот сейчас, конкретно я перешёл грань? Было что-то, что тебе не понравилось?

Эврим молчала.

— То есть было, да? — разочарованно проговорил Барыш.

— Да нет, не было, ну что ты! Я просто не знаю, что такое грань. Да, это было... не так, как всегда. Ты правильно ведь заметил... — она понизила голос, — когда ты обещаешь выйти за какие-то пределы, меня и правда это возбуждает... — она уткнулась носом в его грудь, — но я не хочу об этом говорить. Меня это смущает.

— Аллах, Аллах... «Смущается» она. Всё равно я ничего не понял из твоего ответа.

— Мне всё понравилось. Это было всё на грани. И мне нравится, когда ты меня водишь... испытываешь... Такой ответ тебя устраивает, hayatım?

— Я тоже уже почти ничего не понимаю и не соображаю. Но я знаю одно — что я счастлив лежать рядом с тобой, и обнимать тебя, и любить тебя. И я это буду повторять всегда. Быстро давай свои губки мне.

Эврим подняла подбородок, закрыла глаза и вытянула губки. Он нежно их чмокнул.

Вызов

— Милая, знаешь, я хочу сходить на ресепшен.

— Зачем?

— Хочу проверить нашу бронь. Всё ли сделали, как я заказывал? — Он взглянул на неё нежным взглядом и продолжил. — Всё-таки у нас должен быть особый полёт для моей трусишки. Я же заказал нам индивидуальный тур. И у нас будет с тобой свой шар.

— Хочешь, пойду с тобой?

— Нет-нет, милая, я быстро вернусь.

— А почему ты не хочешь позвонить на ресепшен?

— Ты же знаешь меня. Я люблю личное общение. Мне интересно посмотреть, что здесь за люди живут.

— Тогда ты на два часа уйдёшь. Я пойду с тобой.

— Обещаю, я очень быстро вернусь. Тебе же надо одеваться, причёсываться. А я быстро прыгну в шорты и майку и сбегаю вниз. Ты такая красивая, тёпленькая, полежи, отдохни здесь. Хочешь, я тебе ещё вина принесу?

— Нет, вина больше не хочу, спасибо. Я посмотрю тогда соцсети. Принеси мне, пожалуйста, мой телефон. Он остался там, в зале.

Барыш быстро оделся, пошёл за телефонами, взял свой и увидел сообщение от Айшегюль. Он принёс Эврим её.

— Я быстро, hayatım, — и поцеловал её руку.

...

Барыш подошёл к лифту, вызвал его и тут же достал телефон, быстро открыв сообщение.

«Почему не отвечаешь на звонки? Вчера тебя видела моя подруга. Перезвони.»

— Kahretsin! Lanet olsun! — вырвалось у него шёпотом, полным ярости и тревоги. — Что тебе нужно? Кто меня видел? Где видел?

Барыш стремительно вышел на улицу. Сделал несколько шагов вперёд, потом назад, потом снова вперёд.

— Что за идиотская смска? Кто там видел меня? Неужели могли видеть Эврим?! — Он поставил руки в боки и задумался. — Не, это вряд ли. Она врёт. Никто меня не видел. Она мне бросает вызов. Она проверяет меня. Айше, что с тобой? Зачем ты так поступаешь? — разговаривал он сам с собой.

— Успокойся, Барыш. Действуй разумно, взвешенно, не поддавайся импульсу, — уговаривал он себя. — Allah'ım, sen bana sabır ver!

Он сделал глубокий вдох и набрал номер.