Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Vıcık vıcık — «Телячьи нежности», «Сюси-Пуси»

Розовый фламинго

Эврим измерила температуру: 38.7.

— Какой ужас! У тебя сильный жар, — её голос дрогнул от беспокойства. Она прижалась к нему. — Что с тобой, милый? Так, сейчас всё сделаю.

Быстро поднялась.

— Я приготовлю тебе чай с лимоном. Уже поздно, аптеки закрыты, но у меня точно есть жаропонижающее. Наверняка, есть «Aferin».

Эврим побежала на кухню, засуетилась у шкафчика с лекарствами, поставила чайник. Растворила порошок и вернулась со стаканом.

— Тебе не холодно?

— Не жарко, — тихо ответил он.

— На, выпей, это собьёт температуру. Может, всё-таки вызвать скорую?

— Нет, только не в больницу, — слабо мотнул головой. — Обычная простуда.

— А вдруг вирус? Завтра с утра схожу в аптеку, куплю тесты. Барыш, может, лучше к врачу?

— Нет, — голос прозвучал устало. — Никаких больниц. Пока не умираю, всё в порядке. Не надо паники.

Эврим вздохнула, но не стала спорить. Помогла ему приподняться и протянула стакан.

— Ладно. Я ещё чай заварила, потом попьёшь.

— Хорошо... я, пожалуй, поспал бы.

— Конечно, спи. Я буду рядом, буду охранять твой сон, мой хороший.

Она уложила его и сама легла рядом, поправила одеяло, её пальцы бессознательно и нежно перебирали пряди его волос.

— Как же так? Ты такой большой, здоровый... Я думала, такие, как ты, не болеют.

— Я и сам так считал, — прошептал он, уже почти отключаясь. — Честно говоря, почти не болею. Странно...

Всю ночь Барышу было очень плохо. Эврим не отходила от него: меняла промокшие майки, прикладывала ко лбу прохладное полотенце, прижимала к себе, гладила по спине. Он метался в жару, стонал, не находя покоя даже во сне.

Под утро она снова напоила его чаем и быстро собралась. Сперва аптека, где купила экспресс-тесты на вирусы, а фармацевт посоветовал ещё ампулы с витаминным комплексом для иммунитета. Потом рынок — имбирь, липовый цвет, хороший мёд.

Вернувшись, заглянула в спальню: Барыш спал, но сон его был тяжёл и прерывался глухими стонами. Температура, очевидно, снова поднималась, несмотря на все усилия. Эврим понимала, что ему нужно поесть, хотя он всё время отказывался. Она поставила варить лёгкий куриный суп.

Присев на край кровати, нежно провела рукой по его волосам, словно убаюкивая ребёнка. Он взял её ладонь и прижал к своей горячей щеке.

— Что-то совсем тяжко... Какая напасть...

— Милый, я принесла тесты. Давай хотя бы определим, что это. Вдруг ковид... или еще какой-то.

— Аллах, Аллах, только этого не хватало...

Все три теста оказались отрицательными.

— Ну, хоть не эта чума, — облегчённо вздохнул Барыш.

— Сейчас доварю суп и принесу сюда. Покормлю тебя.

— Хорошо, любимая... Но есть совсем не хочется.

— Надо, мой хороший. Я ещё липового чая купила и заварила, он хорош при температуре.

— Спасибо, родная... Я, пожалуй, на кухню подойду. Хочется немного пройтись.

— Хорошо, сейчас дам твой халат. Отпусти-ка мою руку.

— О, точно, у меня же новый! Такого прекрасного цвета.

С трудом надел халат, взглянул на себя и хрипло усмехнулся:

— Ну что ж. Длинные ноги, прекрасный окрас... Буду как большой розовый фламинго ходить. Только вот равновесия, как у этой птицы, мне сейчас определённо не хватает. Пойдём, моя заботливая птичка.

— Sevgilim, слава богу, ты шутишь... Значит, не всё так плохо.

Барыш с трудом опустился за стол, схватился за голову и возмущённо выдохнул:

— Руки трясутся, башка раскалывается, еле ноги волочу. Долго это ещё будет?

— Успокойся, дня два-три, наверное, — мягко ответила Эврим.

— А это что? — взял со стола коробку с ампулами.

— Это очень хорошая вещь! Я советовалась с провизором — говорит, на ноги быстро ставит. Комплекс витаминов.

— Уколы? Я не собираюсь ничего колоть.

— Но они помогут тебе быстрее поправиться.

— Могу выпить эти ампулы, а колоть — нет.

Эврим не смогла сдержать улыбки.

— Дорогой, ты что, уколов боишься?

— Что за формулировка? Ничего я не боюсь! Просто делать их не буду.

— Их сделаю тебе я.

— Куда их вообще колют?

— Внутримышечно.

— То есть... в попу? Нет, я не согласен, я стесняюсь. Давай лучше вскроем ампулы, и я выпью.

Эврим рассмеялась.

— Ты такой милый. Я и не думала, что ты можешь чего-то стесняться. — Она поставила перед ним пиалу с супом. — Ешь, мой хороший. Я всё сделаю аккуратно, это совсем не страшно.

Барыш фыркнул, но взял ложку.

Большой ребенок

Барыш ворчливо хлебал суп.

— У нас новая, красивая кровать, а на ней мне уколы будут делать. До чего жизнь дошла! Хотел с тобой в милую игру сыграть, а будем в доктора играть... Фу, не хочу.

Эврим смотрела на него, не скрывая улыбки.

— А что это за игра? Расскажи.

Он, словно капризный ребёнок, сидел и бубнил:

— Хотел тебе глазки завязать и прикасаться, чтобы ты угадывала, чем...

— Мы обязательно ещё сыграем. Не расстраивайся.

— Как я сейчас в таком состоянии играть буду? — продолжал он ворчать. — Давай поменяемся. Я буду с закрытыми глазами, а ты ко мне прикасайся.

— Хорошо, хорошо, как скажешь, милый, — успокаивающе ответила Эврим.

— Я пойду, лягу, — с досадой произнёс Барыш. — И глаза болят. Смотреть невозможно. Когда же это кончится?!

Он ушёл в спальню. Эврим услышала, как он тяжело опустился на кровать, и сердце её сжалось от жалости. Таким — беспомощным и разбитым — она его ещё не видела.

Подойдя, прилегла рядом.

— Повернись ко мне. Обними.

Он, нехотя скрипя развернулся, уткнулся лицом в её шею и обвил рукой талию. Она коснулась губами его головы — та была обжигающе горячей.

— Температура никак не спадает...

— Лежать скучно. И ничего делать не могу.

— Хочешь, я тебе почитаю?

— Давай.

— Что хочешь? Может, Толстого?

— Какой сейчас Толстой, Эврим? Голова не варит. Не надо заставлять меня думать.

— Хорошо, хорошо. Тогда что?

— «Остров сокровищ». Стивенсона. Видел у тебя в библиотеке, справа от входа.

— Ух ты, какой внимательный.

— Я вообще внимательный. Мне было интересно, какие у тебя книги. Это моя любимая с детства.

— О, я её тоже любила. Читала племяннику. А теперь тебе почитаю.

Эврим вышла, немного успокоившись от того, что он согласился на чтение. Взяла ампулы, ловко вскрыла одну, набрала в шприц, улыбнулась своей решимости и вернулась в спальню. Бросив книгу на кровать, деловито объявила:

— Я принесла. Но сначала — укол.

Барыш резко поднял голову.

— Я же сказал, что не будет ничего этого!

— Посмотри, как ты себя плохо чувствуешь. Успокойся, я сделаю за секунду.

— Откуда ты вообще умеешь?

— Все спортсмены умеют.

— А, да... Ты же гимнастка.

— Закрой глаза и ни о чём не думай.

— Нет, мне неудобно... Что это вообще будет?

Она наклонилась, поцеловала его в щёку.

— Всё, лежи спокойно. Минута — и готово.

Барыш уткнулся лицом в матрас.

— Что за хрень со мной творится...

Эврим быстро откинула край одеяла.

— Только не оголяй ничего! — почти взвыл он.

— Да успокойся, мой милый! Я там, по-моему, ничего нового не увижу.

— Это не одно и то же!

Быстро протерев кожу, она ловко сделала укол.

— Сука... Как больно! Эти чёртовы витамины! — вырвалось у Барыша.

Мгновенно прижала салфетку к месту укола.

— Всё, успокойся, aşkım benim. Всё хорошо.

Он что-то бурчал, всё так же уткнувшись в матрас. Эврим выкинула шприц, налила ему липового чая, размешала мёд, выдавила лимон и вернулась.

— Всё, мой большой ребёнок, переворачивайся. Я принесла чай и буду читать твою любимую книжку. Ты не плачешь там?

— Ага, правильно. Давай, давай, ещё поиздевайся над больным человеком, — проворчал он, но уже без прежней злости.

Эврим устроилась поудобнее, открыла книгу и начала читать. Голос её был мягким и ровным, пока Барыш не перебил её на фразе: «...и этот странный человек с лицом цвета сала...»

— Сала, — тут же пробурчал Барыш, уткнувшись носом в её плечо. — Вот честно, представляю. Видимо, после таких вот витаминных уколов. Продолжай.

Эврим фыркнула и продолжила. Через абзац он снова поднял голову.

— Стой, стой. «Он вытащил из кармана потёртый платок и громко высморкался». Зачем мне эта информация? Автор нарочно сейчас про это говорит? Важные детали, ничего не скажешь.

— Может, ты тогда сам будешь читать? — притворно строго спросила Эврим.

— Не могу, я тяжело болен. У меня температура и... только что проткнули иглой. Моё дело — критиковать.

Замолчал ещё на несколько минут, и Эврим уже подумала, что он засыпает. Но когда она дошла до описания одноногого пирата Сильвера, Барыш глубокомысленно продекламировал хриплым шёпотом, будто делая важное признание:

— Хм. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца...». Понимаешь, aşkım, я сейчас мысленно с ними. Я бы тоже не отказался полежать на сундуке. Желательно этом, матрасном. Правда, без криков «Пиастры!» в ухо. Хотя... — Прищурился, глядя на Эврим.

— Может, я уже превращаюсь в этого одноногого мошенника?

Эврим не могла сдержать смеха.

— Если ты и превращаешься, то точно в самого бубнящего пирата. Молчи и слушай дальше.

— Это не ворчание. Это литературный анализ в состоянии агонии, — парировал он, но наконец успокоился, лишь изредка вздыхая на особо драматичных моментах. Через некоторое время тихо, уже без прежней иронии, произнёс ей в плечо:

— Знаешь, а читаешь ты замечательно... С выражением. Прямо как будто я там, с ними.

Его критические замечания смолкли, уступив место простому слушанию. Ему нравилось, как её голос оживал, становясь то проникновенным шёпотом повествователя, то грубоватой речью пиратов, и он ловил себя на мысли, что следит за сюжетом, а не ищет повода для шутки.

Через тридцать минут его дыхание стало ровным и глубоким. Книга тихо закрылась.

Ворчливый тюлень

Эврим с тихим наслаждением ухаживала за Барышем. В его поведении открывалось удивительное сочетание ворчливости, капризности и беспомощной нежности — таким она его ещё не знала. Он постоянно бурчал, возмущался, что-то требовал и тут же отказывался, а больше всего любил, когда она лежала рядом, а он, прижимаясь всем телом, мог обвивать её руками.

— Когда же это кончится? — его голос звучал глухо и раздражённо. — Мне надоело лежать, я ненавижу болеть. Надоели твои уколы. Хочу в путешествие, на море, в бассейн...

Эврим нежно перебирала пальцами его волосы.

— Температура уже падает, видишь? Всё хорошо, любимый. Успокойся.

— Не могу успокоиться! Всё бесит! Отпуск, а я валяюсь тут, как выброшенный на берег тюлень...

Он внезапно притих, уткнувшись лицом в её шею.

— Но я бесконечно рад, что ты рядом, что заботишься обо мне... что ты такая... прекрасная... добрая...

Эврим улыбнулась, и сердце её сжалось от щемящей нежности.

— Я и представить не могла, что ты бываешь таким трогательным. И забавным.

— Забавным? — фыркнул, но беззлобно. — Я уже не помню, когда последний раз болел. И почему именно сейчас, в самый разгар лета...

— Всё, не переживай, — мягко прервала она. — Давай лучше выберем отели для поездки. Я кое-что уже отметила. Согласуем вместе. Скоро поправишься, и мы отправимся в путь, мой хороший.

Промолчал, а через минуту капризно пробурчал:

— Я есть хочу.

— Что приготовить?

— Не знаю... Всё равно. Просто есть хочется.

— Пожарю стейк.

— Да, — коротко кивнул, и в его голосе впервые за день прозвучала полноценная живая интонация. — Буду.

Они сидели на кухне. Барыш всё доел.

— Спасибо, любимая. Я, наверное, невыносимо надоел тебе за эти дни своим занудством.

Она взяла его руку и слегка сжала.

— Перестань, мой хороший. Ты не мог мне надоесть. Я просто хочу, чтобы ты поскорее поправился.

Он наклонился и коснулся губами её кисти, лежавшей на столе.

— Итак, с отелями и маршрутом определились. Чувствую себя чуть лучше, хотя, честно говоря, состояние ещё то... Пойду прилягу. И ты иди со мной. Не хочу лежать один.

— Конечно, sevgilim, — кивнула Эврим. — Я сейчас.

Он, тихо охая и вздыхая, добрался до кровати. Не прошло и пяти минут, как из спальни донёсся его голос, громкий и капризный:

— Эврим! Где ты? Мне без тебя плохо. Иди ко мне! Я уже скучаю!

Эврим, стоя на кухне, не смогла сдержать улыбки.

— Иду, любовь моя!

Едва она переступила порог, как он тут же потребовал:

— Разденься. Хочу, чтобы ты лежала голенькая. Хочу погладить тебя... Поцеловать. Я так истосковался, — его голос стал низким и настойчивым. — Аллах, как же я соскучился...

— Мы же не расстаемся, — Эврим улыбнулась и медленно, словно растягивая момент, потянулась за подолом майки.

— Ты специально так неспешно это делаешь? — прохрипел он. — Специально дразнишь больного человека!

Она повернулась к нему спиной и так же медленно, с едва уловимой грацией, стянула трусики.

— Быстро иди сюда! Немедленно! — его голос прозвучал уже почти как рык.

Но Эврим, оставаясь обнажённой, вышла из спальни.

— Ты куда?! — последовал возмущённый вопль.

— Телефон на кухне забыла. Сию секунду.

Упоение любовью

Вернувшись, она на четвереньках прошла по кровати и легла рядом. Барыш мгновенно перекатился, одной рукой охватив её грудь, а губы его жадно прильнули к другой.

— Люблю тебя больше жизни, — промурлыкал он в промежутке между поцелуями. — Моя...

— Какая же ты... — его голос стал низким, густым от желания. — Мне достаточно взгляда, чтобы сойти с ума, а уж если коснусь...

Ладонь скользнула по её животу, мягко сжимая.

— Мой любимый животик...

Он опустился ниже.

— Раздвинь ножки, моя красавица. Ты невероятна.

Эврим ничего не сделала.

— Ты дразнить меня будешь? Майку снимала так долго. Трусики так вызывающие... Ты хулиганить будешь?

Просунул руку под её спину, взял её ладонь в свою.

— Сил ещё мало, но на тебя... хватит. Лежи смирно.

Раздвинув её ноги, начал водить пальцем по самым нежным губам, едва касаясь.

— Обожаю твои губы, — прошептал он, прежде чем приникнуть к её мягкому, пухлому рту, в то время как его пальцы ласкали интимные складки.

Оторвался и посмотрел на нее.

— Люблю все твои губы... Каждые. Такие нежные, такие отзывчивые...

Эврим закрыла глаза, и по её лицу расплылась блаженная улыбка. Он бережно раздвинул пальцами её сокровенные губы и коснулся клитора. Мышцы Эврим слегка напряглись.

— Наслаждаюсь как ты реагируешь на прикосновения... Два дня... а кажется — вечность.

Его палец возобновил движение, и она непроизвольно приподняла бёдра.

— Не могу... меня сводят с ума твои телодвижения.

Барыш прижал её руку сильнее, чтобы сковать её положение, и снова поцеловал в губы, продолжая движения у клитора. Из неё стало вырываться тихое мычание:

— Мммммммм...

Но он не отпускал её рот. Его движения были мягкие, нежные: то играл с клитором, то засовывал палец во влагалище. Оторвался от её губ и стал целовать шею.

— Я тоже по тебе соскучилась безумно. Эротичным шёпотом, в такт его ласкам, проговорила Эврим.

— Ах!

Барыш резко засунул два пальца в неё.

— Почему держишь меня? — с придыханием произнесла Эврим.

— Не знаю... хочу чувствовать тебя, каждое твоё движение. Неужели можно за два дня так соскучиться, так истосковаться по твоим крикам, стонам?

Он целовал её и комментировал, вновь продолжив активное движение у её клитора. Она выгнулась и простонала.

— Любимый... можно нежнее? — едва выдохнула Эврим.

Он мгновенно убрал пальцы. Его ладонь, смягчив прикосновение, плавно скользнула вверх по её лобку, а затем по животу.

— Прости, родная... Это было резко? — его голос звучал виновато. — Я плохо владею собой. Буду ласковым, не волнуйся.

Его рука поднялась к груди и мягко сжала её.

— Слышу, как бьётся твоё сердце, — прошептал губами у самой груди.

— Целуй... — простонала Эврим.

— Отпустить твою руку?

— Нет... держи.

Бережно обхватил ее сосок губами.

Его пальцы вновь опустились к бархатистым складкам, коснувшись их с лёгкостью. Эврим шире раздвинула ноги, слегка приподняв бёдра.

— Барышшш...

Он поглотил её стон поцелуем, не прекращая ласк. В ответ лились тихие, прерывистые звуки:

— Ах... да... да... ах...

— Твой голос сегодня особенный... Ты прекрасна...

Чуть усилил движения, и её стоны стали громче, отрывистее. Почувствовал, как всё её тело напряглось.

— Давай, моя хорошая...

Эврим запрокинула голову, и из её груди вырвался долгий стон.

— Ааааааааааааа

— Лети, любовь моя, — прошептал Барыш, убирая руку с её клитора и прижимая ладонь к её вздрагивающему животу. — Я поймаю тебя. Всегда поймаю...

Он отпустил её запястье, нежно погладив по щеке. Эврим замерла.

— Божественная... Изумительная... Вся моя...

Постепенно возвращаясь в себя, она провела рукой по его телу.

— Любимый, я тоже хочу тебя...

Барыш лежал, опершись на локоть. Она открыла глаза, приподнялась и коснулась его губ своими.

— Ложись, aşkım benim.

— Милая, я не уверен... выдержит ли моё сердце. Мне кажется, оно остановится.

— Не волнуйся. Я всё буду контролировать. Ты же меня научил. Главное ты этого хочешь?

— Очень. Но я, наверное, не смогу ничего делать...

— Тебе и не нужно. Ложись.

Она мягко толкнула его на спину.

— Любимый, — Эврим перекатилась и оказалась сверху, её губы коснулись его шеи, а затем она мягко сместилась в сторону, — я хочу всё сделать так же, как ты. Можно я тоже буду держать твою руку?

Лёгкий румянец проступил на щеках Барыша.

— Делай что хочешь, моя любовь. Ты так сказала хорошо... «хочу как ты».

— Хочу, чтобы тебе было так же приятно, как мне. Хочу, чтобы ты почувствовал то, что чувствую я, — бодро прошептала она.

Просунула руку под его шею, и он доверчиво отдал ей свою.

Обхватив его запястье, Эврим мягко потянула его руку к изголовью.

— Боже, какой же ты огромный... Как мне тебя объять? Как до всего дотянуться?

— А ты моя юркая рыбка!

Подтянувшись наверх, она поцеловала его в губы — нежно, слегка проникнув языком, — затем переместила поцелуй на щёку и нашептала в самое ухо:

— Только ничего не делай. Если вдруг станет нехорошо — сразу скажи.

— У меня уже голова кружится от твоих движений и слов!

Её пальцы скользнули по его груди, задерживаясь на соске и слегка сжимая, в то время как губы приникли к другому, а язык начал неторопливую, манящую игру.

— Оох... — сдавленно вырвалось у Барыша. — Милая... но учти, сил у меня не так много. Пощади.

— Конечно, мой любимый. Всё будет так, как ты захочешь.

Её ладонь проплыла по животу, опустилась ниже и приняла в свои руки его яйца, осторожно и мягко поглаживая. Взгляд не отрывался от его лица, а его рука оставалась в её власти. Барыш закрыл глаза. Эврим провела пальцами по стволу до самой головки, нежно освободила её и кончиком пальца принялась водить по чувствительной уздечке, описывая медленные круги.

Она чувствовала, как в руке, которую держала, напряглись мышцы, как ноги его выпрямились и натянулись струной. Не прекращая целовать его грудь, продолжала ласки: то скользила по краю головки, то опускалась вниз по напряжённому стволу. Бёдра его стали непроизвольно приподниматься навстречу. Его рука потянулась наверх, но она не позволила ему, удержала её — и то, что она его ограничила в движениях, её так возбудило. Эврим перекинула одну ногу через его бедро, прижалась влажным лобком к его коже и сделала несколько томных движений, потеревшись об него. Затем вновь обхватила его член и принялась двигать рукой вверх-вниз. Барыш опять издал протяжный тихий звук.

— Мммм... Эвриммм... Я хочу в тебя.

— Сейчас так и будет...

Отпустила руку и забралась на него сверху. Не сводя с него глаз, аккуратно, медленно ввела член в себя. Легла, прижавшись всем телом к нему, и начала медленно двигать бедрами вверх-вниз, руками схватившись за его руки. Эврим двигалась неторопливо, но глубоко. То почти до конца его член выходил из неё, то она погружала его в себя абсолютно полностью. Её тело скользило по его груди. Дыхание Барыша участилось.

— Ускоряйся, Эврим... умоляю...

Она приподнялась, выпрямив спину, и быстро начала двигать бедрами. От неожиданности и нахлынувшего наслаждения Барыш стал издавать звуки погромче.

— О-о-оххх!

Эврим в быстром темпе, не сбавляя его, продолжила свои движения. Она чувствовала, что он очень близок. Ей не хотелось испытывать его. Она старалась следовать за ним, и если он был готов кончить, то она хотела ему это сразу дать.

Из Эврим тоже стали вырываться стоны. Барыш резко схватил её за бёдра и хотел слегка притормозить её движение.

— Не надо, милый, кончай, я прошу тебя.

Сделала несколько резких движений бёдрами, и Барыш с хриплым стоном начал кончать. Эврим стала сжимать внутренними мышцами его член. Барыш отпустил её, схватился руками за лицо, закрыв глаза.

Из него вырывались стенания. Она аккуратно сделала так, что член вышел из неё, легла рядом с ним и провела рукой по его члену и головке. Барыш вздрогнул. Она рукой прижала член, уже мягкий, к его животу.

Эврим подождала, пока дыхание Барыша выровняется. Он лежал по-прежнему, прикрыв глаза ладонями. Она провела рукой по его телу, обхватила за плечо и мягко потянула к себе.

— Барыш, перекатись на меня. Обними меня.

Он послушно перелёг и прижался щекой к её щеке, крепко обвив её за талию.

— Как ты, мой любимый?

— Не знаю. Мне точно очень хорошо. Или очень-очень хорошо.

— Почему ты закрыл глаза руками?

— Ты знаешь, всё было так... необыкновенно. И ты какая-то особенная была. Я не знаю, может, эта болезнь делает меня таким сентиментальным. Но я был... очень... как ты отнеслась ко мне!

— Ты мой милый. Ты мой хороший. Ты растрогался, да?

Барыш потёрся носом о её щёку.

— А что, я раньше такой не была? Вот видишь, какая я хорошая ученица. А дальше я буду ещё лучше.

— Спасибо, sevgilim. Но если я сейчас отключусь, ты не обижайся. Силы... я чувствую, как силы покидают меня.

— Конечно, спи, мой хороший.

Накрыла его, запустила руку в его волосы и стала слегка массировать голову. Буквально через мгновение поняла, что он уснул.

Незавершенные дела

— Аллах, Аллах, даже не верится, но мне действительно лучше.

Они сидели на кухне и пили кофе.

— Сегодня я впервые за эти дни спал по-настоящему. Дай мне свои пальчики.

Взял руку Эврим и прижался к ней губами.

— Это всё ты. Только ты.

Эврим покачала головой и кокетливо улыбнулась.

— Родная, мне нужно тебе кое-что сказать. Можешь подойти и сесть ко мне?

Эврим удивлённо посмотрела на него, но подошла и устроилась у него на коленях.

— Очень тебя прошу — только не расстраивайся, не сердись и не переживай.

— Хватит, Барыш, говори уже. Что случилось?

— Мне сегодня во второй половине дня нужно... уехать. Из лагеря приезжает мой сын, и я должен его встретить.

Эврим молча кивнула.

— А завтра вечером я уже вернусь. Мне нужно немного побыть с ребятами, послушать их рассказы, провести вместе время.

— Хорошо. Конечно, я понимаю, — тихо ответила Эврим.

— Любовь моя, всё будет так, как мы с тобой и договаривались. Просто нужно время.

Эврим прижалась лбом к его виску.

— Ты же разведешься? Ты не обманешь меня?

— Конечно, разведусь. Я тебе ещё не всё рассказывал, но, думаю, скоро будут хорошие новости. В августе у меня встреча с адвокатом. Но не хочу сейчас тебя грузить деталями. Пусть события свершатся, и я буду рассказывать о том, что уже произошло. Не напрягайся, пожалуйста.

— Айшегюль тебя спрашивает, где ты? — после паузы спросила Эврим. — Если не хочешь, можешь не отвечать. Просто мне стало интересно, как она мирится с твоим отсутствием.

— Эврим, мы с ней уже давно живём как хорошие приятели, не задавая друг другу лишних вопросов. Иногда вместе проводим время — отпуск с детьми, например. Но сейчас её, кажется, удивляет, что я куда-то уезжаю, и она не понимает, куда именно. Мне не хочется лишних конфликтов. Я хочу подойти к разводу спокойно, поэтому стараюсь находить внятные причины для отъезда.

— И её это убеждает? Она ничего не подозревает?

— Подозревает? В каком смысле?

— Ну... что у тебя есть другая. Мне кажется, женщина всегда это чувствует. Ты не боишься её реакции, когда она поймёт?

— Я не боюсь, я просто не хочу этого. Хочу развестись так, чтобы она не знала о тебе. И пойми правильно — это не потому, что я стыжусь тебя или не хочу говорить о тебе миру. Я пытаюсь защитить тебя. Я не знаю, как поведёт себя Айшегюль, узнав, что это именно ты. Поэтому категорически не хочу, чтобы она догадалась о нас до развода. Она и раньше меня к тебе ревновала, ты же знаешь. Правда, это было как-то... приступами. То ревнует, то нет. Все, Эврим, не хочу больше об этом говорить.

— Хорошо, не будем. Просто спросила.

— У меня в голове всё выстроено так: я уговорю её развестись по-хорошему. В соглашении учту все её пожелания. И только потом мы с тобой объявим, что любим друг друга. Как-то так.

— Тогда, раз тебя не будет два дня, то я тоже займусь делами. Я боялась тебе сказать...

— Боялась сказать?!

— Не тебя боялась, а за тебя боялась. Не хотела, чтобы ты расстраивался и переживал. Мне нужно встретиться с Керемом и подписать договор. Я тебе говорила об этом, но пока ты был рядом, я не хотела ни одной минуты упускать с тобой. Он уже несколько раз спрашивал, а я всё откладывала.

— Подожди. Давай ты поедешь, когда я вернусь. И я тебя туда отвезу, подожду в машине, заберу...

— Не надо, мой хороший. Всё будет нормально. Мы с тобой же всё обсудили, ты всё знаешь. Я прошу тебя, не придавай этому значения. Я просто встречусь, просто подпишу. Это моя ещё одна работа. И она будет длиться ещё целый год.

— Будь она неладна, эта работа. Тебе денег не хватает?

— Барыш, не начинай. Ты же знаешь прекрасно, при чём здесь деньги.

— Что тебе этот театр дался?!

— Посмотри на меня! — она взяла его руками за лицо. — Ты же в лице преображаешься, когда мы говорим на эту тему! Барыш... я же тебя спокойно выслушала.

— Ты не понимаешь разницы?! Ты меня сердишь, даже когда начинаешь сравнивать эти две ситуации. Это неправильно! Ты там что-то пыталась выстраивать... Я не могу к этому относиться как просто к какому-то партнёру по какому-то ещё проекту. Понимаешь? Это выше моих сил. Да, он меня бесит, он неприятный. И я не могу с собой ничего поделать.

Она прижала его голову к своему плечу.

— Не прижимай меня сейчас, — его голос прозвучал раздраженно. — У меня внутри всё клокочет от одного упоминания его имени. Я пойду покурю. На тебя я не сержусь. Просто... Всё, не хочу говорить. Я должен выйти.

И, не дожидаясь ответа, устремился к выходу. Эврим вздохнула и подошла к окну. Она поглядывала на Барыша, видела, как он нервно ходил вдоль кромки бассейна. Когда заметила, что он стал немного успокаиваться, вышла, подошла, взяла его за руку и сказала:

— Пойдём, я хочу с тобой ещё поговорить. Совсем на другую тему.

Привела его и посадила на диван.

— Смотри, когда мы с тобой те ужасные моменты на пляже проживали... той ночью... Ты так небрежно отнёсся к своему медальону и готов был его оставить.

Развернула ему руку и положила стрекозку на ладонь.

— Это всё ты с ума меня сводишь. Я не знаю, как так получилось, но я видел, что ты его подняла. Я знал, что она здесь, с нами.

— Но ты даже не спросил, где она.

Барыш посмотрел на медальон, сложил ладонь и мягко сказал:

— Спасибо, что отдала. Я очень люблю свою стрекозку.

— А я тебя безумно люблю.

— Не могу всё равно успокоиться. Знаешь, что мне сейчас хочется?

— Что?

— Выполнить твоё желание.

Эврим засмеялась.

— Что ты смеёшься? Честное слово. Очень хочу.

— Таким я тебя боюсь, — заулыбалась Эврим.

— И правильно делаешь.

Она прижалась к нему. Он нехотя положил ей руку на плечо.

— Но я выполню... выполню твоё желание. Не волнуйся, выполню! Обязательно, обязательно... выполню. Ты запомнишь это желание, — причитал Барыш.

Эврим гладила его по животу.

— Посмотрим, будешь ли ты меня потом гладить.

Она подняла голову и поцеловала его в шею.

— Я буду с нетерпением ждать.

— Ах, ты какая, ещё дразнить меня будешь? Ты невозможная женщина. Тебе нравится, да, когда я бешусь?!

— Я тебя люблю любым.

Барыш метнул на неё орлиный взгляд.

— Что ты будешь делать, пока меня не будет?

— Я, наверное, поеду к Селен. Она меня звала. Мы соскучились.

— О, прекрасно! Прекрасно! И, конечно, пойдёте в бар. А то ваша деревенская Урла соскучилась по пьяным певицам и танцовщицам.

Эврим прыснула от смеха.

— Хорошо, скажи, что мне делать? Чем бы ты хотел, чтобы я занялась?

— Толстого почитай, — буркнул он.

— Обязательно почитаю. Ещё?

— С медведем поразвлекайся. Где этот, кстати, ещё один горе-помощник лондонский?

Эврим рассмеялась в голос.

— Хорошо, с медведем! Что ещё мне делать?

— Мне кажется, у тебя дел по горло. Делать не переделать.

Эврим села на него верхом и обняла за шею.

— Ты вот нарочно сейчас садишься, когда я бешусь, да? И начинаешь свои vıcık vıcık.

Она стала чмокать его в щеку.

— Ты такой очаровательный, такой остроумный, такой прекрасный. Такое счастье, что ты мой.