Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Birtaném — Моя единственная

Сanım — Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Kuşum — Моя птичка

Hayatım — Жизнь моя

Глоток храбрости

Они зашли на кухню. Эврим достала бокалы.

— Красное или белое, любимая?

— Я хочу красное.

— Я буду тоже, что и ты.

Он достал и открыл вино.

— Мне что-нибудь подать к вину?

— Мне не надо, я буду просто вино.

— И я с тобой, — сказала Эврим и села на стол, поставив ноги на стул.

Барыш разлил вино, взял бокал, плавными движениями покрутил его, понюхал.

— Хороший аромат. Чистый и открытый.

— Я не мега-специалист. Раз ты говоришь, что прекрасный, значит, так и есть.

Взяла бокал и подняла его.

— Sevgilim, я хочу выпить за тебя. Сказать, какой ты особенный. Как красиво ты меня любишь. Я такое счастье испытала за эти дни, что мы вместе!

Барыш улыбнулся, взглянул на нее.

— Только про счастье будем говорить?

— Конечно, только про него. Мое сердце переполняет именно твоя любовь, твое отношение ко мне. Находиться рядом с тобой и проживать вместе нашу любовь — это высшая награда. Ты необыкновенный в любви. Сколько ты мне дивных и упоительных мгновений подарил, сколько всего я с тобой испытала.

— Почему в прошедшем времени?

— ...И, конечно, еще испытаю. Я помню всю ту огромную гамму эмоций, начиная с нашей первой ночи в Париже: как я ждала тебя и нервничала, а ты так легко зашел и сразу все тучи развел руками. Как мы смешно гуляли, как ты хулиганил в Лувре и в примерочной — мир сразу стал не просто цветным, а искрящимся. Ты ни на одну секунду не заставил меня сомневаться в твоей любви. Сразу взял за руку, и я почувствовала, что ты любишь и никогда не отпустишь. За тебя, мое счастье! И всегда будь здоров, canım, и будь всегда рядом со мной!

Эврим сделала несколько глотков вина, а Барыш, как обычно, практически осушил весь бокал.

— Я умираю от смеха, как ты пьешь шампанское и вино — как щербет или чай!

— Так вкусно, что я не могу оторваться.

— Ты пьешь даже чай более мелкими глотками.

— Ты так красиво и чувственно все сказала. Я тронут.

Барыш наклонился и поцеловал Эврим в шею. Она откинулась, опершись назад на руки, и закинула голову.

— Ты легко вытягиваешь мои секреты, и я, сама удивляюсь, откуда во мне эта смелость...

— Признавайся, какая у тебя любимая поза?

— Я рассказывай?

— Да, да, ты, любовь моя. Ты.

— Любимая поза... любимая поза, я даже не знаю. — Эврим изображала, что она глубоко задумалась. — Наверное, когда ты сверху.

Барыш взглянул на нее.

— Даже так?

— Да. Именно она. Потом я очень люблю, когда ты сзади.

— Так, так, так. Продолжай...

— Ещё я люблю, когда ты меня целуешь везде... с языком. — Она сделала несколько глотков вина. — Так смешно, что я могу на эти темы разговаривать. — Эврим рассуждала сама с собой. — Ты так ловко всё выспрашиваешь. Ещё я люблю твои пальцы, очень люблю.

— Интересно! — Барыш хитро улыбался.

— Ещё целоваться с тобой обожаю в губы. Люблю, когда ты целуешь мою грудь, очень люблю. Наслаждаюсь, когда ты тискаешь мою попу. Воооот как-то так.

Выпрямилась, взяла его за руку и слегка потянула.

— А какая у тебя любимая поза, мой дознаватель? Мне тоже интересно.

— Ты знаешь, я с тобой соглашусь. Наверное, когда ты снизу, я тоже очень люблю. А вообще, нравится крутить-вертеть тебя.

— Это я заметила!

— Целоваться в губы тоже обожаю. Все, что ты перечислила, — это я всё тоже люблю. И главное — я пьянею от твоих... — он сделал паузу, наблюдая за ней, — ... стонов, от твоих криков. Это наслаждение. Это наивысшее блаженство. А ты у меня такая громогласная.

Эврим закрыла лицо руками.

— Прекрати так говорить. Это же смущает человека!

— Не смущайся, aşkım benim. Твои звуки, они волшебны. Притом ты можешь так бархатно стонать, тихо. А потом всё меняется, и из тебя начинают вырываться громкие, а потом дикие крики.

Эврим заулыбалась и откинула голову назад, её волосы рассыпались по столешнице. Она медленно поскользила лопатками по столешнице. Поставила одну ногу на стол, затем вторую, упершись каблуками.

Выгнулась в спине, закрыла глаза и провела пальцами по губам, будто размазывая помаду.

Опустила руки, скользнула по телу и остановилась на груди. Лёгкое сжатие сменилось более ощутимым сдавливанием, и из её груди вырвался тихий протяжный стон. Барыш молча наблюдал, не прикасаясь. На лице Эврим появилась лёгкая истома. Барыш ответил улыбкой в глазах.

Её ладонь поползла по бёдрам, затем по внутренней стороне ляжки.

Снова тихий стон. Рука опустилась между ног, и тело слегка приподнялись навстречу прикосновению.

Барыш, наблюдая, облокотился на стену и пил вино.

Эврим мягко извиваясь, проползла ещё выше, заняв почти всю поверхность стола.

И снова издала стон, повела руками вверх по телу, остановилась на груди, слегка сжав соски, отчётливо выступавшие под топиком. Затем пальцы прошли вверх по шее, по щекам и вплелись в волосы.

— А-а-а... — вырвался у неё звук, полный томления и нетерпения.

Барыш молчал, но на его лице уже сияла улыбка. Ему нравилась эта игра.

Допил вино, поставил бокал, подошёл к Эврим. Просунул одну руку под её согнутые колени, другую — под голову, наклонился и тихо прошептал:

— Теперь я знаю, что надо просить на стол к красному вину.

Поднял её. Эврим лежала на его руках, не открывая глаз.

— Я уношу тебя в нашу спальню, на нашу новую кровать. Стол и так получил избыток внимания.

Занеся в комнату, положил её поперёк кровати и медленно начал раздевать, гладя и целуя. При каждом его прикосновении она слегка двигалась навстречу, подставляя именно ту часть тела, которую он касался губами. Барыш разделся сам и переложил Эврим в центр кровати.

— У нас с тобой кровать действительно гигантская. Ты сейчас как маленькая звёздочка на ней.

Взял её ступню и стал нежно целовать каждый пальчик. Зная, что она боится щекотки, делал это осторожно, но чувствовал, как напрягаются её икры. Затем провёл ладонью вверх по ноге и мягко раздвинул её бёдра.

— Так ты любишь, когда я целую тебя с языком?.. Везде? — его голос прозвучал слегка зловеще.

Провёл языком по её большим половым губам, а затем нежно коснулся клитора. Мышцы её живота и бёдер напряглись. Сделав несколько таких ласковых движений, Барыш пополз языком наверх, остановился, целуя живот, затем у груди.

— Ты любишь, когда я целую твою грудь?

Эврим лежала расслабленно с закрытыми глазами, дыхание её стало чуть громче обычного. Барыш погладил её по бокам, продолжая целовать её грудь, затем приподнялся над ней.

— Ты любишь, когда я сверху? Или хочешь, чтобы я был сзади?

Не дожидаясь ответа, быстро и неожиданно перевернул её на живот. И тут же лёг сверху, раздвинув её ноги своим весом и обездвижив. Прижался к ней, чувствуя всю её спину под собой, и уперся напряжённым членом ей в ягодицы. Тело Эврим прогнулось под его натиском. Её дыхание стало прерывистым, а по напряжённым мышцам спины было ясно — она испугалась.

Страх

Он взял и крепко сжал её обе руки, прижав их к кровати. Эврим жалобно завыла:

— Барыыы...

— Шшшшш... — прошептал на ухо. — Ни слова, Эврим. Ты помнишь, как мы с тобой договорились? Если ты говоришь «да», то с этого момента ты принадлежишь мне. И всё решаю я. У тебя нет права голоса.

Барыш почувствовал, как лёгкие спазмы пробежали по её телу, содрогая его. Ягодицы напряглись до предела. Выдержал паузу и снова тихо сказал в ухо:

— Я никогда... никогда не сделаю тебе плохо.

Слегка приподнялся и стал целовать плечи, спину, опускаясь всё ниже. Дошёл до поясницы и принялся нежно покрывать поцелуями её ягодицы, слегка массируя их ладонями, чтобы она расслабилась. Затем аккуратно перевернул её на спину, лёг между ног, поцеловал живот, перешёл к груди, провёл языком по шее к подбородку и посмотрел на неё. Она лежала с закрытыми глазами.

— Открой глаза, любовь моя.

Эврим медленно открыла их.

— Я тебя очень сильно люблю!

Барыш смотрел на неё.

— Так как ты говоришь... ты любишь, когда я сверху?

Эврим улыбнулась.

— Тогда закинь свои ножки на меня, пожалуйста.

Она обняла его руками за спину и закинула ноги ему на поясницу.

— Как же я сильно люблю свою послушную девочку.

Барыш начал входить в неё. Глаза Эврим сразу закрылись, и она слегка запрокинула голову.

— Ты создана для меня и только для меня. Когда я вхожу в тебя, я всегда это понимаю. Мы идеальны друг для друга.

Он стал двигаться размеренно. Эврим сразу заахала:

— Ах... ах... ах...

Барыш смотрел на её лицо, упираясь на вытянутые руки.

— Эврим, открой глаза. Попробуй, сколько сможешь, посмотреть на меня.

Она открыла глаза, с трудом фокусируя взгляд на Барыше. Он достаточно резко стал входить в неё, останавливаясь в конечной точке, чтобы поймать её взгляд. Эврим громко ахала от каждого движения. На пятом толчке глаза её непроизвольно закрылись. Он перехватил её ноги под колени и согнул их чуть больше. При следующем движении Эврим вскрикнула. Как только она переходила на крики, это вызывало в Барыше ответную реакцию, и его движения становились более яростными и настойчивыми. Он ускорил ритм, делая толчки более частыми и целенаправленными. Эврим впилась пальцами в простыню, сминая ее. Барыш не менял её положение, чувствуя, как её внутренние мышцы с силой сжимают его.

— Быстрее! — с придыханием потребовала Эврим.

Барыш отпустил её ноги и снова упёрся на руки, ускоряя свои движения. Она тут же схватилась за его бицепсы. Он уже сам был на пределе.

— Я с тобой, — простонал Барыш.

В этот момент её глаза распахнулись, и в них отразилось бездонное блаженство. Из её груди вырвался долгий, вибрирующий крик:

— Аааааааааааа!

Он поднял голову и откинул назад. С глубоким рыком несколько раз погрузился в неё, кончая. Внутри Эврим сжалась вокруг его члена, отчего у него перехватило дыхание. Барыш остановился. Она дожимала его изнутри.

Тяжело дыша, вышел из неё и лёг рядом. Закрыл глаза и тихо, прерывисто произнёс:

— Ты моя... моя любовь...

Эврим положила ладонь поверх его руки и слегка сжала.

— А ты — мой.

Отдышавшись, Барыш поднял руку.

— Иди ко мне, sevgilim. Иди, прижмись, я хочу тебя обнять.

Эврим перелегла, прижавшись к нему и уткнувшись носом в его плечо.

— Как ты, моя красавица? Всё хорошо?

Она подала знак.

— Смотри, любимая, что я хочу тебе сказать. Это важно. Ты на диване мне сказала, что, может быть, готова. Но я даже там сразу почувствовал, что это не так. Что ты не готова, а тебе хочется... чего-то нового. Ты хочешь сделать приятное мне, удивить. Ты хочешь... раздвинуть наши границы. А что на самом деле получается? Ты совершенно к этому не готова. Я тебя чувствую очень хорошо.

Он погладил её по голове и прижался губами к её лбу.

— Понимаешь, в близости может присутствовать и боль. И эта боль — это нечто другое, это преодоление, переход в новые ощущения. Ты открываешь новые пределы и познаёшь себя... меня. Удовольствие не от того, что мы причиняем или испытываем боль, а от самих новых ощущений. Но во всём этом не должно быть страха. А как только я тебя повернул, я сразу почувствовал твой животный страх, испуг.

И это абсолютно не те ощущения, которые ты должна испытывать. Поэтому, пока есть твой страх, ничего этого не будет. Должно быть желание, понимаешь?

Она кивнула.

— И оно у тебя вроде как есть. Я найду тот момент и то твоё состояние, когда мы займёмся этим с любовью, а не со страхом. Если ты испытываешь ужас, тревогу, ты всегда должна рассчитывать на меня. Я всегда тебя защищу, всегда спасу и никогда не воспользуюсь твоим страхом.

Эврим прижалась к нему сильнее и сжала его руками.

— Да-да, вот так мне нравится. Когда тебе страшно, когда тебе плохо, ты должна прижиматься ко мне. Я приду и спасу тебя. Но паники в занятиях любовью у нас не будет никогда. Понимаешь, о чём я говорю?

Эврим приникла губами к его телу.

— Какая ты милая, когда так льнешь ко мне. Тихая, нежная лань. И у меня всегда встаёт твой образ — первой ночи в номере в Париже, когда ты замерла передо мной, а я тебя раздевал. И это была совершенно другая Эврим. Не та сильная, успешная, дерзкая актриса. А слабая, красивая... моя любовь.

Профи

Барыш вышел на кухню. Эврим сидела за столом, поджав босые ноги на стул, уткнувшись в телефон с чашкой кофе.

— Доброе утро, любовь моя. Опять в моей майке? Я думал, ты снова куда-то ускакала.

— Сварить тебе кофе?

— Сиди, родная, — наклонился и поцеловал её в голую коленку. — Я сам сделаю. Мне нравится варить кофе. Тем более у тебя варить надо в турке. Эти кофемашины развратили нас, а из турки — это особенное удовольствие.

Что ты там так внимательно изучаешь?

— Да, ничего такого. Смотрю за нашими поклонниками. Почти два месяца прошло, как вышла последняя серия, и они уже очень скучают. Всякие приятности про наших КывМер пишут. Вот думаю, может, что-нибудь репостнуть. Все очень ждут, представляешь? Считают, сколько дней осталось до выхода нашего на съёмки. Это так приятно. Все, кстати, возмущаются, что мы малоактивны в соцсетях, скучают.

— Так чего, давай, может, бахнем селфи с кофе?

Эврим засмеялась в голос.

— Это точно — вся Турция встанет. Мне, знаешь, что интересно? Омера явно любят больше, чем Кывылджим. По крайней мере, женская часть населения.

— А вот Эврим любят больше, чем Барыша, — парировал он.

— Что ты за ерунду говоришь? Меня постоянно ругают, вечно какие-то ко мне претензии. Всё время меня полоскают.

— Может, тебя и полоскают, а меня — нет. Но конкретно фанаты Эврим — это большая гвардия. А я либо состою в тусовке КывМер, либо в тусовке ЭвБар. А вот так, отдельно, Барыша особо не выделяют.

— Прекрасно.

— Что значит — прекрасно?

— Не хочу, чтобы тебя юзали все, кому не лень. Ты только мой. Наклоняйся, я тебя поцелую.

Он наклонился, она чмокнула его в щёчку.

— Спасибо.

— Меня сейчас удивило, как ты хорошо во всём ориентируешься. Я-то понятно — люблю сидеть в соцсетях, смотреть, кто меня отметил.

— Любимая, тебе пора привыкнуть, что меня интересует всё, что с тобой связано. Я уже тысячи раз говорил, но повторю в стотысячный раз: ты самая прекрасная партнёрша. Я могу быть как лояльным, так и не очень. И меня ужасно сердит отсутствие дисциплины у партнёров — причём как мужчин, так и женщин в равной степени.

— Да-да, помню, были у тебя шумные истории с партнёршами.

— Не такие уж шумные, я всё-таки шум не люблю. Но меня поражает, как можно так неуважительно относиться к коллеге. Вам, женщинам, значительно больше и сложнее готовиться к съёмкам: и причёски, и макияж, и подбор нарядов. Вон как нам: чубчик уложили, костюм надел — и уже готов. При всей моей лояльности, я не понимаю тех, кто не проявляет уважение, неужели нельзя договориться о точном времени? Бесит меня, когда опаздывают. Когда один человек ведёт себя так, будто в сцене только двое участвуют. А сколько всего людей задействовано? То есть ты опоздала, а сто человек тебя сидят и ждут. Возмутительно.

— Не заводись, не заводись. Что ты сразу кипятишься?

— Просто вспоминаю эти эпизоды из своей жизни. И потом люди, не разобравшись, бросаются и на меня в том числе.

— Значит, говоришь, что я идеальная партнёрша? — блаженным голосом сказала Эврим.

— Конечно. Это объективно. Ты мне с первого дня понравилась. Всё чётко. Никогда не бывает, что ты не прочитала сценарий. Такое тоже регулярно случается. Сидишь и вместе учишь — вернее, ждёшь, когда она соизволит познакомиться с текстом. Ни разу за три года я не помню, чтобы ты хоть к какой-то своей профессиональной обязанности отнеслась небрежно. Это, безусловно, вызывает уважение.

— Значит, ты меня уважаешь? — замурлыкала она кокетливо.

— Уважаю, конечно. Эврим, скажи мне, пожалуйста, я никогда у тебя не интересовался: были у тебя в проектах такие ситуации, что ты ссорилась с партнёром? Неважно, по какой причине, но так, что из-за этого меняли сценарий?

Эврим задумалась.

— Честно говоря, не могу такое вспомнить. Наверняка, какие-то мелкие ссоры были, но чтобы вот так, радикально... Нет. Скорее, со всеми были нормальные отношения: рабочие либо даже дружеские. У меня, как правило, проблемы с теми, кто обслуживает нашу работу. Ты же знаешь, какие обо мне разговоры ходят.

— Да это всё сплетники, что их слушать? Про меня тоже говорят. Что очень важно, выспался я или не выспался — и тогда со мной можно иметь дело либо нельзя.

— Про тебя достаточно мило говорят. А про меня — прямо что я жёсткая, что я своенравная, капризная, всех увольняю.

— Расскажи мне, я не очень в курсе этого всего.

— Я сама человек очень дисциплинированный и очень ответственно отношусь ко всем своим обязанностям и требую этого от других. Если стилист не может запомнить на протяжении долгого времени, что надо делать с моими волосами, какой стайлинг для них и в каком порядке использовать, — для меня это халтурное отношение к работе. И когда они делают что-то не то, а потом извиняются, я не принимаю этих извинений. Ты испортил мои волосы, которые невозможно в мгновение восстановить. И испортил не случайно, а просто потому, что не выполняешь свои функции. Не можешь запомнить — записывай. Это твоя прямая обязанность. Или не подобрать правильную базу под макияж. Или одежду не того размера принести. Или когда водитель не знает, куда ехать, и спрашивает: «Покажите дорогу». Для меня это всё — профнепригодность. И я не терплю такого и высказываюсь. Но, с другой стороны, я очень тепло отношусь к тем, кто свою работу делает хорошо. Вот Эсра, моя прошлая визажистка — у меня с ней были даже приятельские отношения. И никакого высокомерия и близко не было. А меня в этом постоянно обвиняют! Я всех хорошо работающих на площадке очень уважаю и ценю их труд. И не считаю, что наш труд особенный, а их — какой-то незначимый. Но выполнять его надо качественно. И я не собираюсь мириться с людьми, которые не напрягаются на работе. Высказывалась, и буду высказываться!

Тон Эврим стал раздражённый и громкий. Барыш положил ей руки на плечи и погладил.

— Успокойся, родная. Ты абсолютно права, я в каждом слове тебя поддерживаю. Я за теорию, что каждый на своём месте должен хорошо выполнять свою работу — и тогда мир станет лучше. А то все всегда очень волнуются и следят, как другие выполняют свою работу, и считают, если будут критиковать деятельность соседа, к ним не относящуюся, этим как-то помогут.

Он поцеловал её в макушку.

— Всё, canım benim, не распаляйся. Я знаю, как тебя нервирует это. Давай поговорим о чём-нибудь хорошем. У меня есть предложение.

— Ммм, предложение? — Голос Эврим сразу стал мягким и тёплым. — Очень интересно.

— Сегодня я себя правда чувствую уже абсолютно здоровым и хочу этот вечер посвятить нам с тобой, нашей любви. Сделать что-то красивое.

— Снова мой романтик выходит на сцену? Я, конечно, согласна. А что будем делать? — Она слегка прищурила глаза и посмотрела на него. — Пакет открывать?

— Ты угомонишься когда-нибудь с этим пакетом?

— Нет, конечно! Меня раздирает любопытство.

— Сегодня мы его откроем.

— Вау! Сегодня, с учётом, что сейчас утро, звучит... неуспокаивающе.

— У меня здесь есть несколько знакомых, скорее, приятелей-рестораторов, — продолжил Барыш, не обращая внимания на её реплики. — Я хотел бы маленький зал или веранду взять в аренду, снять столик, чтобы мы там были вдвоём. Чтобы обслуживали только нас. Красиво нарядимся. Как тебе такая идея?

— Мне нравится. Но если ты хочешь, чтобы я была прям красивая-прекрасивая, то мне надо будет покинуть тебя на несколько часов.

— На несколько? Это на сколько?

— Часа на три-четыре.

— Мне подходит. Мне тоже надо подготовительные работы провести.

Эврим вопросительно на него взглянула. Барыш приложил палец к её губкам.

— Любимая, не задавай больше вопросов. Пусть будет сюрпризом.

Она подняла руки вверх.

— Ладно, ладно, как скажешь, любимый.

— У меня есть пожелание, просьба... Мне бы хотелось, чтоб ты была в платье.

— Будет так, как ты хочешь!

Я всегда тебя поймаю

Эврим покачалась на стуле.

— Ты не боишься упасть?

— Я не задумываюсь, у меня это на автомате получается. Ещё со школы люблю сидеть, поджав ноги, да ещё и балансировать.

Барыш схватил за спинку её стула и слегка дёрнул назад. Эврим громко взвизгнула, едва не потеряв равновесие.

— Ты что делаешь? — Она схватилась за лицо руками.

— Пошутил, хотел тебя испугать.

Эврим ничего не ответила, только сильнее прижала пальцы к глазам.

— Ты чего? — Он сел рядом на корточки и взял её под коленки. — Девочка моя, что ты?

— Ты меня очень напугал. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, — сказала она со слезами в голосе.

Барыш аккуратно взял её руки и открыл лицо.

— Прости, пожалуйста, я не ожидал, что ты так отреагируешь.

Он увидел в её глазах слёзы.

— Кошечка моя, прям вот так сильно?

— Очень, очень сильно! Оно колотится. Зачем ты так сделал?

— Прости, aşkım benim. Прости, моя хорошая. Ну-ка, обними меня.

— Не хочу.

Он положил голову ей на колени и обнял её ноги.

— Извини, любимая. Я не думал, что будет такая реакция.

Перехватил её за талию, встал и поднял.

— Аллах, и слёзки... Да что ж такое-то?

Понёс её в спальню.

— Поставь меня, не хочу сейчас с тобой разговаривать.

— Мы не будем разговаривать. Я сейчас утешу свою девочку, свою маленькую, пугливую. Просто обниму, полежим.

— Я хотела завтракать.

— Десять минут полежим — и пойдём.

Барыш лёг, прижав Эврим к себе, и стал целовать.

— Не дуй свои губочки, сладенькие. Не хотел я ни капельки тебя так сильно пугать. Я думал, ты развеселишься.

— Очень смешно, когда у тебя сердце останавливается.

— Хорошо, любимая, никогда не буду больше так шутить.

Стал целовать её глаза, нос, щёчки.

— Прости меня, моя красавица. Пусть твоё настроение не испортится, пожалуйста.

Опустил руку, засунул ей под майку и обнял грудь.

— И правда, как стучит... Моя хорошая. Да что ж за трусиха такая?

— Я не трусиха. Это было неожиданно просто. Я испугалась, что сейчас упаду и разобьюсь. Ты знаешь, какая я неуклюжая. И как я боюсь всех этих падений.

— Ты что, birtaném! Сколько раз я тебя ловил. Разве рядом со мной ты можешь упасть? Никогда. Я всегда тебя поймаю.

Барыш поднял ей майку и стал целовать грудь. Потом приложил ухо.

— Слушаю твоё сердечко... Оно стучит. Такая ты трогательная. Такая... пугалка.

Поцеловал её в животик много раз. Потом спустился ниже, поцеловал в лобок и посмотрел на неё.

— Позволишь пару раз тебя поцеловать?

— Не знаю, — капризным голосом сказала она.

Он просунул руки под неё, нежно сжимая ягодицы.

— Пару-пару-пару разочков поцелую.

Эврим молчала. Он провёл языком по её складочкам. Она явно не возражала и чуть раздвинула ноги. Барыш быстро нырнул языком к её клитору и нежно засосал его. Ещё раз провёл языком по её половым губам и снова поцеловал, чувствуя, как она расслабляется. Сделав несколько нежных движений, пополз к ней наверх, лёг рядом и крепко прижал её к себе.

— Не расстраиваешься больше?

Она потёрлась носом о его грудь и всё ещё капризным голосом сказала:

— Не знаю... Но не делай так, пожалуйста, больше никогда.

— Я тебе обещаю, никогда больше так делать не буду. Кто-то кушать хотел? Пойдём, я тебе буду готовить.

— Я сама всё сделаю.

Губами прильнула к его соску и стала играть языком, а рукой, сначала погладив по животу, нырнула в шорты, потом аккуратно взяла его член в руки и сделала несколько движений вверх-вниз.

— Нет, нет, нет, нет, нет, любовь моя. Мы этим сейчас не будем заниматься. У нас большая программа на вечер, поэтому целый день будет воздержание.

Эврим подняла голову, улыбнулась и удивлённо сказала:

— Большая программа? Воздержание? Что я сейчас слышу? Что за программа?

— Всё узнаешь вечером, я же сказал — сюрприз. Доставай свою ручку.

Она достала руку, провела по его животу, по груди, и слегка сжимая его сосок, уже игриво произнесла:

— Ладно, хорошо. Я буду ждать вечера с нетерпением.

— Пошли завтракать, моя красавица.

Парижский бутик

— Эврим, ты можешь отложить телефон, пока мы вдвоём?

— Любимый, ты же там готовишь, а мне нужно срочно записаться! Сам же говоришь — «будь красивой», а всё это делается заранее. Вот я и ищу, где есть места. Почти закончила, не сердись.

Она отложила телефон в сторону.

— Какое платье ты хочешь, чтобы я надела? Длинное или короткое? Вечернее? Может, чёрное или что-то яркое?

Барыш задумчиво повернулся к ней.

— Любимая, надень то платье... И то бельё, которое мы купили в Париже. И чулки... помнишь, те самые?

— Чулки? Конечно, помню. Они у меня здесь, к счастью. И хорошо, что в сеточку — лето, жара... немного странно в чулках. Но если тебе так хочется — надену, конечно.

— А сейчас ты точно будешь смеяться, — с хитрым блеском в глазах сказал он. — Покажу, что у меня есть с собой в сумке. Подожди секунду.

Он вышел и через мгновение вернулся.

— Ах-ха-ха-ха! Ты совершенно ненормальный! — заливисто рассмеялась Эврим, увидев на его голове свои изумрудные трусики из того самого парижского бутика.

— Ты что, их носишь с собой?

— Я с ними не расстаюсь, когда тебя нет — они рядом. У тебя есть лондонский нахал, а у меня — твои трусики.

Эврим схватилась за живот, а потом стукнулась лбом о стол, не в силах сдержать смех.

— Господи, мы как два идиота! Это же кошмар! Но до чего же смешно! Снимай эту корону!

Ты хочешь, чтобы я их надела? Но у меня же чёрный бюстгальтер, а они зелёные... Как-то не комильфо получается.

— Ладно, надевай тогда полный комплект. А с трусиками мы что-нибудь придумаем, — отмахнулся он, возвращаясь к плите и помешивая соус на сковороде.

— Canım, ну сними ты их уже с головы! — сквозь смех просила Эврим.

Третий лишний

— Милый, завтрак был превосходный. Впрочем, как и всегда, любая еда из твоих рук прекрасна.

— Спасибо, canım. Знаешь, я иногда подумываю, что когда мы выйдем на пенсию, откроем с тобой маленький ресторан. Милый, уютный. Мне эта идея греет душу.

— И ты там будешь сам поваром?

— А что, почему бы и нет? Не совсем уж поваром, но иногда, для избранных гостей, я мог бы что-то готовить. Шучу, конечно. Но свой ресторанчик я бы очень хотел.

— Тогда обязательно откроем. И, наверное, здесь, где-то в районе Измира.

— Уедем от суеты Стамбула.

— Ты знаешь, всё-таки какую-то часть года надо проводить в Стамбуле. Я раньше этого не понимала, а теперь мне даже нравится. Энергия большого города, что-то в этом есть. Конечно, не весь год. Месяца четыре-пять в Стамбуле, а остальное время — здесь, на море.

— Любимая, сколько до твоего салона осталось?

— Около трёх часов.

— Может, сходим на море?

— Нет, Барыш, на море не пойдём, долго собираться. Мало времени. Давай лучше поваляемся у бассейна, искупаемся и поедем каждый по своим делам.

— Тогда на тебе уборка со стола, а я ныряю в бассейн и ставлю лежаки.

— Хорошо, — встала и поцеловала его.

Эврим пришла к бассейну. Барыш сидел в шезлонге с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу. Быстро выдавила в ладони мусс, размазала его, подошла и приложила руки к его лицу.

— Хочешь, чтобы нос облезал? — пробурчала она.

— Давненько такого не было. Вряд ли будет. Я быстро загораю.

Она дотёрла остатки крема на его плечи и живот.

— Скоро будешь как уголёк.

Легла на шезлонг и закинула ноги ему на колени.

— Как же приятно ты мажешь, — лениво провёл Барыш ладонью по её икре, затем наклонился и поцеловал её в щиколотку.

Они валялись, болтая о всякой ерунде. Несколько раз искупались. Барыш по просьбе Эврим, уже по традиции, покатал её на матрасе.

— Aşkım, мне надо одеваться и выезжать.

Побежала в дом, быстро собралась, схватила сумку, телефон и ключи. Барыш проводил её до машины, закрыл дверь, засунул голову в открытое окно. Они обменялись несколькими быстрыми поцелуями.

— Держи меня в курсе, Kuşum. Потому что сегодня вечером всё важно.

— Хорошо, любимый. Опять заставляешь нервничать! Какая интрига... Что важно?

— Когда ты приедешь, тебе нужно будет переодеться. Сколько тебе на это нужно?

— Думаю, около часа. Мне же надо будет сделать красивый макияж и одеться, как ты просишь.

— Хорошо. Потому что я здесь тоже кое-что приготовлю.

— Какие приготовления? Быстро говори! Опять интрига!

— Hayatım, мы же договорились — сюрприз. Пожалуйста, не приставай. Тебе нельзя будет входить в спальню до того, как мы вернёмся из ресторана.

Эврим сделала круглые глаза, но улыбка сияла на её лице.

— Не заходить в спальню?! Ммм... Ладно. В этом что-то есть. Я трепещу. Всё, я поехала, а то опоздаю. Целую!

Они снова поцеловались. Барыш вытащил голову из окна и помахал ей рукой.

Вошёл в дом, взял пакет и понёс его в спальню. Развязал его и вытащил несколько небольших, но плотных коробок.

«Ну что ж, начнём подготовку», — подумал он.

Походил вокруг кровати, обдумывая, как лучше всё сделать.

Подготовив всё, постоял на пороге, оценивая обстановку. Комната была готова.

Барыш вышел на кухню, налил себе холодный кофе. Его взгляд упал на Мишку, восседающего на одном из стульев.

— Так, дружище, сегодня ты нам не понадобишься. Вечер будет для взрослых.

Взял медведя, отнёс в гостиную и усадил на диван, даже поправив ему лапу.

— Сиди тут, охраняй. Если будешь вести себя хорошо, так и быть, будешь с нами на завтраки ходить.

Вернувшись на кухню, Барыш стал обзванивать рестораны. С одним договорился подъехать и обсудить.

Набрал сообщение Эврим: «Любимая, я нашёл подходящий ресторан, поехал договариваться. Держи меня в курсе, чтобы нам вместе вернуться домой. Люблю. Целую».

Улыбка не сходила с его лица.