Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Canım benim — Милый мой, милая моя

Tatlışım — Моя сладенькая

Güzelim — Красавица моя

Olmaz! — Нельзя!

Сердце вулкана

Эврим посмотрела на Барыша. Его откровение, что Айшегюль всё равно, что с ним, сразило её. Барыш сидел, подперев руками подбородок, и смотрел не на Эврим — его взгляд был устремлён куда-то выше. Ей так захотелось его обнять, прижать, но она почувствовала, что его состояние сейчас иное, недоступное для простых утешений.

— Барыш, canım benim, — тихо начала она. — Может, уже пойдём? Твои слова... они очень важные. Нам нужно время, чтобы их переварить. Поедем на озеро уже. Ты же хотел засветло туда попасть.

Барыш взглянул на неё, и в его глазах промелькнуло осознание, словно возвращался из глубин потока собственных мыслей.

— Да-да, точно. Нас ждёт сердце вулкана, — его голос прозвучал медленно и глухо. — Давай попробуем оставить всё тяжёлое, гнетущее здесь... И двинемся дальше. К красоте и чуду.

Махнул рукой, подзывая официанта, чтобы рассчитаться.

...

Машина медленно поплыла по узким мощёным улочкам. За окном мелькали резные деревянные двери старинных особняков и лавки с пёстрыми специями. Городские кварталы постепенно редели, и спустя минут десять Конья отпустила их, выпустив на широкую трассу.

И они снова выехали на прямое шоссе, уходящее в бесконечное золотое марево степи.

Эврим протянула руку и положила ладонь на его бицепс. Барыш держался за руль.

— Можешь дать мне свою руку? — попросила она.

Он тут же отпустил руку и протянул открытую ладонь. Она притянула ее и прижала пальцы к своей щеке, подержала некоторое время, а потом опустила на свою ногу.

— Canım, меня что-то так клонит в сон. Ты не обидишься, если я немножко подремлю?

— Конечно, милая, спи. Нам еще ехать около двух часов.

Мир на двоих

После Аксарая природа окончательно изменилась. Монотонная равнина начала вздыбливаться суровыми складками, и на горизонте появился тёмный силуэт вулкана Хасан.

Барыш посмотрел на Эврим. Она мило спала, запутавшись в своих волосах. Он аккуратно убрал с её лица пряди, нежно взял за щёчку и чуть-чуть потрепал.

— Tatlışım, — шепотом произнёс он, — просыпайся.

Эврим открыла глаза не сразу — медленно, словно всплывая из глубины. Посмотрела по сторонам и села, проведя руками по лицу.

— Я так крепко уснула... Сколько я проспала?

— Да ты почти всё время проспала. Но мы сейчас уходим с большой трассы. И вот смотри, уже начинаются... новые земли.

Эврим протёрла глаза и посмотрела в окно.

— О... Уже пейзаж больше похож на вестерн.

— Да. Я решил тебя разбудить, потому что тебе, наверняка, будет интересно это всё посмотреть.

— Да, да, спасибо.

Она наклонилась к нему и поцеловала в плечо.

— Какая тут скупая растительность... Одни колючки. И всё какое-то пыльное, — бормотала она, всматриваясь в пейзаж. — Смотри, дорога как змея пробирается вглубь этих холмов.

— Ещё пара подъёмов — и мы на месте.

Вскоре показалась обзорная площадка, и на ней стояло две машины.

— Так... Это слишком людно для сердца вулкана, — решительно произнёс Барыш. — Поехали дальше. Я хочу, чтобы там никого не было. Кроме тебя и меня.

Эврим мило улыбнулась. Её явно тронули эти слова, но она ничего не сказала.

И действительно, через пару минут они остановились на небольшом, уединённом уступе. Барыш быстро вышел, обошёл машину, открыл дверь и протянул ей руки.

— Вылезай, мое милое, сонное сердце.

Она вышла.

— Вааааай! — воскликнула, хлопнув в ладоши. — Ты посмотри! Оно же и правда как сердце!

Барыш приобнял её за плечо.

— Это невероятно...

Они подошли к самому краю площадки.

— Как природа могла создать такое? — прошептала Эврим. — После этой степи, пыльной дороги... И вдруг — этот ослепительный, невозможный изумруд. Ты посмотри, посмотри, Барыш. И вода в нём почти не шевелится.

Эврим подняла голову и обратила к нему свой сияющий взгляд.

— Оно выглядит так, будто небо пролилось в землю. И эта форма... Барыш, это же настоящее сердце в каменных ладонях вулкана. И здесь так тихо... — Она замолчала, а потом восторженно спросила: — Скажи, ведь это же невероятно красиво?

— Очень, — тихо ответил он.

Эврим развернулась к нему.

— Любимый, давай возьмёмся за руки. Как обычно берутся наши Омер и Кывылджим.

Нашла его руки и переплела пальцы. Барыш наклонился и упёрся лбом в её голову.

— Не могу видеть тебя таким печальным и задумчивым. Мы сейчас в таком красивом месте, стоим у этого сердца. И ты должен знать: моё сердце принадлежит тебе. Я тоже хочу извиниться перед тобой. За то, что опять убежала в эти поля. Не могу пока перебороть в себе это желание остаться наедине с собой. Мне трудно, но я учусь. Ты видишь же, я далеко не убежала. — Она едва уловимо улыбнулась. — Я знаю, как ты всегда расстраиваешься, когда я так поступаю. Но пока это выше моих сил. Я правда тебя очень сильно люблю. И верю во все твои слова. И знаю, что все твои помыслы чистые.

Сделала паузу.

— Меня, конечно, очень пугает всё, что окружает нас, всё, что пытается вторгнуться в нашу любовь. Но сейчас я хочу побыть тобой, поменяться с тобой ролями.

Эврим провела носом по его носу.

— Посмотри на меня, Барыш.

Их глаза были очень близко друг к другу.

— Мы сейчас с тобой в таком прекрасном путешествии. Давай попытаемся вырваться из плена обстоятельств и вернёмся в нашу прекрасную сказку. И будем надеяться, что эта сказка станет былью. Так, по-моему, говорят.

Она снова улыбнулась. Барыш прижал её к себе.

— Я хочу быть твоим Бэтменом. В тёмный период. Чтобы ты знала, что я защищу тебя. Я всегда буду ставить твои интересы выше своих, делать всё для твоего благополучия и справляться с внешними обстоятельствами, не позволяя царить хаосу.

Эврим крепко обняла его за талию, потом отстранилась, и на её лице появилась уже игривая улыбка.

— Может быть, ты всё-таки будешь Суперменом, а не Бэтменом? В Бэтмене было много и тьмы. А в тебе нет тьмы. Ты состоишь из одного солнца.

Наконец Барыш улыбнулся.

— Ты очень хорошо обо мне думаешь. Я постараюсь оправдать твои ожидания. Я соединю в себе всё лучшее от Бэтмена и Супермена.

Он прикоснулся губами к её губам.

— Ты права. Мы возвращаемся немедленно в нашу сказку. Мы её заслужили. И пусть наша любовь будет вечна.

Их губы встретились легко и робко, как у юных влюбленных, которые целуются впервые — несмело и бесконечно нежно.

Барыш оторвался от Эврим и продолжил, оглядывая окрестности.

— Aşkım, хочется ещё сказать немного красивых слов. Здесь всё к этому располагает. Вот мы стоим на краю гигантской чаши, где время застыло миллионы лет назад. Эти стены кратера, обожжённые солнцем... Вроде всё выглядит суровым, безжизненным. А смотришь вниз — и в самом центре это сердце, эта вода пронзительного бирюзового цвета. Ощущение, будто оно подсвечено изнутри мощным прожектором. И когда ты читала про него, некоторые слова мне запали в душу. Пусть ты будешь водой в этом озере, а я буду берегом. Я буду надёжным берегом, я тебе обещаю. Берегом, который будет сохранять эту воду, защищать от ветров, не давая ей пересохнуть.

Он снова окинул взглядом весь пейзаж.

— Я не хочу обещать, что достану звезду с неба. Мы уже хорошо знаем цену таким клятвам. Но я обещаю тебе быть всегда рядом, всегда слышать тебя, понимать тебя. И всегда любить.

Эврим снова прижалась к нему.

— Я знаю. Я верю тебе. Я люблю тебя!

Барыш схватил Эврим за руку.

— Побежали быстрее. Мечтаю оказаться в нашем отеле!

И понёсся с ней к машине. Плюхнувшись на сиденье, Барыш быстро стартанул.

— Знаешь, о чём я мечтаю?

— О чём?

— Заселиться в номер, сходить в душ, упасть в кровать и обниматься с тобой.

— Это очень смешно и очень по-земному. После таких красивых речей...

Она укоризненно покачала головой. Барыш быстро забил в навигатор название отеля.

— Нам ехать туда меньше часа.

— Подожди! А как же подземный город Деринкую?

— К чёрту этот город! Не готов я сейчас залезать ни в какую нору, тем более на шестьдесят метров вниз. Я тебя умоляю, Эврим, только не сейчас. Я уже чертовски устал.

— Я же тебе рассказывала, это не просто пещеры, это колоссальный подземный мегаполис тысячелетней давности.

— Я уже сегодня набрался впечатлений от всего тысячелетнего. С меня хватит.

— А как же твои любимые винодельни под землёй?

— Подождут винодельни. На обратной дороге, может, туда заглянем.

Эврим веселилась. Потом хитро на него взглянула.

— Значит... говоришь, хочешь в душ? Говоришь, что устал?

Барыш быстро метнул взгляд на неё.

— Ты же сказал, что у нас в номере есть хамам?

Он опять вздрогнул, услышав её намёк.

— Наверное, придёт твоя натир...

— Аллах... Аллах, я сейчас, наверное, не потяну её.

— Но не та натир, которая к тебе в Париже приходила, а настоящая натир, которая просто помоет своего милого на тёплых камнях. Там же, наверное, всё старинное. Буду черпать воду медным тасом и поливать тебя, как Хюррем-султан. Ты будешь лежать, а я буду намыливать тебя и массировать... пока вся дорожная пыль и усталость не уйдут.

— Эврим, прекрати. Нам ещё час ехать. Замолчи немедленно!

Эврим смеялась.

— Сначала я положу тебя на живот... Буду гладить твою уставшую спину. И всё, что ниже... А потом переверну тебя. И намылю...

Масляным голосом говорила она.

— Эврим! Не испытывай меня!

Барыш нажал кнопку, и заиграла музыка. Он сделал её максимально громко.

— А-ха-ха-ха-ха! — веселилась Эврим.

Бесстыжий

— Вааай! Обалдеть! — не удержалась Эврим, войдя в номер. — Какие покои!.. Они реально высечены прямо в скале. Боже, а это мебель... Весь антиквариат османского периода.

Она потянулась и чмокнула Барыша в щеку.

— Ну ты даёшь. Ну и номер ты заказал.

— Да, это пещерный сьют султана, — Барыш сказал с лёгкой, напускной важностью.

— Какие своды... Смотри, здесь вообще нет прямых углов. Мы реально в роскошной пещере находимся. Я в шоке. Господи, я всю жизнь работала, и так много мимо меня прошло. Я так тебе благодарна, что ты привёз меня сюда. Боже! — Она сложила руки у груди и закатила глаза. — Это что-то необыкновенное. — И чуть приподнялась на носочках.

Барыш окинул взглядом комнату.

— Я тут тоже никогда не был. Но меня больше интересует наша спальня. Я еле на ногах стою. — Барыш взял её за руку. — Пойдём, посмотрим.

Они зашли в спальню. Эврим рассмеялась.

— Ты только посмотри на эту кровать! С балдахином! А какие ковры... И как приятно по ним босиком ступать.

Села на корточки, провела рукой по ворсу.

— Они и правда старинные. Как же раньше всё умели делать... И как это сохранилось? Ведь это всё ручная работа. Я в восторге! Не могу описать ощущения!

Барыш подошёл к кровати, повернулся спиной и упал на неё, раскинув руки.

— Аллах, какое счастье — развалиться здесь. Иди ко мне.

— Секунду, подожди. Я хочу выйти на террасу.

Эврим быстрыми шажками подошла к тяжёлым стеклянным дверям, распахнула их и шагнула на террасу.

— Мамочка! Боже! Это что такое? — Она замерла в эйфории. — Барыш, иди скорее сюда! Господи, я не верю, что это реальность! Мы здесь выше облаков! Завораживающий вид! Барыш!

— Милая! — покричал он из спальни. — Я должен немножко полежать.

— Ты не представляешь, что здесь за вид! Как светятся эти скалы... Они же словно живые. Здесь даже небо другое — такое близкое, что, кажется, до него можно дотянуться рукой. Я сейчас сойду с ума! Я в диком восторге!

— Canım benim, иди ко мне. Завтра будем с тобой встречать восход. И там ещё будет миллион шаров летать.

— Я испытываю неописуемые чувства. Думала, что после сердца вулкана меня уже ничем не удивить. Но это... это просто за гранью слов. Барыш, солнце садится, и здесь такие цвета... Вся долина нежно-персикового и кораллового тона. Фантастика! Эти острые шпили скал-останцев... Они похожи на спящих великанов.

— Милая, иди ко мне, я тебя умоляю.

Эврим вприпрыжку вернулась в спальню и нырнула в его объятия.

— Барыш, это невероятно...

— Аллах, а я мечтал... и моя спина мечтала немножко полежать вот так. С тобой. Обнять тебя, мою восторженную, нежную розочку. — Он поцеловал её в щёку, потом в шею и уткнулся лицом.

Эврим гладила его по спине.

— Любимый, ты сейчас уснёшь. Ты же хотел мыться. Я должна побежать и проверить, какой здесь хамам. Я не верю, что это реально — он прямо в номере!

— Милая, не суетись. Сейчас немножко полежим. И я пойду. Я уже пугаюсь, когда ты говоришь «хамам».

Эврим слегка отодвинулась.

— В смысле «пугаешься»?

— Тебя слегка побаиваюсь. И твоих действий.

— Даа...? — протяжно и удивлённо спросила Эврим. — Дай я встану.

— Нет, лежи ещё со мной.

— Если ты боишься, иди просто в душ. Никто насильно тебе ничего делать не будет. — Её тон изменился, стал чуть холоднее. В нём зазвучали нотки обиды. — Я что, какая-то страшная? Меня надо бояться? Я что-то тебе сделала такое, чтобы заслужить эти слова? — Через паузу добавила: — Дай я встану.

— Я не отпущу тебя. Ты что, обиделась?

— Нет, не обиделась. На что? — Барыш приподнялся на локте и посмотрел на неё. Она закрыла глаза.

— Aşkım benim... — Он провёл рукой по её волосам. — Что с голосом? Почему такая перемена?

— Ничего. Иди мойся. Потом пойдём на ужин. Мне тоже надо в душ. — Она стала отодвигать его руки, пытаясь встать.

— Стой, стой, стой. Ты и впрямь обиделась.

Она молчала и не открывала глаз. Вдруг Барыш увидел, как из уголка глаза выкатилась маленькая слезинка.

— Аллах, девочка моя, прям вот так обиделась? — Он поцеловал её. — Прости, пожалуйста.

— Ты так сказал, как будто я какой-то монстр. Как будто я всегда доставляю тебе насильно что-то неприятное. Как будто я какая-то бесчувственная и издеваюсь над тобой.

— Подожди, подожди, я ничего такого не говорил.

— Всё, ладно, иди мойся. Не будем ссориться.

— Я не пойду. Ты что, любимая... Прости меня, ради бога. — Он вытер пальцем её слезинку. — Ты сейчас плакать будешь?

— Не буду, — тихо сказала Эврим. — Но я не хочу сейчас с тобой разговаривать. В одну секунду всё настроение улетучилось.

Он схватил её, повернул и уложил поверх себя.

— Миленькая моя, родная, прости, пожалуйста. Я устал и сказал, не подумав. Ты что, ты моя радость, ты моя, ты самая лучшая, самая необыкновенная. Я прошу тебя, очень... Что мне сделать, чтобы вернуть твоё настроение? Я чёрствый болван, не знаю, как так получилось сказать. — Он гладил её и слегка сжал ягодицы. — Попочка моя любимая... Ну не обижайся, моя Хюррем-султанша. Конечно же, я очень хочу, чтобы ты меня помыла.

Он снова перевернул её, положил на спину и навис над ней.

— Эврим, любимая, скажи, что больше не обижаешься? Что мне сделать? Хочешь, я спляшу? О! Тут есть краники с вином. Давай налью тебе маленький бокальчик. Пусть у меня будет пьяненькая натир.

Эврим молчала и тихонько посапывала.

— Güzelim, я сделаю всё, что хочешь. Проси любое желание. Что ни скажешь — на всё соглашусь.

Эврим чуть приоткрыла глаз.

— На всё согласишься?

— Клянусь тебе.

— Хорошо... — оживилась она. — Но я сейчас не скажу. У меня есть желание. Ты сейчас опять испугаешься, да?

Барыш засмеялся.

— Ты прекрасна! Как мне повезло, что ты у меня есть. Я тебя безумно люблю. Клянусь, выполню любое твоё желание.

— Хорошо, хорошо, — ещё слегка надувшись, сказала Эврим. — Я пошла изучать хамам. Я люблю тебя и хочу тебя помыть, за тобой поухаживать, сделать тебе что-то нежное и приятное. А ты мне говоришь, что боишься меня, бесстыжий.

— Всё, всё, мы же договорились. Это просто была фигура речи, ничего такого нет. Я обожаю тебя. Обожаю, когда ты за мной ухаживаешь. Ты такая ласковая, у тебя такие нежные руки... Это пик блаженства.

— Ладно, отпускай меня. Я пошла смотреть.

Цветок

Эврим скрылась в ванной комнате, но уже через секунду оттуда донёсся её звонкий, восторженный возглас.

— Барыш! Это настоящий хамам! Огромный, тёплый камень. Прям точь-в-точь, как в старых фильмах про султанов.

На мгновение затихла, изучая детали. А затем прокричала ещё громче:

— Тут такие краники! Медные, настоящие, с чеканкой. И чаши. — Ногтями постучала по ним. — Так мелодично звенят. И воздух тут такой... и мягкий, и густой. Барыш, вставай, иди скорее сюда. Ой, и тут такие пушистые полотенца, и пахнут лавандой!

Наклонилась, обняла стопку полотенец и уткнулась в них лицом.

— Это просто мечта, Барыш.

Барыш поднялся и пошёл к ней.

— Так, моя милая любовь, концепция изменилась.

— Как это понимать? — удивлённо спросила Эврим.

— Скажи, у тебя есть здесь такое платьице, в котором спят ночью? Шёлковое. Помнишь, у тебя такие есть. Ты брала с собой? Мы ещё в Париже такое покупали.

— Да, есть, конечно, красивое.

— Какого оно цвета?

— Бежевого... Телесного.

— Изумительно. Это то, что мне надо. Иди, надень это платье и приходи сюда.

— В платье? В хамам?

— Да, да, sevgilim. И распусти свои красивые волосы.

Она вышла. Барыш быстро снял с себя одежду, замотал вокруг бёдер полотенце, включил тёплую воду и стал поливать ею нагретый камень.

Эврим появилась в дверях.

— Я пришла.

Барыш посмотрел на неё.

— Идеально. Какая ты нежная.

Подошёл, провёл рукой по её волосам, по плечам — медленно, бережно. Взял за руки и подвёл к камню.

— Ложись, моя султанша, на камень.

— Прям в платье?

— Именно...

— Но я же хотела тебя мыть...

— Подожди, успеешь ещё.

Помог ей улечься на камень. Обошел кругом, аккуратно разложил её руки слегка в сторону. Поправил платье, медленно провел по ногам, чуть потянул за носочки, укладывая их ровненько. Погладил по щекам, голове и аккуратно разложил её волосы так, чтобы они красиво свисали с камня. Наклонился и легко прикоснулся к её губам. И тихо прошептал:

— Это так красиво и эротично.

Барыш выпрямился и взял небольшой изящный тас с носиком. Наполнив его тёплой водой, подошёл к Эврим, провёл ладонью по её животу, ощущая под шёлком лёгкое напряжение мышц.

Затем аккуратно стал лить воду на свою перевёрнутую ладонь. Тёплые струйки стекали с его пальцев, растекаясь по платью.

— Чувствуешь? — еле слышно спросил он.

— М-м-м... — тихо прошептала Эврим. — Как будто меня что-то обволакивает... Опять новые ощущения.

Ткань, мгновенно впитав влагу, словно вторая кожа, повторила очертания её живота, мягкий прогиб талии. Барыш стал поднимать струю выше. Мокрый шёлк четче обрисовал её грудь.

Он продолжил лить воду, и тёплые ручейки побежали по ключицам, шее, плечам.

Не останавливаясь, наклонился к её уху:

— Ты божественна. Ты как мокрый цветок. И каждый твой лепесток я хочу ощутить губами.

Поставил тас и положил ладонь ей на живот. Его губы прикоснулись сквозь мокрую ткань к груди. Эврим слегка выгнулась в спине, подаваясь навстречу. Язык обрисовал медленные круги вокруг одного, а затем другого соска, чувствуя, как они набухают и твердеют, становясь отчётливыми бугорками.

Не задерживаясь там надолго, стал медленно опускаться вниз. Его губы скользили сквозь шёлк по её рёбрам, затем прильнули к животу, чувствуя, как под тканью слегка напрягаются мышцы. Рука тем временем переместилась на внутреннюю часть бедра, ладонь мягко чуть раздвинула её ноги.

Губы Барыша приближались к самому сокровенному месту, но он не поднимал платье. Снова взял тас и вылил оставшуюся воду прямо на подол, между бёдер. Ткань мгновенно прилипла, откровенно очертив каждую деталь.

Теперь всё её тело под тонким шёлком было как на ладони — соблазнительный, мокрый силуэт.

— Аллах... — прошептал Барыш. — Это настолько бесстыдно и... в то же время божественно невинно. Ты так прекрасна. Ты — чайная роза в россе.

Его губы, горячие, коснулись её в самом интимном месте.

— А-ах, Барыш! — бедра Эврим чуть приподнялись, а руки, лежавшие по сторонам, закинулись за голову.

Барыш продолжал целовать её сквозь влажный шёлк. Затем, не отрывая губ от её кожи, опустился на колени на тёплый камень рядом с ней.

Руки плавно скользнули под её талию, обхватив её, и он мягко приподнял её, помогая прогнуться в спине ещё сильнее.

— Ты невыносимо прекрасна, — прошептал Барыш, наслаждаясь картиной: её выгнутое, мокрое от шёлка тело, полузакрытые глаза, запрокинутые за голову руки и роскошные волосы, разбросанные по камню.

— Иди ко мне, — поманила его Эврим, протягивая руки. — Я тоже хочу тебя поцеловать.

Он тут же откликнулся, переместившись выше, ближе к её лицу. Эврим обвила его шею руками и притянула к себе. Их губы встретились — сначала нежным, почти робким прикосновением, но оно тут же переросло в глубокий, жадный поцелуй, в котором растворились все мысли.

Эврим отвела губы на долю секунды, чтобы посмотреть ему в глаза, — и в её взгляде читалась непокорная нежность. Потом снова погрузилась в его вкус, запустив руки в волосы и слегка потянув. Поцелуй стал ещё более страстным.

Её губы скользнули по его щетине к шее, она целовала и покусывала кожу у основания горла.

— Ляг, пожалуйста, на моё место, — прошептала она, проводя пальцем по его нижней губе. — А я буду сверху. На тебе. Я тоже хочу тебя поласкать, aşkım benim ...

Её слова, сказанные шёпотом, прозвучали как сладкая команда. Он улыбнулся и кивнул, меняясь с ней местами.

— Как скажешь, моя красивая Султанша.

Эврим плавно оседлала его, её движение было исполнено грации кошки — медленной, уверенной и исполненной скрытой силы. Уперлась ладонями в его мощные плечи, и каскад её влажных прядей навис над ним, создав интимный шатёр.

Слегка прищурилась. Её глаза, в которых горела смесь нежности и торжествующей власти, сверкнули в полумраке. Затем откинулась назад, выгибая спину в изящной дуге. Ткань платья обрисовывала каждую линию тела — от талии до груди.

— А теперь, мой султан, — прошептала Эврим густым, медовым голосом, — я буду мыть тебя по всем правилам. Согласно уставам и историческим канонам... Боишься?!

Барыш не удержался и рассмеялся.

— Я твой, моя богиня... Делай что хочешь!

Снова наклонилась к нему и прижалась щекой к его щеке, тихо зашептав на ухо:

— Тебе правда понравится. Я готовилась и читала, как это правильно делать.

Барыш обхватил её руками и медленно погладил по спине.

— Я абсолютно в этом уверен. Ты — самое божественное, что было в моей жизни.

Прижал её к себе покрепче.

— Я настолько тебя люблю, что это просто не умещается во мне.

— И я, — прошептала Эврим. — Я тоже настолько люблю тебя, что хочу делать для тебя всё. И то, что я сейчас буду мыть тебя, для меня — счастье.

Она нежно поцеловала его в уголок рта.

— Aşkım benim, я даже боюсь тебя сейчас обнимать. Хочется сжать тебя с невероятной силой.

Провёл руками до её ягодиц и, как обычно, сжал их, потом придвинул губы к её уху:

— А вообще я люблю турецкий хамам. И много раз в нём был. Сейчас проверим, насколько ты тщательно всё изучила.

Эврим снова откинулась и вопросительно на него посмотрела.

— Ах, вот как?! Значит, я буду сдавать экзамен?

Барыш блаженно улыбался.

— Всё-таки это будет турецкий хамам от Эврим... авторский, — с вызовом в голосе объявила она.

Она ловко слезла с камня.

— Ой-ой, любимая, не слезай! Я хочу, чтобы ты меня мыла прямо на мне!

— Не волнуйся, не беспокойся, всё будет прекрасно. Ты будешь доволен.

Взяла одно из полотенец, скрутила его в валик, приподняла его голову и положила под шею.

— Спасибо, tatlışım, так значительно удобнее.

— Так... теперь я размотаю это полотенце с твоих бёдер.

— Даже так? — удивлённо приподнял он бровь.

Эврим быстро сняла полотенце. Барыш приподнял бёдра, чтобы ей было удобно, а руками, как футболист, загородил самое сокровенное.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — рассмеялась она. — Ты что, вот так и будешь лежать? Не волнуйся, я сейчас всё прикрою небольшим полотенцем.

Взяла махровый квадрат, предназначенный скорее для лица, и аккуратно уложила его в центр.

Барыш лениво приподнял голову и хмыкнул:

— Эврим, дорогая, что за фиговый листочек? Я, конечно, ценю твой оптимизм. Но, думаю, «он» очень быстро поднимет этот белый флаг.

— Боже, это так весело! — залилась она смехом, глядя на его невозмутимое лицо.

— Canim, мне кажется, в этом вопросе ты не нуждаешься в комплиментах. Все говорит само за себя.

Скользнула рукой под полотенце, мягко сжала его основание и, закатив глаза, произнесла с восхищением:

— М-м-м... это произведение искусства...

Потом принесла небольшой тазик и поставила около него. Запустила руки туда и быстро ими там поводила.

— Это что такое? — Барыш с любопытством приподнял чуть-чуть голову.

— Я сюда кинула душистый кусок оливкового мыла. Всё как положено. В горячую воду, чтобы оно пока растворилось.

Она ещё раз поболтала воду в тазу и снова залезла на него, сев верхом.

— Теперь я долго отсюда не слезу.

— Я передумал, Эврим! Мне это полотенчико не нравится, — прохрипел он.

Она опять засмеялась, закинув голову.

— Сумасшедший! Я почему-то так и подумала.

Привстала и вынула полотенце. Барыш блаженно закатил глаза.

— Да... Вот это — тело к телу. Нет ничего прекраснее.

Схватил её за бёдра и сделал лёгкие движения навстречу и от себя.

— Olmaz! Не сейчас... Мы сначала будем мыться!

— Да-да, я помню, моя прекрасная Султанша. Но ни руки, ни тело меня не слушаются!

Эврим выпрямилась, откинула волосы назад и эротично, очень медленно провела руками по своим плечам, потом по груди, слегка сжала её через мокрое платье, опустилась вниз до подола, взялась за него... и стала снимать платье. Медленно. Аккуратно.

Когда её руки были наверху, Барыш сразу же, словно не в силах терпеть дольше ни секунды, схватил её за грудь.

Эврим, не обращая внимания на руки Барыша, опустила платье в таз с мыльной водой. Его пальцы тем временем нежно водили по округлостям, а подушечки больших пальцев легкими кругами ласкали соски.

— А что, сегодня никаких ограничений не будет? — спросил он, и в его голосе звучала счастливая, изумлённая надежда. — Я могу делать всё, что хочу, и говорить то, что хочу?

— Да-да, ты всё можешь, — подтвердила она, глядя ему в глаза с тёплой улыбкой. — Ты же султан. Кто тебя ограничит?

— Аллах... Я постоянно нахожусь в раю, — выдохнул Барыш. — Ты посмотри на эту красоту...

Чуть-чуть приподнял её грудь ладонями, будто взвешивая драгоценность, голос зазвучал бархатно-мурлыкающе:

— Твоя грудь создана для моих ладоней. Моё самое любимое место на земле.

Сам приподнялся и приник губами к возбуждённому соску. Эврим тихонько уперлась в его плечо, откидывая назад. Почувствовав это движение, Барыш послушно и медленно лёг обратно на камень, переместив руки ей на бедра.