Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Birtaném — Моя единственная

Предвкушение

Эврим вышла при полном параде.

— Вааай! Какая красивая у меня госпожа! — воскликнул Барыш, протягивая ей руку.

Она положила свою ладонь в его.

— Невероятно... Глаза... Какие тёмные, искрящиеся глаза, — прошептал он, медленно покручивая её.

— Ты божественна. Я восхищаюсь тобой.

Эврим кокетливо отвела взгляд в сторону, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Твои комплименты — отдельный вид искусства. Рядом с тобой я всегда чувствую себя женщиной. Любимой женщиной. Тем более, когда со мной такой красивый и галантный джентльмен.

— Ну что, aşkım benim, поехали.

Они вышли. Их уже ждал представительский «Мерседес».

— Боже, ты машину заказал!

— Конечно. Как я должен свою драгоценность везти?

— Мой господин немножко воображала.

— Есть такое. С тобой мне хочется всего самого-самого.

Барыш открыл дверь, и Эврим села в машину.

...

Они вошли в ресторан, держась за руки. Их сразу встретил хозяин заведения, улыбчивый мужчина лет шестидесяти, в сопровождении официанта.

— Барыш-бей, Эврим-ханым, мы с удовольствием принимаем вас! Надеемся, вы проведёте прекрасный вечер у нас, — жестом предложил им пройти дальше.

Их провели на небольшую уютную веранду, расположенную так близко к морю, что был слышен шепот прибоя. Там, в полном уединении, был накрыт один-единственный стол с белоснежной скатертью. Всё вокруг было украшено свежими цветами.

Эврим наклонилась к Барышу и тихо прошептала:

— Ты что, и правда весь ресторан снял? Никого здесь не будет? Я думала, ты шутил. Ты сумасшедший!

— Не хочу никого сегодня видеть, кроме тебя. Пусть будет всё красиво, торжественно и романтично, — ответил он, отодвигая для неё стул.

Эврим села.

— Любимая, что мы будем с тобой пить? Я заказал нам морское меню. Ты же его любишь больше, чем мясное.

— Не просто больше, я мясо, скорее, не люблю. Раз у нас морепродукты, тогда давай белое вино.

Фоном играла тихая, приятная музыка.

— Согласен, aşkım. Я предлагаю французское. Ты у меня сейчас вся из Парижа, поэтому будем пить бургундское Шардоне. Позволишь выбрать на мой вкус?

— Конечно, я очень доверяю твоему вкусу. Заказывай.

Им принесли вино, официант разлил его по бокалам. Барыш поднял фужер.

— Я, как всегда, хочу выпить за тебя, любовь моя. Как я счастлив, что ты рядом со мной.

— Давай всё-таки за нас. Я тоже безмерно счастлива быть рядом с тобой.

— Хорошо. Сейчас такой прекрасный период в нашей жизни. И я хочу, чтобы он не кончался. Чтобы ты всегда смотрела на меня своими красивыми глазами.

Они чокнулись. Барыш отпил, протянул руку за рукой Эврим и нежно прильнул губами к её пальцам.

— У тебя такие красивые руки, такие тонкие длинные пальцы. Ты у меня вообще создана из одной красоты. Я не всегда успеваю каждой части сделать вовремя комплимент.

Эврим смущённо улыбалась, и щёчки её покрылись румянцем.

— Я иногда думаю, а если бы мы встретились, когда мы были совсем молодые, как бы всё было?

— Милый, ты знаешь, я не люблю рассуждать в сослагательном наклонении. «Если бы... а может быть...» Я и сейчас боюсь наших отношений.

— Боишься?

— Не в смысле сомнений, а в смысле... того, о чём мы много раз с тобой говорили. Всего того, что окружает нас. Чтобы это не вмешалось в нашу любовь. Но ты меня научил, и я очень стараюсь наслаждаться моментом. И сейчас я безумно счастлива. Рассуждать, как могло быть иначе, я не в состоянии. Мы здесь и сейчас.

Эврим помолчала, затем продолжила:

— Но я иногда, конечно же, как и все люди, думаю: если бы я вернулась в молодое состояние, что бы я изменила? Что бы сделала иначе? И, ты знаешь, даже думая об этом, я, наверное, не стала бы ничего менять. Единственное, я бы хотела быть более честной. И не общаться с теми людьми, которые приносили мне травмы. По молодости кажется, что можно кого-то поменять, а на самом деле никого поменять нельзя. Можно только поменять своё отношение к этому. И поэтому я бы прошла мимо некоторых людей.

Она улыбнулась во всю свою красивую широкую улыбку и сказала:

— Но когда бы я тебя ни встретила, я бы наверняка в тебя влюбилась! Это точно!

И, звонко засмеявшись, отпила из бокала вина.

— Когда вам лучше подать горячее? — поинтересовался официант.

— Я вам скажу, — ответил Барыш.

— А что у нас будет на горячее? — поинтересовалась Эврим.

— Морские гады, жареные на гриле... — улыбнулся Барыш. — Кальмары, осьминоги, мидии, гребешки и овощи-гриль. Может, ты что-то ещё хочешь?

— Нет-нет, меня это полностью устраивает. Я это всё люблю.

Как обычно, разговор лился легко и непринуждённо. Их любовь и умение говорить практически на любые темы делали отношения невероятно открытыми.

— Любимая, сейчас нам принесут горячее, но я хочу перед этим станцевать с тобой танец.

— Барыш-бей, я не смогу вам отказать, — кокетливо улыбнулась Эврим.

Они встали. Барыш попросил сделать музыку чуть погромче. И, как всегда, они слились в танце.

— Как же прекрасно с тобой рядом. Ты так на меня всегда смотришь. Твой взгляд всегда наполнен любовью. Мне так хорошо сейчас: и вино необыкновенно вкусное, и еда особенная, и обстановка такая нежная...

— Эврим, мы сейчас дотанцуем, и у меня для тебя маленький сюрприз.

— Опять сюрприз?

Танец закончился и они сели за стол. Барыш достал из кармана коробочку. Эврим сразу поняла, что это украшение.

— Барыш-бей, опять вы меня баловать будете?

— Как ты хорошо сказала. Именно так. Именно баловать. Дай мне свою руку.

Эврим протянула ладонь.

— Я хочу подарить тебе кольцо, — сказал он, целуя её руку. — На самые изящные пальцы на свете.

Она улыбалась.

— Ммм, кольцо. Показывайте.

Он открыл коробку и протянул её Эврим.

— Боже, какое красивое...

— Главное, чтобы я угадал с размером. Но если что, мне его поменяют.

Вытащил кольцо. Эврим дала ему пальчик — кольцо идеально подошло.

— Ты все мои размеры угадываешь! Как тебе это удаётся? — покрутила рукой, любуясь украшением. — Мне очень нравится. И опять такое шикарное... Я уже испытываю неловкость. Ты всё время за всё платишь. За все путешествия... Да за всё.

— Эврим-ханым, позвольте мне побыть настоящим турецким мужчиной и все расходы взять на себя. Ты не представляешь, какое мне доставляет удовольствие дарить тебе подарки. Я тебя очень прошу, не касайся темы денег, просто принимай. Я правда испытываю невероятное ощущение от всего этого. Не лишай меня такого удовольствия. Мне даже было бы приятно, если бы ты мне говорила, чего ты хочешь. Я бы с радостью тебе всё это покупал.

Эврим взяла его за руку и нежно сжала.

— Я не знаю, что сказать...

— Ничего не говори, просто улыбайся, моя госпожа.

Эврим ещё раз покрутила рукой и повернула её к нему кольцом.

— Смотри, какое великолепное. Тебе нравится?

— И правда очень красиво. Я рад, что тебе понравилось, — взял её руку и прильнул губами, долго не отпуская.

— Я тебя очень сильно люблю. И я сейчас очень счастлива. Давай сейчас поиграем в игру!

Барыш взглянул на неё резко.

— Я смотрю, кто-то очень полюбил играть. Никак не успокоится.

— Кто бы говорил! Ты сам очень любишь играть. Ты даже со мной в ладушки играл в первом сезоне.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха! — громко засмеялся Барыш. — Аллах, что ты вспомнила!

— А ты что, этого не помнишь?

— Помню, конечно. Но это очень смешно. Мы же сейчас не будем играть в ладушки?

— Нет, я предлагаю игру «вопрос-ответ». Блиц! Быстро задаёшь вопрос — я отвечаю. А потом наоборот.

— А мы будем играть на желание? — подмигнул ей Барыш.

— Я смотрю, кого-то желания не отпускают.

— Так азартнее — на что-то играть.

— Я не думала об этом. Желание — это уже очень всё сложно...

Ожидание

Горячее прибыло. Запах моря, цитруса и пряных трав витал в воздухе, обещая истинное гастрономическое наслаждение. На массивной керамической тарелке, будто на картине, лежали: осьминог с хрустящими обугленными щупальцами, нежные гребешки, подрумяненные до золотистой корочки, раскрывшиеся, будто жемчужные раковины, мидии и широкие кольца кальмара, обнимавшие яркие овощи-гриль. Всё было украшено опалёнными дольками лимона и веточками розмарина, от которых в воздухе витал горьковато-дымный цитрусовый аромат.

— Потрясающе, — произнесла Эврим, её взгляд скользнул от блюда к Барышу.

— Дай мне, — мягко сказал он, забирая её вилку.

Подал ей нежный гребешок. Она медленно приняла его губами с кончика вилки. Закрыв глаза, начала жевать с томной, наслаждающей неспешностью.

— Ммм... — бархатный стон чистого удовольствия вырвался у неё, она чувствовала таящий во рту вкус.

Проглотив, Эврим открыла глаза, в которых плавилось блаженство.

— Идеально, — произнесла она, и нога под столом мягко скользнула по его ноге. — Как и всё, что связано с тобой.

— Эврим-ханым, что происходит? Вы ко мне пристаете?

— Есть такое.

— Ведите себя прилично.

— Это выше моих сил, когда со мной такой красивый и галантный мужчина. — Эврим показала на него пальчиком и сказала: — Ну что, играем? У меня первый к тебе вопрос. Какая твоя любимая часть тела?

Барыш блаженно улыбнулся. Слегка поиграл глазами, изображая задумчивость.

— Грудь, шея, Аллах, губы... Это ловушка. Всё, всё твое тело — сплошное любимое место.

— Любимое место для поцелуев?

— Там, где шея переходит в ключицу, где чувствуется твой пульс. Это меня очень заводит. — А ещё он слегка наклонился вперед и чуть тише сказал: — Между ног... И твоя реакция на этот поцелуй.

Эврим закатила глаза, и щеки ее стали розоветь.

— А я люблю целоваться с тобой в губы.

Она взяла щупальце осьминога, слегка подняла над головой и медленно стала опускать в рот.

— О! О! О! О! Эврим-ханым, вы уже начинаете переходить грань. Я не успеваю так быстро на все реагировать. И отвечать на вопросы, и есть, и смотреть на вас...

Эврим опять прикрыла глаза и с блаженством проживала вкус.

— Невероятно вкусно! — опять показала на него пальчиком. — Отдавать или получать?

— Отдавать, конечно. Контролировать твое удовольствие — моя наркотическая зависимость.

— Быстро или медленно?

— Зависит от твоего настроения. Но заканчивается всегда одинаково громко.

Они весело рассмеялись.

— Эврим-ханым, а моя очередь вопросов будет? Или у нас допрос, а не игра?

— Да-да, хорошо, твоя очередь. А я как раз съем мидию. — Она взяла раковину, засунула ее полностью в рот, а потом медленно, словно кораблик, стала вытягивать изо рта — но уже пустую.

— Аллах, Аллах! Так же нельзя есть... это за гранью... — промолвил Барыш, глядя, как Эврим светилась от удовольствия.

— Твой последний любимый момент? — Эврим посмотрела на него с детской нежностью.

— Тот, где ты, как сумасшедший кружил меня на руках во дворе. Я летала. И была очень счастлива.

Барыш сглотнул, и по его лицу было видно, что ему очень приятно.

— Одно слово для тебя...

— Мой. И только мой. Со всеми вытекающими.

— Пережить ещё раз один день...

— Тот день в Париже. Я бы ничего не стала менять.

Барыш послал ей воздушный поцелуй.

— Отношение к ролевым играм.

— Мы уже их распределили. Ты — всегда строгий учитель и всегда режиссёр. А я — послушная ученица. Вообще, я согласна на любую роль, которую ты мне дашь.

Барыш одной рукой закрыл глаза и покачал головой.

— Ты невероятная! Любимая часть прелюдии...

— Это неизвестность. Когда я с закрытыми глазами... а ты на секунду прекращаешь движения. И я жду, что сейчас будет. Это меня безумно возбуждает. — Дальше она добавила шёпотом: — И сейчас я жду, что у нас дома.

— Твоё запретное удовольствие.

Эврим взглянула на него.

— Есть торт прямо из холодильника... ночью... голой.

— А-ха-ха-ха-ха-ха! — рассмеялся Барыш. — Я с ней про любовь, а она про торт!

— Что такого есть в вас, Эврим-ханым, чего никто не знает? — спросил Барыш, его взгляд стал пристальным и тёплым.

Эврим на секунду задумалась, играя ободком бокала.

— Моя абсолютная вера в то, что настоящая любовь — это волшебство. Не сюжет для фильма, а чистая, необъяснимая магия. И то, что я нашла её в тебе... Для всех я — сильная, независимая. Но для себя я знаю, что в глубине души я — та девочка, которая ждала принца и... обомлела, когда он оказался ещё лучше, чем в сказках. И в этом — моя главная уязвимость, которую знаешь только ты.

В её глазах вспыхнула искра. Она наклонилась чуть ближе.

— А теперь мой вопрос. А если бы вас, Барыш-бей, застали за занятием любовью, что бы вы сказали?

Барыш рассмеялся.

— «Опоздали на самое интересное». И продолжил бы, — уверенно отхлебнул вина.

— Боже, какой ты нахальный! — она закатила глаза. — А вот если бы у вас было шоу на Netflix, как бы оно называлось?

Эврим подняла бровь, ожидая его версию.

Барыш усмехнулся, и во взгляде промелькнула знакомая ей хитринка.

— «Поймать и приручить: руководство по эксплуатации строптивой актрисы».

— Еще самоуверенный и дерзкий! — она рассмеялась.

— Эврим, а ты умеешь танцевать вальс?

— Конечно, умею. А что там уметь-то? Три движения ногами. Лучше сказать — умеешь ли ты держать позу, как в вальсе? Там всё-таки важно: этот поднятый подбородок, расправленные плечи, корпус немного откинут назад. Это, наверное, самое сложное в вальсе. А ты что, хочешь здесь танцевать сейчас вальс? Мы что, на балу?

— Во-первых, здесь не так мало места. А во-вторых, да, хочу. Это романтично.

Протянул ей бокал. Они чокнулись и выпили.

— Как скажешь, любимый. Я в твоём распоряжении.

Барыш подозвал официанта и попросил включить вальс.

Они вышли на свободное пространство. Первые же аккорды вальса разлились в ночном воздухе, смешавшись с шепотом прибоя. Барыш принял безупречную позу. Его рука уверенно легла на её талию.

— Тогда позвольте, госпожа, — произнес он с лёгким, церемонным наклоном головы.

Эврим с улыбкой положила свою руку ему на плечо, их ладони встретились. И они закружились. Движения Барыша были чёткими и ведущими, он легко направлял её, а Эврим парила в его ритме, её платье слегка колыхалось.

Он наклонился к самому уху, и губы почти коснулись её кожи.

— Значит неизвестность вас возбуждает? Тогда мы едем домой. Ваше ожидание закончено...

Эврим не ответила сразу, лишь слегка прикрыла глаза, позволив ему вести себя в следующем вращении. На её губах играла таинственная, взволнованная улыбка.

Экстаз

Они зашли в дом. Эврим облокотилась на стену и стала трясти ногой, пытаясь скинуть туфлю.

— Вроде мы совсем немного выпили, но я чувствую себя слегка пьяной. Ты всё-таки напоил меня, Барыш.

— Стой, любимая, ничего не снимай. Подожди, — остановил её Барыш. Обнял её за талию, присел и надел туфлю обратно, затем встал и поцеловал её в шею.

Эврим откинула голову.

— Вот про это место я тебе говорил, — прошептал он, водя губами по её шее. — Вот эта жилка, в которой я губами чувствую твой пульс.

— Я и правда немного нервничаю, — еле слышно произнесла Эврим.

Барыш поднёс губы к её уху:

— Ты же знаешь, что я тебя безумно люблю.

— Знаю...

— Ты невероятно красивая. Это же ты тоже знаешь?

Эврим слегка смущённо улыбнулась.

— Это ты тоже мне часто говоришь.

Он взял её за обе руки и провёл носом по её носу.

— Это всё абсолютная правда. И сегодняшняя ночь будет посвящена тебе и нашей любви.

— Я и так всегда ощущаю, что каждую ночь любви ты посвящаешь мне.

— Тогда почему у тебя руки холодные? Почему ты волнуешься?

— Ты заставляешь меня волноваться. Я же не знаю, что именно ты приготовил. Меня это будоражит. И моё сердце колотится от ожидания.

— Ты такая необыкновенная и такая многогранная. И так умеешь меняться. Только что в ресторане была такая дерзкая, решительная, играла, задавала каверзные вопросы. А сейчас ты опять как в номере в Париже: красивая, тихая, нежная и даже слегка испуганная.

— Да, это так. Но это твоя вина. Твоя загадочность, то, что ты меня заставляешь второй день ожидать этот сюрприз. Раз ты сразу мне не показываешь, значит, там что-то такое, что удивит меня, может быть, даже смутит. Может быть...

— Всё, перестань говорить. Скоро узнаешь. И ты же говорила, что со мной ничего не боишься.

— Это правда. Тебя я, конечно же, не боюсь. Тебя я хочу. — Она провела щекой по его щетине. — Но я боюсь ожиданий. Вот я сейчас не знаю, что будет, и у меня колотится сердце.

Прижалась к нему лбом к лбу, так что их глаза оказались рядом.

— Но с тобой я согласна на всё. — Эврим улыбнулась и нежно сказала: — Я даю тебе добро на всё.

— Спасибо, aşkım benim. Но это добро ты дала мне давно. Пойдём в комнату. Я хочу ещё станцевать с тобой один танец.

Провёл её в комнату.

— Подожди секундочку, я сейчас к тебе приду.

— Опять загадки? Опять волнительные ожидания? Хорошо, хорошо. Молчу... Стою и жду.

Он вернулся и включил музыку. Подошёл к ней.

— Повернись ко мне спиной.

— Боже, что за ритуалы? — Она развернулась на каблуках.

Барыш достал платок — тот самый, что когда-то купил в Париже. Протянул его перед её лицом и слегка стряхнул.

— Я знаю этот платочек. Это мой, который ты мне подарил в Париже.

— Да-да, именно он. — Барыш аккуратно закрыл ей глаза и завязал платок.

— Что за таинственность? Мы будем танцевать завязанными глазами? — Облизнув губы, произнесла Эврим. — Дай мне, пожалуйста, глоток вина. Не могу унять волнение в своей груди.

Барыш отошёл, быстро налил немного вина и вернулся. Придерживая голову, поднёс бокал к её губам.

— Пей, — тихо сказал он.

Стал наклонять бокал, она сделала несколько глотков. На губах остались капли. Барыш аккуратно пальцем вытер их.

Нежно провёл руками по её плечам, просунул пальцы под лямки и опустил их. Затем, проведя руками вниз до бёдер, медленно стянул платье на пол.

— Ты же хотел танцевать.

— Мы будем танцевать, но платье нам не нужно. Мне очень нравится смотреть на тебя в белье. На твои ноги в чулках и на каблуках. Я не успеваю насладиться этим зрелищем. А платьем я любовался в ресторане.

Он нежно обхватил её за талию, и они начали танцевать. Барыш водил пальцами по её груди, по краю бюстгальтера, по краю трусиков, прижимал её к себе, проводил носом по шее, вдыхая аромат.

— Ты всегда невероятно вкусно пахнешь. Я очень давно влюбился в твой запах, — тихо шептал он.

Эврим слегка закинула голову и улыбнулась. В танце она сразу чувствовала себя свободнее. Барыш медленно покрутил её вокруг своей оси, затем подхватил, и она, как в танго, откинулась на его руку. Другой рукой обхватил её бедро.

Наклонился, приблизился к её губам, но не поцеловал. Потом поднял её и продолжил танец, нежно водя пальцами по её телу.

— Тебе удаётся постоянно меня удивлять. Сейчас опять что-то непонятное происходит. Вроде бы глаза завязаны, а ощущения совершенно новые. Кажется, ты сейчас делаешь одно, а на самом деле другое. Я ждала, что ты меня сейчас вот-вот поцелуешь. Ты специально меня дразнишь?

Барыш промолчал.

Эврим чуть-чуть коснулась языком его уха и еле слышно прошептала:

— Барыш, сколько мы будем ещё танцевать? Меня сводит с ума это ожидание. И то, что я ничего не вижу, и ничего не знаю.

Он взял её нежно за затылок и прижался губами к её уху.

— Ты перестанешь говорить? Остановись. Отдайся моменту. Перестань думать. Доверься только ощущениям.

— Я стараюсь, но у меня не получается, я нервничаю. Не получается молчать.

Барыш положил палец на её губы, призывая к тишине.

— Если бы я так не обожал звук твоего голоса, я бы уже, наверное, завязал бы тебе и рот.

Почувствовал, как по её коже побежали мурашки.

— Доверься сейчас своему телу и мне. А твой голос сегодня... нужен, чтобы я сполна насладился им, — продолжал шептать он ей на ухо.

Музыка закончилась. Барыш отпустил её и опять куда-то пошёл. Эврим осталась стоять посреди комнаты и вдруг почувствовала запах свечей.

— Ты что, зажёг свечи? Зачем же ты их зажёг, если у меня глаза завязаны?

Барыш снова положил палец ей на губы.

— Я тебя прошу, любовь моя, больше ни одного слова. Запах свечей — не единственное, что тебя удивит. Попробуй, прошу тебя, ещё раз. Растворись в ощущениях.

— Хорошо, обещаю, — чуть капризно прошептала она.

Барыш взял Эврим на руки и понёс в спальню. Аккуратно положил её на кровать.

Она

Я лежала в бархатной тьме, подаренной мне платком, стараясь внять просьбе Барыша и отключить голову. Ничего не ждать. Просто жить в моменте.

Лежала и не понимала, где находится он. Что случится в следующий миг? Когда он прикоснётся ко мне? Я чувствовала, как эта неизвестность пробуждает в теле трепетное желание, и ловила каждый звук. Он где-то рядом. Слышны его шаги, шорох предметов... Едва уловимый треск пламени свечи. Ощущения захватывали и смешивались: лёгкий страх, сладкое предвкушение, всепоглощающая жажда нового. Я не могла контролировать, как учащалось дыхание, словно после быстрой ходьбы.

И вдруг на кожу чуть ниже ключицы упала огненная капля.

— Ах! — Звук вырвался от чистого изумления. Я никак этого не ждала. Это не было больно. Это было... неожиданно, шокирующе. Обжигающее нежное прикосновение, от которого всё тело вздрогнуло. Горячий воск растёкся по коже.

И сразу — следующая капля. На живот. Я снова не была готова. Опять короткий вскрик. Тело охватило удивительное состояние: ты не знаешь, где случится новая вспышка, но уже ждёшь её. Эта непредсказуемость сбивала с толку.

Снова несколько капель. Они лились на кожу, обжигая сильнее. Я вздрагивала, снова ахала — но не от боли, а от незнакомых, новых ощущений, смеси лёгкого жжения и невероятного, почти болезненного обострения чувств. Как будто все нервные окончания оголились.

Я ждала следующей, более жгучей капли. А вместо этого его прохладные губы коснулись того места, где только что побывал воск. Контраст был до безумия сладострастным. Хотела сдержаться, но не смогла — лёгкий стон вырвался сам, и я отдалась потоку новых ощущений.

Его язык скользнул по моей коже к груди. Дыхание всё так же прерывалось. Он, едва касаясь пальцами, отодвинул ажурную ткань лифчика в сторону, и язык едва коснулся моего соска.

Этого лёгкого, почти невесомого прикосновения оказалось достаточно. Я непроизвольно, чуть-чуть, выгнулась в спине, тихо постанывая от нахлынувшего удовольствия.

Его пальцы, ещё тёплые от воска, скользнули к застёжке. Ловкое движение — и шелковые чашечки ослабли. Снял лифчик медленно, с наслаждением, будто разворачивая драгоценность, и продолжил ласкать мою грудь.

И в этот самый миг блаженства, когда всё моё существо сосредоточилось на его языке, на другую грудь полилась тонкая струйка воска.

— Боже! — вырвалось у меня.

Обжигающая волна... Но он был точен. Воск растёкся чуть ниже, не касаясь самого чувствительного места, лишь опалив кожу вокруг горячим ореолом. И снова меня накрыла эта безумная, пенящаяся смесь: пронзительная нежность его языка на одном соске и шокирующий, обжигающий жар на другой груди.

Он опустился на колени. Руки обхватили мои бёдра, большие пальцы зацепили тонкую полоску трусиков и поволокли их вниз. Я приподняла таз, позволяя шёлку соскользнуть, оставляя лишь чулки и щемящее чувство наготы.

Не спеша, его ладони скользнули по коже бёдер, по животу, чуть задевая чувствительные места. И вот я уже лежала на прохладной ткани, полностью обнажённая. Его взгляд был физически ощутим на моей коже, изучающий. Несмотря на завязанные глаза, я чувствовала, как он любуется мной.

Его руки едва касались меня. Он изучал каждую линию моего тела. А тело было в предвкушении. И в этой уязвимости, наготе, непонимании была невероятная свобода.

Я была готова.

Он

Я видел, как под моим взглядом, под моими пальцами слегка вздрагивало её тело. Сейчас я должен был удивить её ещё больше. Но мне хотелось, чтобы она так же безмолвно, послушно приняла и это.

Медленно провёл по её плечу и взял её за запястье. Слегка сжал его. Наклонился близко к её уху так, чтобы губы не касались кожи, а она почувствовала только моё дыхание.

— Эврим, я сейчас свяжу тебя. Ты не сможешь двигаться. Ты потеряешь контроль над своим телом, и он полностью перейдёт ко мне. Ты будешь полностью в моей власти. Не сможешь пошевелиться. Не сможешь остановить меня. Ты будешь принимать любые мои действия, любые прикосновения.

Я сделал паузу, дав ей прочувствовать все эти слова. Позволив новой дрожи пробежать по её телу. Мне нравилось это мгновение.

Эта грань, которую она сейчас преодолевала — между страхом, доверием и, главное, желанием. Я чувствовал, как её тело жаждет этого.

— Но помни... — мягко сказал я. — Каждая секунда твоего подчинения — это моя любовь к тебе. Каждая связанная часть твоего тела — это гарантия, что ты будешь в полной безопасности. Ты всё принимаешь. Я всё контролирую. А в центре всего этого — ты.

Взял её вторую руку и раскинул их в разные стороны, нежно проводя по запястьям. Почувствовал, как её мышцы начинают расслабляться. Наложил первую манжету и сомкнул её. Не почувствовал никакого сопротивления — только её доверие.

Это было именно то, что мне нужно.

Она

Его слова лились по моему телу. Ничего не удивило, хотя я не знала, что будет. Его речь будоражила меня. Честно признаюсь себе — я хотела, чтобы он меня связал. Я чувствовала его уверенность и своё желание. Не ведая, что меня ждёт, я точно понимала, что хочу этого. Принадлежать ему целиком.

Он мягко обхватил моё запястье. Лёгкий щелчок — и кожаная манжета зафиксировала руку. То же повторилось со второй. Раздался незнакомый звук, и мои руки натянулись в разные стороны. Чувство полной беспомощности смешалось со странной свободой. Я замерла в ожидании.

Скользнул ладонями по подмышкам, будто проверяя натяжение мышц, погладил каждую грудь, опустился к бёдрам. Поняла — сейчас будут ноги. И от этого предчувствия новая волна возбуждения накрыла меня. Я уже боялась собственного накала.

Провел по ногам до резинки чулок, поправил их, слегка раздвинул мои бёдра и коснулся пальцем самых сокровенных губ. Лёгкое движение — и палец вошёл в меня. Мне стало стыдно: я была абсолютно мокра. Он ничего не сказал, но я испытала ощущение, что не могу ничего скрыть. Он всё видит, всё чувствует — и знает, как это заводит меня.

Его руки коснулись лодыжек, манжеты сомкнулись. Я пыталась успокоиться, но не получалось. В этот момент что-то снова натянулось, и ноги разъехались шире. Я поняла: всё. Эта физическая беспомощность, эта уязвимость неожиданно сняла все внутренние барьеры. Я почувствовала себя свободной. Знала, что он наблюдает за мной. А я отрешалась от реальности, начинала парить. Не понимала, что происходит, но от этой неопределенности чувствовала мощный выброс адреналина. Мозг перешёл в новый режим. Рациональные мысли отступили. Волновали только физические ощущения — безумные, острые. Мне нравилось натяжение мышц. Всё моё внимание переключилось на него. Я была вся в предвкушении.

Лежать так, полностью открытой, не в силах пошевельнуться... Эта обнажённость самых интимных зон, понимание, что я не могу ничего прикрыть, сводили с ума. Состояние смешивало божественное и унизительное. Я чувствовала каждый сантиметр кожи, каждый мускул, каждый бешеный ток крови по венам. Была абсолютно уязвима, но в безопасности — потому что это был он. Хотела, чтобы он делал со мной всё, что вздумается.

Невольно застонала. Тихий, сдавленный звук, но сдержать его не смогла. Отдавалась этому чувству целиком, превратившись в один сплошной трепет. Пока мысли путались, пока тело пыталось найти связь с сознанием в этой подвешенности — внезапно обдало ледяной волной. Меня охватил первобытный ужас беспомощности. Лёд! Я не могла отпрянуть, защититься, даже прикрыться рукой. Шокирующий холод там... в самом сокровенном, чувствительном месте.

— Ай! — вскрикнула от неожиданности, инстинктивно пытаясь сжаться, но ремни удерживали бёдра, не давая шевельнуться. И по телу разлилась очередная волна возбуждения. Этот холод... Он был обжигающим. Желание сомкнуть ноги и невозможность этого. Что делать? Как справиться? Напряжение прошлось по всему телу. Терпение заканчивалось. Холод стал нестерпимым. Я уже собиралась закричать, как вдруг он исчез. И эта вынужденная покорность вылилась во всепоглощающий спазм, от которого мир поплыл. Влажность между ног стала настолько очевидной и постыдной, что я застонала от одного осознания. Осознания того, что он видит, какую власть имеет надо мной. Как моё тело не способно сопротивляться.

А на клиторе — взрыв. Взрыв адского, божественного жара. Будто раскалённая лава хлынула туда, где секунду назад была мерзлота. Кровь ударила в него пульсирующим огненным пламенем, заставив стонать.

И прежде чем я опомнилась, его горячий язык заменил лёд — лаская, целуя, погружаясь. Он входил в меня яростно, и я чувствовала, как схожу с ума, теряя последние остатки контроля. Начала метаться в путах, совершенно не в силах управлять телом. Эта распятость, эта скованность были слишком... Но он не давал опомниться.

Лёд. Снова шокирующая прохлада на внутренней поверхности бёдер. И тут же — горячий воск, растёкшийся рядом, не задев самое нежное. Он играл моей чувствительностью, как на струнном инструменте.

Появился страх... А вдруг я больше не выдержу? А вдруг будет больно? Что он теперь сделает? Если будет невыносимо? Эти мысли неслись, сменяясь наслаждением. А я продолжала стонать — или уже не стонать. Мой голос звенел в голове. От смешанных чувств кружилась голова, сжимался низ живота. Контраст сводил с ума. Лёд, горячий воск, страстный язык... Каждое прикосновение — жаром или холодом — било в мозг разрядом, заставляя нервные окончания петь. Я была переполнена ощущениями... тело стало одним сплошным оголенным проводом.

И хотя глаза были завязаны, я чувствовала его взгляд на себе. И это заводило ещё сильнее. Хотела, чтобы он видел, как схожу с ума, как не могу противостоять, как меня уносит это цунами. Я не контролировала эти волны — волны оргазма... удовольствия... невероятных новых ощущений. Хоть и не понимала, сколько ещё смогу выдержать.

И в этот момент всё снова изменилось. Его пальцы вошли в меня. На этот раз они были смазаны чем-то прохладным и скользким. Масло? Крем? Не важно! Пальцы скользнули внутрь. Сначала один, затем второй... Я уже не могла понять, сколько. Но они вошли решительно и неожиданно.

— Ммммммм...

Я издала другой звук, начала мычать от нестерпимых ощущений и желания не впустить его. Он делал это как-то особенно — глубоко и медленно. Мне захотелось сжать бёдра, но ремни держали их намертво разведёнными. Я на мгновение забыла, что связана. И снова — осознание полной доступности, беззащитности перед ним. Всё смешалось: стыд, страх, желание. Он двигал пальцами, находя какие-то точки. С каждой секундой напряжение внизу живота нарастало, становясь нестерпимым. А я ничего не могла поделать. Мышцы на руках напряглись; я чувствовала, как тяну путы. И вдруг... я взмолилась. Это опять была не я.

— Барыш! Умоляю... пожалуйста...

О чём я его молила? Остановиться или продолжить сильнее? Умоляла его кончить это. Умоляла никогда не останавливаться. Я уже плохо понимала, что со мной в этом томлении.

...

И тут началось что-то невероятное.

Мир исчез. Остались только звуки: горение свечей, собственное прерывистое дыхание. Всё растворилось в оглушительном гуле в ушах. Я перестала понимать, где заканчиваюсь я, где он, где наслаждение. Это было одно сплошное, безумное, всепоглощающее чувство. Время распалось на мгновения между спазмами, каждый из которых был и вечностью, и мгновением. Мне казалось, что я умираю. Казалось, я рождаюсь заново. Где-то далеко я слышала свой крик, и этот звук доходил до меня будто сквозь толщу воды. Спазмы были такими сильными, что застилали глаза даже сквозь повязку. Я почувствовала, что сейчас потеряю сознание.

Он

Я наблюдал.

Мои глаза не отрывались от неё. Я видел, как её тело извивается в шёлковых путах, отзываясь на каждое моё действие. Слышал, как её сладострастные стоны сменяются почти рыданиями, а потом переходят в чистые, животные крики освобождения. Видел, как её сознание уходит. И это было моей самой большой победой.

Я знал, что делаю. Каждая капля воска, каждое прикосновение льда, каждое движение были точны. Я вёл её. Вёл по краю, смешивая боль и наслаждение, сопротивление и сдачу. Я хотел разрушить все её барьеры, все мысли. Я испытывал невероятные чувства. Я видел, что из-за невозможности изменить позу она особенно остро воспринимала всё, что я с ней делал. Её беззащитность и скованность усиливали возбуждение. И ещё во всём этом была её покорность. Эта физическая беспомощность и полное доверие мне. Я видел, что её мозг отключился. Этого я и хотел, — когда разум отдаётся физическим ощущениям.

Я не хотел упустить ни одной её реакции. Когда её тело сотрясла первая волна оргазма, я испытал глубочайшее удовольствие и предвкушение. Это было только начало. Я обожаю ласкать её языком, чувствуя, как её плоть сжимается в сериях мелких, непрекращающихся спазмов. Не давал ей скатиться вниз, удерживая на самой вершине. Её скованность вынуждала наслаждение смешиваться с остротой ощущений.

Взял новый кубик льда, провёл им по раскалённому животу, по внутренней стороне бедра, заставляя её снова вздрагивать и стонать от контраста. А потом снова погрузился в неё губами. И она начала кричать.

Кричать от удовольствия.

Второй оргазм накрыл её быстрее, но был более продолжительным и судорожным. Я слышал, как меняются звуки, вырывающиеся из неё: то стоны, то крики, то прерывистый визг. Она напрягалась, натягивая ремни. И мне нравилось, что она ничего не может изменить. Что она вынуждено, но с наслаждением принимает меня. И на какое-то мгновение меня охватило головокружительное чувство абсолютной власти над ней. Это меня захватило.

Я видел, как её пальцы сжимаются, как закованные ноги пытаются сдвинуться, чтобы сомкнуть бёдра, но всё, чего она может достичь, — это беспомощная дрожь напряжённых мышц. Эта тщетность, эта тотальная подчиненность заводили меня. Я наблюдал, как её тело, лишённое всякой защиты, выставляет напоказ свою самую сокровенную, влажную, трепетную суть — именно мне и только мне.

И я знал, что могу делать с ней всё что угодно. Могу ласкать, могу доводить до слёз блаженного восторга. И она принимала всё. Каждую секунду моего владения, каждую каплю моей воли. Это осознание было мощнее любого наркотика.

В третий раз я довёл её до края пальцами — быстро и жёстко. А когда она уже была готова взорваться, остановился. Её подавленный стон ярости был музыкой. И лишь потом я позволил ей кончить. Это были конвульсии, похожие на судороги, — долгие, безостановочные, выворачивающие наизнанку. Я чувствовал, что подвожу её к пределу возможностей. Она уже не кричала. Она была изнеможённой, полностью отдавшейся потоку.

Каждый стон, каждый нечленораздельный вопль, рождённый где-то в глубине, наполнял меня чувством первобытной, животной власти. Я чувствовал, как мы сливаемся. Моё желание властвовать над ней и её желание отдаться, подчиниться, не имея возможности сопротивляться.

Я не останавливался. Я хотел дойти до конца. Я чувствовал её, понимал, может ли она ещё или это предел. И когда этот момент наступил, я отпустил её.

Она перестала реагировать, полностью погрузившись в туман наслаждения за границей собственного тела. Её звуки стали стихать... и наступила тишина. И в этой тишине... я почувствовал, как она парит. Она была не телом, а духом, светом, энергией.

Она была всем и ничем.

Я смотрел на неё и не мог оторвать взгляд. Я медленно, бережно развязал платок. Её глаза были открыты, но взгляд — отрешённый, устремлённый в никуда, полный внутреннего сияния. Она была прекрасна. Я замер, любуясь ею. Её волосы растрёпались и прилипли к вискам, ресницы были влажными от слёз, а губы — припухшими. Она лежала в той самой позе, раскинувшись, абсолютно безвольная.

Она была невероятно прекрасной. Это изнеможение, эта полная отдача — всё было моим творением. И я наслаждался этим сполна.

Они

Барыш наклонился и беззвучно, благоговейно поцеловал Эврим в губы. Они были мягкими и безжизненными, как у спящей. Она не ответила сразу. И в этой её временной неспособности реагировать была особая, трепетная уязвимость. Он целовал её медленно, с нежностью, словно пытаясь вернуть её душу обратно в тело, вернуть её к себе. Потом почувствовал слабейшее движение её губ в ответ — едва заметное и инстинктивное. Она была где-то между мирами.

Аккуратно расстегнул застёжки на её запястьях, затем на лодыжках и стал нежно растирать и целовать её кожу, затекшую от напряжения. Эврим не двигалась. Барыш лёг рядом, провёл рукой по её лицу, слегка убирая волосы.

— Как ты, birtaném?

Её шёпот был тихим, но ярким:

— Я не понимаю, что со мной было... Боже мой, Барыш, я исчезла. Меня не было...

— Это был экстаз, моя богиня, — его голос прозвучал очень ласково. — Ты вышла за границы себя. Ты была чистой стихией.

Он прижал её к груди и просто держал, чувствуя, как бьётся её сердце — уже успокаиваясь, но всё ещё помнящее полёт. Его руки скользили по её спине, ощущая под пальцами влажную кожу, покрытую мурашками и лёгкой дрожью. Барыш прижимался губами к её виску, вдыхая запах её кожи, смешанный с ароматом воска, секса, её духов. Тот самый пьянящий коктейль, что будет для него запахом их абсолютной близости.

Эврим прижалась влажными губами к его груди.

— Я тебя очень сильно люблю!

— И я тебя очень сильно люблю.