Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Miniğim — Крошечка, малышечка моя

İyi ki doğdun — Хорошо, что ты родилась / С Днем Рождения!

После

Эврим прижалась щекой к груди Барыша и стала водить по ней пальчиком, рисуя невидимые узоры.

— Я сейчас такая счастливая. И мне хочется поболтать с тобой. Настроение — просто прекрасное!

Барыш коснулся губами её макушки.

— Я это вижу. И мне очень приятно слышать твои слова. О чём будем разговаривать?

— Я вот волнуюсь за тебя.

— Аллах, Аллах, что такое? Почему за меня волнуешься?

— Ты всё посвятил мне. А как же ты?

— А что со мной? — притворно-невинно поднял бровь.

Она ткнула его пальцем в грудь.

— Ты же прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю. Зачем уточняешь?

Барыш рассмеялся, и смех его тихо отозвался в грудной клетке под её щекой.

— Ты у меня удивительная. Я уже сегодня говорил: как интересно в тебе всё сочетается. Яркая, сильная, потрясающая женщина. Талантливая. Независимая. А с другой стороны — вот такая, как сейчас: маленькая, миленькая, слегка наивная. Прижимаешься ко мне, и я чувствую себя таким большим и важным. Хочу заботиться о тебе, опекать. Делать всё, чтобы у тебя всегда было прекрасное настроение.

Сжал её чуть сильнее.

— Итак, надо подумать, что делать со мной. Но ещё не утро. Я думаю, что-нибудь придумаем. Ты готова на подвиги?

Эврим улыбалась и терлась носом о его кожу.

— Насчёт подвигов я, конечно, не обещаю... Но всё, что ты скажешь, я сделаю.

Он откинулся, чтобы увидеть её лицо. В темноте комнаты, освещённой лишь догорающими свечами, её темные глаза светились.

— Оставим пока меня, хорошо? Давай поговорим о тебе.

— Ой, нет-нет-нет! — замахала рукой. — Ты же начнёшь задавать тысячу вопросов, а я сейчас совершенно не в состоянии об этом говорить. Хотя... — приподнялась на локте с внезапным любопытством. — Как ты это всё придумал? Сделал? Не побоялся?

— А должен был бояться?

— Не знаю.

— Любимая, я... чувствую тебя. И мне казалось, ты готова. Даже не готова — а хочешь чего-то ещё. Чего-то такого, чего не испытывала. По-моему, этому нет ни конца, ни края. — В его голосе появилась лёгкая, тёплая издевка. — Я тебя очень хорошо разгадываю. И мне правда кажется, что я могу с тобой сделать всё что угодно. И ты не только примешь это, но ты этого хочешь. Тут главное — чтобы я тебя не подвёл.

— Как это — не подвёл?

— В смысле... всегда угадывал твои желания. Не пропускал момент. Шёл впереди. Мне же хочется удивлять тебя.

— Это у тебя получилось, — промурлыкала она.

— Тогда расскажи мне... Что ты испытала, когда я принёс тебя в спальню и пристегнул первую манжету?

— Испуг.

— По-моему, кто-то сейчас сочиняет прямо на ходу.

— Ну хорошо, хорошо. Прямо словами сказать?

— Хотелось бы.

— Возбуждение, — еле слышно прошептала Эврим.

— А когда я пристегнул тебе обе ноги?

— Боже, Барыш... — она стала прятать лицо в его подмышке.

— Кошечка милая, рассказывай. Я очень хочу это слышать. Ведь это всё, что мы проживаем — поэтому нет ничего в этом постыдного.

Эврим почувствовала, как он сильнее сжимает её.

— У меня щеки горят, я не знаю, как это рассказывать... Лежать так... Это не просто быть открытой. Вот ты не веришь, что был страх, а он был. Ведь в этот момент ты чувствуешь себя... беспомощной, уязвимой... Не понимаешь, что тебя ждет. А главное — как я буду себя вести. И тут еще примешивается стыд. Боже, я стесняюсь об этом говорить!

— Не стесняйся, моя красавица. Говори.

— Стыд... не от того, что я полностью перед тобой разостланная. А стыд от того неконтролируемого возбуждения, которое бушует во мне. И вот этот страх, стыд, желание... всё смешивается, и ты не понимаешь, что происходит. Мозг кричит одно, тело — совсем другое. Предательски влажное! — тонким, чуть даже писклявым голосом сказала она. — Но я же это чувствую! Ещё этот холод... Боже... жар... холод... жар... твои губы...твой язык... Я ничего не могу контролировать. И побеждает это дикое, постыдное, животное возбуждение, которое управляет мной больше, чем что-либо. Ещё в голове — что ты смотришь, что ты наблюдаешь... Эти стоны, которые рвутся... Желание и прикрыться, и раскрыться, и отдаться. Это буря! Всё бьётся в одной клетке: и ты, и это...

И ещё... мне нравится, что ты в этот момент мой хозяин... Звучит ужасно! — Она закрыла лицо руками. Барыш аккуратно убрал их. — Но... мне это очень нравилось. Я теряю разум, а ты наблюдаешь. И это меня заводит. Это какая-то странная, извращённая свобода. Всё связано, а ты свободна. Мне не надо ничего контролировать. Да я и не могу ничего контролировать. Всё — у тебя. А у меня — только чувства. Острые, оголённые, невыносимые. И я тону в них. Сделала паузу. — Я сейчас умру от этого признания. Мне невыносимо это всё говорить.

Барыш аккуратно переложил её на себя сверху, взял за лицо и стал целовать в губы.

— Всё, что ты говоришь, — это мёд. Это мёд для меня. Это то, что я и хотел, чтобы ты испытала. Я тебе тоже признаюсь: мне нравится иметь эту власть над тобой. Я тоже с этим ничего не могу поделать. Я тебе уже честно сказал — это всё произошло ещё в Париже. И это ощущение меня не отпускает. Хочу иметь эту силу над тобой. Хочу быть тем, кому ты так доверяешь. Это правда.

Эврим прижалась губами к его подбородку.

— Честно, я такого и представить не могла. Всё, что ты делаешь со мной. И уж тем более не могла представить, что я смогу об этом разговаривать. Ты меняешь меня. Ты открываешь меня. Я сейчас провалюсь сквозь землю.

Зажмурила глаза. Барыш провёл по её спине, по ягодицам, слегка их сжал.

— Этого я не позволю. А ты знаешь, ведь это всё рождается у меня спонтанно. Просто от того, как мы сближаемся с каждым днем и движемся навстречу друг другу, и раскрываемся.

Он поднял её голову, чтобы видеть глаза.

— И мы будем двигаться дальше, sevgilim. Это будет бесконечное путешествие. Ты готова?

— С тобой — всегда.

— Я предлагаю пойти и выпить по бокалу вина. За нашу любовь. И за наше слияние.

— Ночью?!

— Где мой фламинго?!

Они засмеялись.

Провокация розового фламинго

Эврим радостно прокричала:

— Сейчас я своему любимому медведю принесу розового фламинго!

И уже собралась вскочить с кровати, но Барыш удержал её за руку.

— Стой, любимая. Дай я с тебя сниму эти прекрасные чулочки. Я оставил себе это на десерт.

Перекинув её на спину, встал перед ней на колени и закинул её ноги себе на плечи. Стал водить по ним руками, нежно целуя то щиколотку, то икру.

— Мои стройные ножки... В таких сексуальных чулках. Меня, кстати, они очень возбуждают. Мне безумно нравится смотреть на тебя — голую, распятую и в этих чулках...

— Барыш, ну хватит. Это как в тех самых фильмах...

— Пусть. Я же мужчина, мне такое очень нравится.

Он двумя руками взялся за резинку чулка и стал нежно, почти церемонно, стягивать его вниз. Эврим элегантно согнула ногу в колене, позволяя ткани сползти до конца. Кинув сетчатый след на пол, взял её ступню и принялся целовать каждый пальчик.

— Барыш, умоляю, ты же знаешь, я боюсь щекотки... И все это добром не кончится! Мы же хотели пить вино...

Барыш, посмеиваясь, аккуратно поставил её ногу и быстро снял второй чулок, повесив его себе на шею как шарф.

— Хорошо, хорошо. «Добром мне кончится», понимаете ли... — приподнял бровь, — А чем же это, интересно, должно кончиться?

Эврим ловко вывернулась, вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Через мгновение вернулась, уже в его майке, и бросила ему в руки халат.

— Ты посмотри на неё. Опять в моей майке, — с шутливым укором произнёс Барыш. — В чём бы ты ходила, если бы не мои майки?

Эврим громко засмеялась.

Они пошли на кухню. Барыш разлил вино по бокалам, подошёл к ней, обнял, а потом ловко подхватил под попу и подкинул на себя. Эврим обвила его шею руками и поцеловала в губы.

— Зачем ты меня схватил? Поставь, мы же пришли пить вино.

— Люблю тебя безумно. И тискать тебя люблю. Ты такая необыкновенная!

Подошёл к столу, усадил её на столешницу и протянул бокал. Сам сел, поставив её ноги себе на колени, и стал поглаживать её ляжки.

— За тебя, моя богиня. Сколько невероятных мгновений ты мне даришь.

Наклонился и поцеловал её ногу. Она запустила пальцы в его шевелюру.

— Я тебя тоже безумно люблю. Ты мой особенный. Необыкновенный.

Барыш поднял голову, они чокнулись.

— За нас, aşkım benim.

— Да, за нас!

Настроение у них было прекрасным. Всё вокруг пропиталось их любовью.

Эврим слегка ёрзала, засовывая босые ноги под полы его халата.

— Ты сейчас ко мне пристаёшь или мне кажется?

— И то, и другое. Мне просто нравится тебя гладить. Кстати, интересно... если бы ты разрешил мне тебя связать, как бы всё прошло?

Барыш взглянул на неё из-под лба.

— Не смотри так. Знаешь, что я тебе скажу? Ты бы этого не вынес.

— Что именно?

— Ничего бы не вынес. Не смог бы смириться с такой ролью. Ты не представляешь, каково это — быть связанным, полностью скованным. Твой характер не перенёс бы такого. А уж если бы я тебе ещё и глаза завязала, лишив возможности шевелиться и видеть... Ты бы просто взбеленился.

Cтукнула его ножкой по ноге и рассмеялась.

— Мне что-то не нравится этот слегка издевательский тон.

— Просто это не для тебя. Думаю, если бы роль режиссёра взяла на себя я, тебя бы это не возбуждало, а только бесило. Ты бы злился и ругался.

Барыш приподнял бровь.

— К чему это ты?

— А вот представь на секунду: ты, мой огромный, вечно всё контролирующий Барыш, связанный по рукам и ногам! — она заливисто засмеялась. — Лежишь и смотришь на меня своими карими глазами, полными негодования. Хотя нет, глаза-то были бы завязаны. Ведь это жуткое чувство — быть в полной неизвестности, не знать, что будет в следующее мгновение. Дыхание сбивается, сердце колотится. Ты бы орал: «Эврим, что это?! Немедленно развяжи!» — cсымитировала его раздражённый голос. — Потом пошло бы возмущение: «Это неслыханно! Не смей! Я... я...» А потом было бы самое смешное! —снова рассмеялась.

— И что же?

— Ты бы не выдержал этого унижения! А я бы в это время тебя ласкала, ублажала... взяла бы в рот... А если бы я тебя ещё и воском полила?! Нет, ты бы пришёл в ярость! Это даже представить невозможно. Твоё эго, твоя жажда контроля вступили бы в противоречие со всем. Ты бы точно взорвался.

— Эврим, ты же знаешь, я не люблю, когда ты так ерничаешь.

Она схватила его за щёки.

— Всё, всё, успокойся, любимый. Неужели нельзя над тобой пошутить?

— Не люблю такие шутки.

— Тогда сам расскажи, что было бы дальше.

— Мне понравилась бы часть с поцелуями и ласками... и я бы захотел тебя обнять. Я бы разнёс эту кровать, порвал все ремни, вырвал бы всё с корнем! Но лишь для того, чтобы прижать тебя к себе.

— Ага, конечно, ради меня. Просто ты не смог бы смириться с тем, что власть теперь у меня. А она у меня есть! — ткнула в него пальчиком.

— Не могу... Ты бесишь меня своей дерзостью. Конечно, ты имеешь надо мной власть, и немалую. Но связать себя я тебе не позволю.

— Вот видишь, в этом и твоя сила, и твоя слабость. Ладно, ладно, не кипятись. Конечно, только ты будешь меня связывать. Я буду тебе подчиняться, а ты — властвовать надо мной.

— Именно так, — с лёгким, уже стихающим раздражением сказал Барыш. — Пожалуй, пойду и привяжу тебя снова. Вообще, отличная идея — привязывать тебя на ночь, чтобы утром ты никуда не сбежала, чтобы я, проснувшись, не обнаружил тебя отсутствующей.

Эврим повеселела ещё больше. Взяла бокал и стукнула им о его.

— За моего самого лучшего! За моего собственника! За моего Отелло! За тебя, моего создателя этих невероятных, восхитительных чувств! — она лукаво прищурилась. — Ты же сказал, это только начало нашего пути. Что же ждёт нас впереди?

— Ты посмотри на неё: едва ожила — и уже хочет знать, что впереди. Я ещё не раз тебя удивлю, не сомневайся!

Провёл рукой по её бёдрам и коснулся половых губ, слегка введя палец внутрь.

— Так я и думал. Чуть поговорили — и всё... Всё, поплыла моя красавица.

Эврим откинулась на руки, запрокинув голову.

— Это плохо? Разве так нельзя?

— Нет, это прекрасно.

Барыш медленно пододвинул её по столешнице и пересадил к себе на колени.

— Вот так лучше. Ты вся моя...

Пальцы скользнули под майку. Эврим издала лёгкий вздох.

— Какие у тебя тёплые, ласковые руки.

Она приподняла его голову и прильнула к губам. Поцелуй был медленным.

— Какой пьянящий, сладко-винный вкус... aşkım benim.

Барыш заскользил губами по подбородку. Она откинула голову, подставляя ему своё тело.

— Каждый раз... как в первый. Каждый раз я не верю, что так бывает.

— Бывает. И будет. Только с тобой я чувствую себя счастливым и наполненным...

Медленно вёл рукой вверх по её бедру, притягивая её ближе. Эврим в ответ прижалась к нему и почувствовала его возбуждение.

— Барыш...

Его ладонь скользнула выше и накрыла грудь, а большой палец провёл по соску.

— Любимая, я хочу в спальню.

— Я тоже хочу там.

Встал вместе с ней и понёс в спальню, не переставая целовать шею у самой ключицы.

Покоренная

Барыш положил её на кровать, а сам подошёл к тумбочке, открыл ящик и что-то достал. Быстро скинув халат, встал на колени рядом с Эврим и медленно, аккуратно провёл руками по её телу.

— Подними руки, любимая, — мягко скомандовал он.

Она подняла. Барыш стянул с неё майку и откинул в сторону.

Наклонился и чуть прикоснулся к её губам. Эврим хотела обнять его.

— Любимая, не опускай руки. Оставь их над головой.

Положил руку на её живот. Эврим почувствовала, как внутри у неё всё сжалось от его команды и ощущения, что за этим последует нечто большее.

Его ладонь поползла вверх, обнимая ребро, и задержалась под грудью. Барыш прильнул к ней, выписывая языком медленные круги вокруг соска, чувствуя, как тот набухает. Потом взял его в рот и достаточно сильно засосал. Эврим выгнулась и схватилась руками за его голову.

— Любимая, ты позволишь мне опять быть режиссёром?

— Да, конечно... — выдохнула она.

— Ты видишь, сколько движений делают твои руки? Я хочу запретить им это.

Обхватил её запястье и поцеловал внутреннюю сторону. Взял предмет с кровати — соединённые мягкие наручники — и стал застёгивать их на её руке. Закинул её руки вверх и закрепил у изголовья. Он видел, как метнулись её пальцы, пытаясь найти опору в воздухе, как напряглись тонкие мышцы рук и плеч, создавая прекрасную, уязвимую линию.

Наклонился к её уху:

— Доверяешь?

— Всегда...

Поцеловал её в губы коротко и успокаивающе:

— Я здесь. Я с тобой.

Он отстранился, чтобы посмотреть на неё.

— Аллах, как ты прекрасна!

Ему нравилось, как она лежала теперь: связанные руки подчёркивали хрупкость и в то же время невероятную, дразнящую красоту её тела. Ему нравилась натянутость её нежной кожи. Он видел, как она тонет в ощущениях. Его дыхание стало глубже. Барыш раздвинул её ноги и устроился между бёдер, едва касаясь пальцем самой сокровенной точки. От одного этого прикосновения Эврим издала еле слышный стон. Её глаза закатились.

— Эврим, смотри на меня, — мягко приказал он.

Она сразу посмотрела. Он почувствовал, что она уже возбуждена.

Наклонился и провёл языком, едва касаясь, по её половым губам и клитору. Не останавливаясь, поднялся выше — живот, грудь — и упёрся на руки так, чтобы их взгляды совпали.

— Ты очень красивая!

И стал особенно медленно входить в неё. Он чувствовал каждую складочку, каждое сжатие, погружаясь в обжигающую влагу. Вошёл до конца и остановился.

Глаза Эврим начали закрываться в истоме.

— Смотри... — повторил шёпотом, уже более властно.

Она снова открыла их и застонала.

Эврим хотела согнуть руки в локтях, но фиксаторы не позволили. Её руки метались на привязи, пальцы судорожно сжимались в кулаки, мышцы живота и груди напряглись, отчего её формы стали ещё чётче, ещё соблазнительнее. Ему нравилось это натяжение, эта беспомощная готовность.

— Не могу, Барыш, не могу... Двигайся, пожалуйста...

Мотала головой из стороны в сторону.

Он чуть дёрнул бёдрами.

— А-а-а-а-х! — вырвался у неё протяжный, вибрирующий стон.

Подняла таз навстречу, ища большего контакта.

— Не могу терпеть! Двигайся... прошу, двигайся!

Барыш начал движение. Его толчки были медленными, глубокими и размашистыми. Каждое погружение заставляло её вздрагивать всем телом и вырывало короткий крик:

— Ах!.. Ах!.. Ах!..

Он чувствовал, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него в такт его неспешным фрикциям, как она отчаянно, но тщетно пытается поднимать бёдра, чтобы ускорить ритм. Глаза её закрылись.

Продолжал свой размеренный, почти мучительный для неё темп, прижимая её своим весом. Ему нравилось это сладкое изнеможение, в которое он её погружал. Эврим извивалась, её стоны переходили в безудержный, прерывистый вой.

— Всёё... не могууу... не могуу больше! — взмолилась она. — Двигайся быстрее, умоляю, пожалуйста! Я сейчас сойду с ума!

— Терпи. Ты всё можешь.

Её руки дёргались в наручниках. Он чувствовал, что эта скованность, эта полная невозможность повлиять на происходящее доводят её до предела. И тогда она закричала снова, уже не прося, а требуя, в последнем отчаянном порыве:

— Всё, хватит! Не могу, не могу больше!

Его ритм ускорился.

Теперь движения стали резче, точнее. Он входил в неё с новой силой, наслаждаясь тем, как её беззащитность и полная отдача доводят её до исступления. Почувствовал, что сам уже близок. Эврим начала кончать, и из неё вырвался долгий, громкий стон:

— А-а-а-а-а-а-а!

Она летела в бездну, и он позволил себе последовать за ней. Выпрямившись, схватил её за бёдра и сделал ещё несколько резких, завершающих движений. Эврим снова застонала. И Барыш сам начал кончать, издав сдавленный и протяжный стон:

— Эвриииим...

Из последних сил потянулся, отстегнул её руки и лёг рядом, опустив их. Она лежала покорённая и трепещущая, как пойманная птица в руке.

Тяжёлое дыхание заполнило комнату.

Птичка

Придя в себя, расстегнул манжеты и стал целовать её запястья.

— Aşkım benim, было не слишком?

Эврим ответила после паузы:

— Было слишком.

— Так нельзя?

— Тебе можно всё.

Он посмотрел на её лицо:

— Ты можешь сейчас открыть глаза?

Она открыла их.

— Я тебя очень люблю. Ты волшебная.

— Я тебя люблю.

Барыш обвил её руками, нежно, тепло прижал к себе.

— Ты прости меня, если я чересчур...

— Успокойся, всё было хорошо. Ты меня теперь всегда будешь пристёгивать?

Барыш приподнялся и посмотрел на неё.

— Почему ты так сказала?

— Не знаю. Мне интересно.

— Нет, конечно. Я теперь не скоро тебя пристегну. Я уже сейчас хочу тебя свободную. Это... такие эмоции, они сменяют друг друга. Мне безумно хотелось, чтобы ты не могла двигаться. Эта твоя скованность меня дико заводила. Я смотрел на тебя и сходил с ума. Это было невероятно. А сейчас я лежу и понимаю — всё, пока больше не хочу. Хочу теперь увидеть свою птичку порхающую... на мне.

Эврим тихо хихикнула.

— Порхающая птичка на тебе... Смешной образ.

— А как ещё сказать?!

— Я так хочу в душ, но у меня совсем нет сил. Ты меня столько времени истязал, что мне кажется, у меня в руках даже мыло не удержится.

— Красавица моя, хочешь, я тебя помою? У меня ещё сил навалом, я полон энергии.

— Хочу.

— Ты моя звёздочка. Сейчас я тебе всё намою. Ты только говори, что и как делать, а я всё сделаю.

Он стал целовать её щёчки.

— И опять ты стала такой малюсенькой девочкой. Пойду мыть свою miniğim, свою сладенькую.

Эврим хихикала.

— Как ты сказала? «Ручки не держат... Измучил меня, огромный тиран».

— Я так не говорила.

Он продолжал осыпать её поцелуями, а она смеялась, обессиленная и счастливая.

...

Барыш привёл её за руку в душ.

— Сейчас сделаю нам тёплую воду и буду тебя мыть. Знаешь, что я подумал? Мы столько раз были вместе в душе, а я никогда тебя не мыл. Всегда либо ты меня, либо мы просто плескались.

Проводил её внутрь и сам шагнул следом, поставил под струи воды, аккуратно откинул её мокрые волосы с лица назад. Обхватив её голову ладонями, нежно водил большими пальцами по её щекам. Эврим стояла с закрытыми глазами, и вода стекала по ней тонкими ручьями.

— Ты у меня очень красивая. Все время разная, но всегда особенная. Вот сейчас — мокрые волосы, струйки по лицу, размытые круги от косметики под глазами... И всё равно необыкновенная. Могу смотреть на тебя бесконечно.

Он поцеловал её в губы. Они стояли под душем, Эврим не произносила ни слова, не открывала глаз, лишь позволяла ему обнимать себя и водить руками по её телу. Потом Барыш мягко развернул её и прижал к себе спиной, снова скользя ладонями по груди, опускаясь всё ниже, к самому сокровенному. Она положила голову ему на грудь, повернув на бок, и стояла тихая, умиротворённая.

— Боюсь, ты уснёшь прямо под душем. Что мне сделать, скажи?

Эврим лениво ткнула пальцем в одну из бутылочек на полочке.

— Вот это... на голову.

Она лениво руководила им, а он старательно выполнял все её указания, меняя флаконы.

— Аллах, как сложно! Сколько у тебя разных баночек... Теперь я понимаю, почему у тебя не было сил идти в душ.

Эврим слабо улыбнулась в ответ.

Наконец он закончил.

— Всё. Готово. Правильно? Всеми нужными баночками все части тела намыли.

— Да, да. Ты молодец. Всё сделал правильно.

Выключил воду.

— Барыш... Отожми немного волосы.

Послушно выполнил и это. Вывел её из душа, одним полотенцем бережно промок голову, другим закутал всё тело.

— Видишь, как хорошо я себя вёл? Ничего лишнего, только намыл свою птичку. Давай, ткни в баночку, которой надо намазать лицо. И это я могу сделать.

Эврим снова указала пальцем.

— Обойдёмся одним кремом...

Он аккуратно нанёс на её лицо, нежными движениями распределяя. Потом провёл её в спальню, уложил и лёг рядом.

— Спасибо тебе, родной. Ты такой милый.

— А ты — моя любовь.

— Порхать я сейчас точно не в силах. Боюсь, сейчас усну, даже не заметив.

— Спи, моя девочка. Спи.

Она прижалась к нему, и действительно, через мгновение Барыш почувствовал по её ровному дыханию, что она спит.

İyi ki doğdun

Эврим проснулась от неумолкающего телефона Барыша. Она взяла его за руку и слегка потрясла.

— Барыш, Барыш, у тебя телефон разрывается.

Барыш поднял голову.

— Аллах, ничего не слышу...

Схватил телефон.

— Слушаю. Да, да, конечно, ждём. Хорошо. Спасибо. Я сейчас выйду.

Он быстро встал с кровати и накинул халат.

— Вот я растяпа, уснул так крепко.

— Что происходит, Барыш? Ты куда?

— Aşkım benim, сейчас я быстро приду. Не задавай вопросов. Только не вставай, лежи, пожалуйста, в кроватке.

Эврим потянулась, довольная. Она предчувствовала, что её ждут сюрпризы. Ведь сегодня был её день рождения.

Услышала, как он возвращается в дом, и вот его голос уже доносится от двери:

— Любимая, я иду к тебе! Любимая, любовь моя, я иду к тебе!

Эврим села на кровати, облокотившись на изголовье, подтянула к себе колени, запустила пальцы в волосы и лёгким движением встряхнула их, создавая чувственную небрежность. Лицо её сияло.

Барыш вошёл в спальню с огромным, пышным букетом белых роз.

— Ваааай! — Она закрыла рот руками.

— Эти цветы такие же прекрасные, как и ты. Будь счастлива, моя любовь. Ты — моё сердце. İyi ki doğdun!

Протянул ей букет, наклонился и поцеловал в губы. Эврим встала на кровати и приняла тяжёлые, благоухающие розы.

— Какой он красивый... Как много роз! Почему ты решил подарить именно розы? Я их очень люблю, но вроде не говорила тебе.

— Не знаю... Роза — королева среди цветов. Вот и своей королеве я решил подарить именно их.

— А почему белые?

— Я ошибся? Надо было другого цвета?

— Нет, нет, не ошибся! Просто... почему ты выбрал такие? Мне интересно.

— Белые... Это не случайный выбор. Ты знаешь, когда я думал о тебе, выбирая цветы, я хотел найти что-то, что не просто красиво, а... что говорит. Красные — это страсть, да, классика. Но они словно кричат о чувствах, которые и так очевидны. Розовые — нежность, но это уже оттенок, намёк. А белые... Они не кричат. В них есть и эта самая нежность, и сила, и благородство. Как у тебя. Ты можешь быть разной — страстной, нежной, смешной, властной. Но в самой глубине, в самой сути — ты чистая, сильная и настоящая. Как эти розы.

— Как ты красиво сказал! Я не могу тебя обнять с этим огромным букетом.

Барыш игриво коснулся пальцем её носа.

— Любовь моя, у нас сегодня с тобой очень много дел. Я иду на кухню готовить кофе. Помнишь, я купил какой-то особенный? Сейчас буду его молоть и варить. И будем пить с тортиком. А ты будешь задувать свечку.

— Тортик? Свечка? Какой ты у меня прекрасный романтик! Как мне повезло, что ты именно мой. Я сейчас быстро наведу красоту. И у меня есть платье под цвет твоих роз. Так что жди меня на кухне, я скоро приду.

Она подпрыгнула на кровати.

— Какой же он тяжелый!

Эврим опустила лицо в розы.

— И как он прекрасно пахнет! Знаешь, такой букет надо дарить вместе с вазой. Но тебе повезло — у меня есть огромная ваза, мне её когда-то подарили. Так что я поставлю этот букет в неё.

Утро именинницы

Барыш колдовал с кофе на кухне. Эврим вошла и постучала костяшками пальцев по дверному косяку. Барыш обернулся.

— Ого! Какая красота к нам пришла!

Эврим стояла в коротком платье нежного, облачного цвета. На голове она сотворила себе воздушный, чуть небрежный пучок, а губы сияли оттенком чайной розы. Барыш подошёл, обнял её за талию и легко приподнял.

— Какая хорошенькая у нас именинница! Свеженькая, чистенькая, намытая...

Эврим рассмеялась. Он несколько раз чмокнул её в губы.

— Нельзя, нельзя! Сотрёшь всю помаду, всю красоту!

— Видишь, как я аккуратненько чмокаю? — Поставил её на пол.

— Иди, поможешь мне принести вазу и букет. Она с водой очень тяжёлая.

— Садись, sevgilim, я сейчас всё принесу сам.

— Ой, мы же забыли нашего третьего гостя!

— Началось...

— Ты же его выселил в гостиную. Он там скучает!

Эврим побежала и вернулась с Мишкой, усадив его на стол.

— Пусть тоже с нами отмечает. Он же полноправный член нашего коллектива.

— Хорошо, ладно. Раз он член, пусть сидит с нами за завтраком, я не возражаю.

— Какой божественный аромат кофе! — Эврим села во главе стола, подперла подбородок кулачками.

Барыш принёс вазу с розами и поставил её неподалёку.

— Я буду перемещать её вместе с нами. Когда будем в спальне — перетащу туда. А сейчас пусть стоит здесь, на кухне, рядом с тобой. Вы так идеально сочетаетесь: твоё платьице и эти цветы.

Достал из холодильника маленький тортик, воткнул в него свечу и поставил перед Эврим.

— Красавица моя. Сосредоточься, подумай о желании и загадай. А я сделаю тебе кофе.

Эврим с наслаждением наблюдала, как Барыш, отмерив несколько ложек свежемолотого кофе, поставил на плиту джезву. Поймал момент, когда на поверхности только начали подниматься первые, размеренные пузырьки — «не дать закипеть», — и мгновенно снял с огня, сохраняя весь букет аромата.

Барыш наполнил её чашку и поставил рядом. Эврим наклонилась, вдохнула аромат и закатила глаза от наслаждения.

— Какой запах... — Она отпила, и глаза блеснули от удовольствия. — Кофе просто волшебный! Такой густой... насыщенный, крепкий, как мы любим.

Барыш удовлетворённо улыбнулся, как художник, получивший точный отзыв о своей работе.

— Это специальная смесь. Зёрна обжарены так, чтобы дать не горечь, а именно мощь и плотность. Рад, что ты это оценила — я её для нас и подбирал.

— В этом ты весь! Твоё внимание особенное. У меня сегодня такой превосходный день рождения... Надо придумать достойное желание.

— Давай, давай, я зажигаю свечку. Одно желание у тебя уже есть, — он чиркнул зажигалкой. — Немножко разнообразь программу.

Эврим прыснула со смеху.

— Ты будешь вечно попрекать меня этим желанием?

— Я не попрекаю. Я всё время думаю о том, как бы его реализовать. Эта мысль меня не отпускает.

— Но это будет моё желание, тайное... — возразила Эврим, улыбаясь. — Моя личная мечта.

— Загадала?

— Загадала.

— Тогда давай, задувай.

Эврим дунула, и пламя погасло. Барыш наклонился и осыпал её щёку легкими поцелуйчиками.

— Пусть все твои мечты сбудутся, моя королева.

Эврим сделала ещё глоток кофе.

— Очень вкусно.

Барыш оперся о слэб.

— Любимая, давай обсудим планы на день. Завтра мы рано выезжаем в Каппадокию, поэтому все организационные вопросы нужно решить сегодня, параллельно отмечая твой праздник.

— Милый, ты точно уверен, что... ты не поедешь со мной к брату?

— Нет, Эврим, мы же уже говорили. Там будет твоя мама, она может нервничать. Зачем нам лишние переживания? Я отвезу тебя, а вечером, когда позвонишь, — сразу заберу. У меня тоже есть дела, которые я сделаю за это время. А к твоему брату мы как-нибудь заглянем вдвоём, посидим с его семьёй в спокойной обстановке. Не стоит никого напрягать, тем более маму — они такие чувствительные.

— Да, ты прав... Честно говоря, я не знаю, как мама отреагирует. Хотя, конечно, в итоге она примет любой мой выбор.

— Вот и давай на этом остановимся и больше не будем это обсуждать.

— Хорошо, мой любимый.

— Знаешь, я ещё хочу заехать по дороге на рынок и купить вам большую корзину фруктов. Ты же знаешь, как я умею их выбирать: твоему племяннику, брату, на общий стол...

— Это совсем не обязательно, милый.

— Нет, мне очень хочется. Пожалуйста.

— Ладно, хорошо, как скажешь.

— Обязательно надо взять зелёных нектаринов. Сейчас их сезон такой короткий, а они необыкновенно вкусные. Ты же их любишь?

— Теперь я люблю всё, что любишь ты.

— По-моему, это мелкое подхалимство, — Барыш усмехнулся.

Эврим засмеялась, качая головой.

— Нет, это правда. А теперь дай мне ложечку — я хочу торт.

— Любимая, но это ещё не всё. Я должен подарить тебе подарок.

— Опять подарок? Ты меня задарил!

— А как же, день рождения! Должен быть свой подарок.

Он подошёл к ней, сел на корточки, обняв её за колени.

— Но я тебе его подарю сейчас на словах. Мы с тобой едем в Италию в августе.

Мы должны вместе решить, на сколько дней, какие города. Хотя я считаю, что поедем по самым известным: Рим, Флоренция и Венеция. В Риме, мне кажется, можно быть бесконечное число раз. Недаром он называется Вечный Город. Рим — это духовное сердце Италии. Хочу с тобой в Колизее полазить по развалинам. И, конечно, Ватикан. Мы же не можем без музеев, правда? И без искусства. Как мы без Микеланджело? — Он подмигнул ей, лукаво улыбаясь.

— Дальше Флоренция. Твой романтик любит романтические города, а Флоренция вся пропитана этой атмосферой. И, конечно, опять музей. В Лувре мы с тобой уже всё знаем. Теперь — Уффици.

Широкая улыбка не сходила с лица Эврим.

— Господи, тебя, наверное, только кладовые комнаты в Уффици будут интересовать.

— Не без этого. И венец любви, конечно, Венеция. Гондолы, поцелуи, песни. Итак, я дарю тебе поездку в Италию. Я её ещё не покупал, но мне хочется с тобой всё согласовать. У нас длинная дорога в Каппадокию — мы с тобой всё обсудим.

Эврим обняла его голову, прижала к своему животу и стала целовать макушку.

— Я не знаю, что сказать... В такие моменты мне всегда кажется, что я сплю. Я в какой-то сказке.

— И хорошо. Пусть это будет наша с тобой прекрасная сказка.

Взял её руки и поцеловал по очереди каждую ладошку.

— Тебе нравится подарок?

— Очень нравится. Я, кстати, не была в Уффици. С удовольствием схожу.

Барыш хитро посмотрел на неё.

— С удовольствием?

— Хватит! — стукнула его по плечу. — Прекрати, я правда. Там же столько шедевров мировых. Крупнейший музей. Конечно, я очень хочу туда попасть.

— Хорошо, хорошо, мой искусствовед-любитель!

Мы признательны вам за каждую звездочку! 🌟

Ваша поддержка помогает истории расти и привлекать новых читателей. Ваши комментарии бесценны: они позволяют нам лучше понимать ваши предпочтения и делать фанфик еще интереснее. 💖