Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Бриколаж

Целый день они провели в мелких, приятных хлопотах. Сначала заехали в маленький ресторанчик позавтракать, потом отправились на рынок за продуктами. Заскочили в магазин за вином, водой и всякими мелочами. На заправке купили кофе, который Эврим благополучно расплескала в машине. Барыш не переставал язвить по поводу её ловкости, а она отшучивалась, что это неизменная черта её натуры и вряд ли она это сможет исправить и ему придется с этим жить всегда.

Их руки не расставались, пальцы были переплетены так естественно, будто всегда знали друг друга.

Барыш постоянно шутил, и она не отставала, поддерживая каждую его шутку и заразительно смеясь. Каждый раз, садясь в машину, они целовались — нежно, коротко, как будто ставя печать на очередной отрезок совместного пути. Со стороны они выглядели невероятно счастливыми людьми. И каждый внутри надеялся, что их вчерашних разговоров было достаточно, чтобы все травмы и болезненные воспоминания ушли на второй план, растворившись в этом простом солнечном дне.

В каждом жесте, в каждой фразе Барыш и Эврим старались показать друг другу, как сильно любят, как будут стараться строить совместное счастье, быть внимательными и заботливыми. Атмосфера между ними была превосходной, лёгкой. И по их сияющим, довольным лицам было видно, что эта радость — искренняя, хрупкая и всеобъемлющая.

...

— Милая, что делать будем? Вроде все хозяйственные дела закончили. Кстати, кровать я заказал, в ближайшие дни привезут.

— Я уже боюсь этой кровати! — весело крикнула Эврим из спальни.

— Ты и боишься? Не верю тебе.

— Я собираюсь, и мы идём на пляж.

— Хорошо, любимая, я тебя жду.

Спектакль

Радостные, они вылезли из моря. Барыш сдвинул лежаки, и они расположились.

— Слушай, нам с тобой столько планов надо обсудить. У нас остался месяц до съёмок, надо всё распределить.

— Так быстро время летит. Я уже чувствую, что... Я готова обсуждать работу. Интересно, что нам пропишут?

— Лично я совершенно ещё не готов думать о работе. Что-нибудь да пропишут.

Эврим достала клубнику и положила в рот Барышу.

— Перестань пихать в меня эти фрукты, кушай сама. Я не такой любитель фруктов. Если увидишь официанта, лучше позови, пожалуйста, я бы взял себе пиво. Ты, кстати, конопатая у меня, — сказал он, нежно проводя пальцами по её лицу.

— Барыш, я ещё хотела тебе кое-что сказать. Ты только не волнуйся.

— Таааак, началось.

— Мне ещё в эти дни надо будет встретиться и подписать контракт. Мы уже всё согласовали.

— Что, ещё раз?!

— Да, в тот раз не получилось подписать. Керем всё время хочет включить в контракт всего и побольше, а я отказываюсь, потому что не хочу для себя такую большую нагрузку, как в том году. Я её значительно, значительно уменьшила на этот сезон и сказала ему, что если какие-то будут новые идеи, то будем подписывать допсоглашения.

Барыш молча лежал.

— Милый, не реагируй так болезненно. Мы же всё с тобой проговорили, ты всё знаешь. Спектакль — это ещё мой проект. Я правда не хочу бросать театр. Живая игра — это постоянная тренировка, хочу постоянно в тонусе держать свою актёрскую мышцу. Для меня это важно.

— Я молчу и вообще никак не реагирую. Кстати, если хочешь, я дам тебе своего юриста в помощь при подписании.

— Спасибо, я надеюсь, что это не понадобится. Ты, кстати, никогда не комментировал мой спектакль.

— А надо?

— Не знаю. Может быть, тебе хотелось что-то сказать. Хотя ты его не видел.

— У меня, безусловно, есть что сказать, если тебе интересно. Я это не говорил, потому что моё мнение не очень комплиментарное. Не хочу тебя обижать. Но и врать я не буду. Поэтому давай не будем говорить о твоём спектакле.

— Вот сейчас мне уже стало интересно. Расскажи. Всё, что думаешь. Я правда не буду обижаться.

— Уверена?

— Уверена. Ну, ты уж постарайся как-то... поделикатнее, если тебе прям... очень надо что-то такое сказать.

— Я боюсь, что не смогу быть деликатным.

— Тебе он не нравится?

— Да, не нравится.

— Вообще-то, у нас уже целый год аншлаги. И те, кто приходят, отзываются очень хорошо.

— И прекрасно. Тогда зачем тебе моё мнение?

— Нет, меня уже раздирает любопытство. Высказывай. Я правда попробую не обижаться.

— Хорошо. Схожу сам за пивом и поделюсь. Тебе взять что-то?

— Нет, спасибо, я буду уничтожать фрукты.

Барыш вернулся и лёг на бок лицом к ней.

— Эврим, ты не передумала? Обсудим с тобой твой спектакль?

— Давай.

— Поговорим о художественной ценности этого проекта. Мне хочется высказать своё мнение и узнать, разделяешь ли ты его. Я не ходил на него, но я много видел в Сети! Понятно, что у меня нет целостной картины. И, безусловно, любой спектакль важно увидеть вживую. Но всё-таки у меня есть кое-какие соображения, которыми я хотел поделиться. Тебе интересно?

— Хорошо, давай. Конечно, интересно, — с настороженностью сказала Эврим.

— Вот, скажи мне, пожалуйста, та сцена на качелях, где вы сидите напротив друг друга, — тебе нравится? Тебе кажется, она красивая, выразительная? А я вот её не понимаю. Для меня это абсолютно похабная сцена. Женщина валяется на этих качелях, разворачивается к мужчине, раздвигает ноги, задирается юбка, а он сидит и с наслаждением на это смотрит. В чём художественный смысл, в чём посыл? Никакой романтичности... Что вы хотели показать таким образом?

Эврим видела, как он входит в раж, но не агрессивный, а иронично-деловой.

— Даже если абстрагироваться, что это ты и что это твой «распрекрасный гениальный» партнёр... Но сцена не эстетичная. Я же правильно понимаю, это спектакль о любви?

— Давай ещё одну сцену разберём.

Эврим смотрела на него с выпученными глазами.

— Не смотри на меня так, Эврим. Я разве не могу, разве не имею права высказать мнение?

— Да, несомненно, можешь высказывать, — запинаясь, сказала Эврим.

— Вот ещё одна замечательная зарисовка, когда ты там носишься вокруг мужчины, срываешь с него одежду, вырываешь портфель, а потом бросаешься к его ногам, вцепившись в руку. Это что за сцена, о чём она? «Я тебя умоляю, останься, я буду в твоих ногах валяться, только не уходи, вытирай об меня ноги». Мне от неё становится неприятно. Она не вызывает ни капли сочувствия, сопереживания.

Или вот ещё, — не унимался Барыш. — Когда ты плескаешь ему вино в спину. А почему ты не в лицо? Ты где видела, чтобы кто-нибудь подходил и сзади, в спину, плескал? Что это за жест? И вот вино скатилось по его рубашке, и всё. Ты выражаешь ему своё презрение, недовольство. Так плесни же ты это вино в лицо! Или твой партнёр боялся замочиться и не вынести такую сцену? Просто это так странно смотрится.

Единственный эпизод, который мне нравится в вашем спектакле, — это когда ты качаешься на качелях на дереве и поёшь. У тебя очень красивый голос. И вот эта сцена с качелями — исключительно только на это я могу смотреть без отвращения.

— Я в шоке, Барыш.

— От чего ты в шоке?

— Скорее от того, насколько ты знаешь этот спектакль...

— А, то есть тебя удивляет, что я интересуюсь всем, что связано с моей любимой женщиной?

— Нет, не... Да, нет, не удивляет.

— А, похоже, удивляет, судя по тому, как ты заикаешься. И, уж коль я дорвался, я ещё хочу сказать. Скажи, пожалуйста, а что там все нищие? Почему не могут сделать нормальную фотосессию, красивую с тобой, чтобы выкладывать посты с анонсами? Ты видела себя на этих фотографиях? Мне всё время хочется руки-ноги оторвать тому, кто это размещает. Ты на себя не похожа. Это не ты там.

— В нашем сериале тоже иногда выкладывают не самые лучшие мои фотографии.

— Эврим, что ты сравниваешь? «Клюквенный Щербет» – это поток. Каждую неделю огромный объём работы. И когда-то может быть неидеальная фотка. Но на плакатах ты какая? Ты невероятной красоты на всех постерах! А у этого спектакля что? Все убогие. Все! Все твои фотографии убогие. Я понимаю: одна красивая, одна не очень, одна очень красивая. А там сплошь безобразные. Меня бесит каждая твоя фотография там.

Я, наверное, предвзят, но даже наряд мне твой там не нравится. Не знаю, мне вся эстетика вашего спектакля не заходит. Ну уж извини. Не смог я оценить талантливого, да что там талантливого, выдающегося Керема Алышика. Ни игра его мне не заходит, ни эстетика, ни сцены — ничего не заходит. Доклад закончил.

Известный и популярный актёр Барыш Кылыч...

Эврим сидела с широко распахнутыми глазами и не знала, что сказать.

— Пошли купаться. Не обижайся. Давай руку. Всё. Не делай такое удивлённое лицо, но я должен был высказаться.

— Я изумлена, — едва пролепетала Эврим.

— Ничего, сейчас искупаемся и пройдет. Пошли.

Но Барыша понесло дальше. Как будто он сам с собой разговаривал.

— Вот в «Клюквенном Щербете» ты — божественная. И в каждой сцене... А, да, кстати, никакой химии я между вами не заметил. Вообще. Абсолютный ноль! То ли дело у нас. И это не моё мнение, это доказано всем миром... Все восхищаются. У нас огромный фандом КывМер!

Видно было, что Барыш раздухарился и близко к сердцу всё воспринимает.

— Пошли купаться. Всё, милая, закрой рот.

У Эврим и правда слегка был приоткрыт рот, она была поражена.

— Я всё сказал. Дай тебя поцеловать. Успокойся.

Речь и поведение его были суетливыми.

— Ты — самая лучшая актриса всех времён и народов. Это правда. Я сейчас говорю совершенно искренне и без иронии. Всё, идём, идём, идём. Что ты надулась и замолчала? Да, мне не нравится твой спектакль. Я же не должен своё мнение искажать и врать. Ну, ты-то у меня блестящая актриса, и это правда. Всё, всё, не дуй губки, пожалуйста. Идём.

Он встал и взял её за руку. И она поплелась за ним.

— Так ужасно ещё никто не отзывался об этом спектакле, — произнесла она, словно ударенная пыльным мешком.

— Кто тебе ещё правду скажет, кроме меня? Пошли, пошли, моя любовь! А ты самая великолепная актриса, я правда так искренне считаю. И все идут на тебя смотреть в этом спектакле.

Они зашли в море. Барыш взглянул на Эврим — её глаза были наполнены слезами.

— Я так и знал, что этим всё кончится.

Аллах, ну почему я такой невыдержанный? Любовь моя...

Он прижал её к себе, затем поднял на руки.

— Прости меня. Прости. Я, конечно, не объективен. Но не могу, бешусь, когда смотрю на тебя в этом спектакле. Прости, что не сдержался. Ты же обещала, что не будешь обижаться.

— А я и не обиделась, — тихо сказала Эврим, сглатывая слёзы. — Меня расстраивает, что твоя злость так душит тебя, и ты не можешь сдержаться. Даже твоя любовь ко мне не перекрывает её. Мне от этого горько.

— Ты права, aşkım benim. Но я справлюсь с ней. Вот даже сейчас поговорили, и мне стало легче. Я не говорю, что должен был вывалить на тебя всё это... Но мне легче стало, когда я это сказал. Я, может быть, и приду даже к тебе на спектакль... Хотя это вряд ли. Но другими глазами теперь буду смотреть. Прости меня, милая. Меня правда несёт, когда я думаю об этом спектакле. И каждый раз мечтаю о том, чтобы в том июле ты не пошла на эту злополучную встречу. Но время, к сожалению, не отмотаешь. Посмотри на меня.

Он опустился вместе с ней глубже в воду, почти по шею.

— Не впускай сейчас слёзы в свою жизнь. Всё будет хорошо. И я обещаю, я буду работать над своим гневом. Меньше всего на свете я хочу обижать тебя. Обними меня, пожалуйста.

Эврим обняла Барыша и прижалась щекой к его лицу.

— Не будешь дуться, красавица моя, пожалуйста?

— Я попробую. Но сейчас не приставай ко мне, давай поплывём. Мне нужно время.

— Спасибо, моя дорогая. Ещё раз скажу, ты действительно безумно талантливая. И это я говорю от чистого сердца. Я восхищаюсь твоей игрой. Честное слово.

— Всё, хватит, Барыш, я поняла. Поплыли.

Искупление

Они пришли домой. В доме была приятная прохлада в сравнении с палящей жарой на улице.

Барыша мучили угрызения совести, что он чересчур резко беседовал с ней по поводу спектакля. Он не знал, имеет ли смысл снова начинать разговор, но очень хотелось как-то исправить ситуацию. Эврим была чуть грустная и задумчивая.

— Барыш, я от этого солнца что-то устала. Можно, я пойду полежу немножко в спальне? Ты не против?

— Конечно, любовь моя.

— Может быть, я даже усну.

— Но уже время вечернее. Как же ты потом ночью будешь спать?

— Да я недолго. У меня такое бывает. Я посплю минут сорок — час и буду как новенькая.

— Иди ложись, а я нам сделаю ужин.

— Ой, да ты не делай ничего. Я встану и тебе помогу.

— Иди, любовь моя, ложись, отдыхай. И ни о чём не беспокойся.

Барыш проводил Эврим до спальни. Она легла, свернулась клубочком. Он накрыл её и поцеловал в голову.

— Отдыхай, sevgilim.

Тихо вышел и закрыл дверь.

«Так, что же мне сделать на ужин?»

Открыл холодильник, изучая купленное ими с утра.

«Пожалуй, я сделаю сибаса. Она что-то не очень жалует мясо».

Барышу нравилось готовить. Он достаточно быстро и ловко натёр рыбу солью, слегка добавил специй, аккуратно выложил лимонные кружочки, сбрызнул всё оливковым маслом и красиво выложил на противень. Покопался в купленных бутылках вина и положил белое в холодильник.

«Пожалуй, накрою-ка я нам на журнальном столике. Будем сидеть на подушках. И надо подумать, что мне сказать. Прозаичного извинения явно было недостаточно».

Пошёл в гостиную, скинул все подушки с диванов, сделал красивое оформление вокруг журнального стола.

«Мы же сегодня купили ещё и свечи. Сделаем всё красиво».

Ему очень хотелось создать приятную, тёплую атмосферу. Он суетился, искал красивые тарелки и приборы.

Кухню стал наполнять нежный аромат запекающейся рыбы с лимоном и травами.

Барыш выключил духовку, посмотрел на часы — прошло больше часа, как Эврим ушла. Пора.

Тихо зашёл в спальню. Эврим спала, уткнувшись лицом в подушку, рука была под щекой. Он сел на край кровати и мягко провёл пальцами от её виска к подбородку.

— Дорогая, — коснулся её щеки губами. — Просыпайся. Весь дом уже пахнет нашим ужином.

Она промурлыкала что-то неразборчивое, потянулась. Потом приоткрыла глаза, и в них мелькнула тёплая, сонная улыбка. Обвила его шею руками и притянула к себе.

— Всё, я проснулась. И чувствую приятный запах. Ты приготовил рыбу?

— Да, любовь моя, я запекаю сибаса.

— Прекрасно, ты иди. Мне нужно десять минут, чтобы собраться, и я к тебе приду.

— Хорошо, милая. Я жду тебя. И нас ещё ждёт холодное белое вино.

— Чудесно.

Эврим достала тонкое платье нежно-фисташкового цвета на бретельках, пошла в ванную, небрежно закрутила волосы в красивый пучок и накрасила губы бледно-розовой пудровой помадой. Покружилась перед зеркалом.

«Пожалуй, я буду босиком. К этому платью обувь не нужна».

Она вышла. Барыш как раз открывал вино. Подошла и обняла его сзади. Он развернулся и ахнул.

— Аллах, какая ты воздушная... какая красивая! Я в восхищении.

Наклонился, чтобы поцеловать её.

— Нет, в губы нельзя, у меня помада, — остановила она его.

Он чмокнул её в щёчку.

— Хорошо. Садись, смотри, как я накрыл в гостиной. На полу.

Эврим подошла к импровизированному столу, устроенному среди подушек.

— Как всё красиво... Как мило. Как трогательно. Какой прекрасный аромат... Какая красивая рыбка. Господи, ты ещё и подушки так разложил...

Она не скрывала восторга.

— Садись, aşkım benim.

Барыш разлил вино и взял её за руку.

— Милая моя. Любимая. Красивая. Я хочу выпить за тебя. За твой талант...

— Барыш... — Эврим поняла, что он снова хочет вернуться к разговору на пляже.

— Мне нужно сказать. Выслушай, не перебивая, пожалуйста.

Эврим вздохнула и опустила глаза.

— Мои слова сегодня о спектакле... это были слова о моей боли. О моей ревности. О моей невозможности отпустить. Они не имели никакого отношения к оценке твоего таланта. Твой талант — это факт. Как закон гравитации. А я сегодня был не критиком, а раненым, неуправляемым зверем, который кусает.

Он прикоснулся губами к её руке.

— Этот мой взрыв... он отсюда, — приложил её ладонь к своей груди, к сердцу. — Но это — моя проблема. Моя тёмная сторона. И я буду её решать. А твой дар... твой свет, который ты излучаешь, когда играешь и проживаешь роли... Я им искренне восхищаюсь. Прости, что сегодня пытался вот так... задеть, обидеть своё же солнце. Только потому, что оно светит и другим. Я, конечно, вижу твою игру. Вижу, как ты увлечена тем, что делаешь. Прости меня, Эврим.

Снова поцеловал её руку.

— За тебя, любовь моя. Свети всегда. И ты, конечно, должна делиться с миром своим талантом. Пусть все всегда восхищаются тобой. Я тебя очень сильно люблю!

Чокнулся с Эврим.

Они выпили. Эврим потянулась к нему.

— Целуй меня. Скорее.

И он нежно приник к её губам.

Побежденный

... Они допивали вино.

— Рыба получилась божественно вкусной. И салат — прекрасный. Всё, как я люблю. У тебя золотые руки. Спасибо тебе за этот чудесный ужин и за те прекрасные слова. Я была очень тронута.

— Это ещё не всё, — сказал Барыш, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки. — Я хочу потанцевать со своей королевой. Мне безумно нравится твоё платье. Весь твой образ... Эти розовые, вином подкрашенные щёчки.

— Да, я, кажется, немножко пьяненькая. Это правда, — с лукавой улыбкой призналась Эврим, поглядывая на него. — Слишком много стрессов позади. Организм теперь на всё реагирует ярче. Ставь музыку. Будем танцевать.

Полилась нежная, томная мелодия. Барыш встал, подошёл к ней ближе, протянул обе руки и мягко поднял её с подушек.

— Распусти волосы.

— Хорошо.

Развязала пучок, и каштановые волны волос рассыпались каскадом по её плечам и спине.

Они закружились в центре комнаты.

— Как эротично выглядят твои босые ножки на этом полу, — прошептал он, положив ладонь ей на спину. — Ткань такая тонкая... Ты так красиво одета, и всё же мои руки... будто идут к твоей коже сквозь неё. Эти тонкие лямочки... эти хрупкие ключицы...

Барыш медленно кружил Эврим. Одна её рука покоилась в его руке, другую она положила ему на грудь. При поворотах подол её платья слегка вздымался, обнажая стройные ножки.

— Смотри, как свет свечей играет сквозь твоё платье... Он обрисовывает каждый твой изгиб, а тени на стенах... будто дразнят меня.

Прижал её чуть сильнее. Его пальцы соскользнули с лямочки на обнажённое плечо. Эврим слегка запрокинула голову, обнажая горло. Барыш коснулся её шеи. Коснулся так, едва прикасаясь, лишь дыханием.

Его пальцы медленно скользили по её ключицам, ладони легли на талию, поползли ниже, к бёдрам...

Когда сменилась мелодия — это был уже третий танец — Барыш прошептал:

— Может, хватит? И пойдём в спальню.

Поднял руку, и она изящно провернулась под ней.

— Спать — тихо, загадочно произнесла Эврим.

— Спать?

Провела ладонью по его штанам. Его член был напряжён полностью. Барыш оторвался от её шеи.

— Aşkım benim, спать мы не сможем.

Она запустила руку в его волосы и слегка потянула, заставив его посмотреть на себя.

— Кто-то сегодня вёл себя очень плохо. И поэтому будет наказан.

— Как это — наказан?

— Вот так. Кто-то ляжет спать, и ему будет не позволено прикасаться. Ко мне.

— Это нечестно!

— А ваше согласие, — парировала Эврим, — никто и не спрашивает. Вам придётся это принять. И всё.

— Ты же шутишь, Эврим.

— Я абсолютно серьёзна. За каждый поступок нужно нести ответственность.

— Я не верю своим ушам. Ты не сможешь, ты так не поступишь.

— Ещё как поступлю. Мало того, вам вообще будет запрещено прикасаться ко мне до утра.

Взяла его за руку и потянула в спальню.

— Задуй свечи, а я завтра с утра всё уберу. Сейчас не хочется.

Он задул свечи и медленно поплелся за ней. В спальне она поставила его перед собой.

— Я вас раздену. Сама.

— Всё так официально...

Барыш был слегка растерян.

— Ты не перестаёшь меня удивлять. Но сейчас это не то удивление, которого я хочу.

Эврим аккуратно расстегнула пуговицы на его рубашке, запустила руки внутрь и медленно стянула её. Он хотел обнять её за плечи.

— Всё. В спальне нельзя меня трогать. Опустите руки.

Присела и стала расстёгивать ширинку. Медленными движениями, мягко проводя ладонями по его ягодицам, спустила штаны вниз. Барыш слегка закинул голову и закрыл глаза.

— Глаза закрыли? Отлично. Ложитесь в кровать.

Слегка толкнула его, и он опустился на матрас.

— Я сейчас сниму платье. Лягу. Вы можете посмотреть, как я раздеваюсь.

Она тряхнула волосами, горделиво вытянув шею. Аккуратно, крест-накрест, руками стянула бретельки, вытащила руки и прикрыла ими грудь, придерживая платье. Затем стала медленно опускать руки к бёдрам, чуть потянула, и платье послушно соскользнуло с неё, упав на пол мягким шёлковым облачком. Барыш лежал, опираясь на локти, и смотрел, затаив дыхание.

Так же аккуратно и медленно сняла с себя трусики и заползла к нему на кровать. Наклонилась над его лицом, провела лёгкими пальчиками по его векам, закрывая их, и едва коснулась его губ своими.

— Спокойной ночи.

Накрыла их простынёй и легла так, что между ними осталось небольшое, но ощутимое расстояние.

— Ты же сейчас шутишь, Эврим, — его голос был хриплым от желания. — Ты же видишь моё состояние.

Его член стоял колом.

— Ты не можешь меня бросить в таком состоянии.

В ответ повисло молчание. Он развернулся и потянулся к ней рукой.

— Не смей! — властно остановила она его.

Барыш откинулся на спину в полной растерянности.

— Так не может быть! — почти беззвучно прошептал он в темноту, побеждённый и беспомощный.

Выбор без выбора

Барыш лежал в полном недоумении, раздавленный и расстроенный. Втайне он всё ещё надеялся, что Эврим шутит, но она не шевелилась, сохраняя ледяное спокойствие. Он закрыл глаза, и перед ним проплыли образы прошлой ночи — их первая, исступлённая страсть после мучительной разлуки.

Вдруг он вздрогнул, ощутив прикосновение. Её прохладная ладонь легла на его мошонку. Сердце забилось учащённо и громко. Её пальцы скользнули по внутренней стороне его бедра, она взяла его ногу и аккуратно перекинула её через себя. Снова провела рукой по бедру, вернулась к яичкам и принялась нежно их поглаживать, слегка поигрывая. Барыш замер.

Затем пальцы двинулись выше, нежно провели по чувствительной продольной уздечке до самой головки. Медленно, аккуратно, оттянула крайнюю плоть, обнажив напряжённый конец, и стала водить по нему подушечкой пальца. Бёдра Барыша непроизвольно дёрнулись вверх, и из его груди вырвался тихий, сдавленный стон:

— А-а-а... а-а-а...

Медленно стала опускаться, скользя ладонью вверх-вниз по его стволу. Барыш чувствовал, как тот наливается ещё больше, пульсирует, и дикое, животное желание двигаться охватило его. Начал рефлекторно и беспомощно двигать бёдрами, уже не в силах сдерживаться. Эврим же ласкала его невыносимо медленно, растягивая каждое касание в пытку.

— У меня... сейчас... сердце... остановится, — выговаривал он по одному слову, едва способный дышать.

— Ложись на меня. Но руками не трогай. Я буду говорить, что делать, — прозвучал её тихий, властный приказ.

Послушно лёг сверху, опираясь на локти.

— Положи свои ноги между моих, — мягко скомандовала она.

Повиновался. Она чуть согнула колени.

— Медленно. Очень медленно входи в меня.

Барыш не понимал, как это сделать без рук, но попробовал. Его член упёрся в её влажный, горячий вход.

— Медленно... очень медленно... — повторила Эврим.

Он послушался и начал входить, преодолевая бархатное, тугое сопротивление. С ним творилось что-то невероятное — голова кружилась, мир сузился до точки их соединения.

На середине пути её голос остановил его:

— Остановись. И так же медленно выйди.

Барыш глухо застонал, уронив голову ей на грудь, но сделал, как она велела.

— Теперь обратно. Точно так же.

Он слушался, теряя рассудок.

— А теперь ты будешь продолжать. Медленно входить и выходить, с каждым разом продвигаясь чуть глубже.

Продолжил, чувствуя, как в нём разрывается непреодолимое желание войти до конца, погрузиться полностью. И этот её запрет сводил его с ума.

— Я не смогу так долго... — взмолился он.

— Сможешь, — властно парировала Эврим.

Снова застонал и продолжил, повинуясь её воле.

— Теперь войди до конца. До самого. И остановись.

Сделал это — одним медленным, бесконечным движением, и почувствовал, как её внутренние мышцы обхватили его, начали то мягко, то властно сжимать.

— Не могу, Эврим... Не могу больше так... — взмолился Барыш вновь, находясь на грани.

Она промолчала. По его телу прошла судорога, бёдра затряслись от напряжения.

— Продолжай. Медленно, но с полной амплитудой.

Начал движение, насколько хватало сил сдерживать темп, но это было выше его сил. Тогда она сама начала двигать бёдрами ему навстречу, активно и чётко.

— Пожалуйста, Эврим, я больше не могу... — стонал он в такт движениям.

Эврим ускорила ритм. Барыш повиновался, следуя за ней, постепенно теряя контроль.

— А-а-а! — громко застонал он. — Всё, Эврим, всё... Мне конец...

— Нет. Не можешь. Пока я не скажу, — её голос был мягкий, но собранный.

Она видела, как натянулись жилы на его шее, как его руки, прижатые к кровати, впились в простыни. Резко подала бёдрами вверх, давая знак — можно ускориться. Он сделал несколько неистовых, глубоких толчков и, не в силах выдержать больше, с рычанием обрушился в пучину оргазма. Двигаться он уже не мог, а она продолжала сжимать его внутренними мускулами, продлевая спазмы.

Его дыхание, хриплое и прерывистое, заполнило всю комнату, смешиваясь с протяжным, срывающимся стоном. Он рухнул на её грудь, полностью опустошённый. Эврим мягко перекатила его на спину...

Дыхание Барыша постепенно выровнялось. Он повернулся на бок, отвернувшись от Эврим. Она придвинулась к нему и обняла рукой. Через несколько минут он взял её руку и положил обратно ей на бедро.

— Барыш, что с тобой? Почему ты отвернулся?

Он молчал.

— Тебе не понравилось?

— Нет, — сказал он после паузы.

— Повернись ко мне. Давай поговорим.

— Не хочу, Эврим, разговаривать.

— Но не настолько же, — засмеялась она.

Барыш резко встал, быстро натянул шорты и вышел.

— Ты куда пошёл?

— Покурить.

Эврим накинула платье и последовала за ним.

— Почему такая бурная реакция? Что с тобой происходит? — спросила она, выйдя на улицу.

— Не хочу обсуждать. Ты сама всё прекрасно знаешь.

— Я не понимаю тебя! Ты сейчас как ребёнок. Что тебе не понравилось? Ты мог отказаться и ничего не делать!

Желваки заиграли на его лице. Она взяла его руку. Он её выдернул.

— Не надо сейчас меня трогать, Эврим.

— Аллах, Аллах, — передразнила она его. — Ты серьёзно? Реально сейчас будешь обижаться? Такое ощущение, будто я над тобой насилие совершила!

— Не неси чушь.

— Я правда не понимаю твоей безумной реакции. Ты мог всего этого не делать, если тебе это не нравилось.

— Что я мог не делать, Эврим? Ты знаешь, как я отношусь к этой части нашей жизни.

— Да что ж я такого сделала-то?! — уже возмутилась Эврим.

— Ты знаешь, что для меня самое главное, — сказал он, через паузу, — это получать удовольствие от нашего взаимодействия. Для меня важно видеть, что испытываешь ты. Следовать за тобой. А сейчас ты говоришь, что я мог отказаться. Ты полностью взяла мое тело в плен. У меня, как всегда, выбор без выбора. Ты видела, как я хотел тебя. И как я мог отказаться? А ты заставила... Меня...

— Ну, продолжай, продолжай. Что я тебя заставила делать?

— Я не мог контролировать себя. Я не понимал, что происходит. Ты колдунья! Я ничего не понял из того, что происходило. Это было дикое напряжение. Я не видел тебя. Не чувствовал тебя.

Она решительно подошла к нему и обняла. Он попытался вырваться.

— Никуда я тебя не отпущу. Успокойся. Как часто ты предлагаешь мне эксперименты? Я всегда открыта к ним. И делаю то, что ты хочешь, то, что ты просишь.

— Я же чувствую в этот момент твою реакцию! А тебе было наплевать на меня.

— Да ты сумасшедший! Мне никогда не наплевать на тебя. Прекрати немедленно. Ты сейчас успокоишься и по-другому к этому отнесёшься, любовь моя. Докуривай, пошли в кровать.

— Я этого так не оставлю!

— Но это мне понятно, — снова заулыбалась Эврим. — Я отвечу за все свои действия.

— Да. Именно ты ответишь.

— Хорошо. Идём. Я не хочу, чтобы ты... спал с такими ощущениями. Что мне сделать?

— Всё, Эврим. Уже ничего не сделаешь.

— Так уж и ничего?

— Хватит подтрунивать надо мной. Я сам действительно не могу разобраться. Но мне всё не понравилось. Всё было не так. Всё было... Это был не я.

— То есть контролировать всё можешь только ты. Передать эти полномочия разочек мне ты не можешь?

— Ни за что. Никогда. Никогда больше не поддамся на твои провокации.

— Да, Боже мой, ну что за ребёнок! Всё, идём.

Эврим взяла его за руку и потянула.

— Идём, быстро.

— Хватит! Не командуй мной. Меня это бесит.

— Хорошо. Давай, командуй ты. Как мне поступить, чтобы ты успокоился? Я готова на всё.

— Иди и спи.

— Без тебя ни за что! Милый мой, хороший, идем, пожалуйста...

Она доволокла его до кровати, уложила и быстро прилегла рядом. А затем, в одно мгновение, легла на него сверху и принялась целовать в губы.

— Успокойся, aşkım benim. Если тебе не понравилось, то больше такого не будет. Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты так переживал. Скажи, что мне сейчас сделать?

Барыш молчал. Она стала настойчивее целовать его, губы её были тёплыми и влажными, язык пытался прорваться в его рот, встречая сначала сопротивление, потом пассивную податливость. Но сам он не отвечал на поцелуй. Тогда Эврим взяла его руки и обвила ими своё тело — талию, спину.

— Держи меня, мой хороший. Я буду всегда делать только то, что ты скажешь. Больше никогда не буду безобразничать. Честное слово. Поцелуй меня.

Почувствовала, как он оттаивает. Его руки, сначала вялые и безвольные, слегка сжали её.

— Ты ужасная женщина. Ужасная! — вырвалось у него, наконец, но в голосе уже не было ярости. — Ты пользуешься своей властью надо мной. Честно, у меня сейчас нет ни на что сил. Ты меня выжала, как лимон.

Он произнёс это, но его ладони уже начали медленно гладить её по ягодицам, по спине.

— Скажи мне, ты меня любишь?

— Люблю, — пробурчал Барыш, уткнувшись лицом в её шею.

— Тогда обними меня крепко. Я лягу рядышком, и мы будем спать. Завтра будет новый день и новые прекрасные эмоции.

— Обещаешь? — Он оторвался, чтобы взглянуть на неё.

— Обещаю. Я буду делать тебе только приятности.

— Ладно... давай спать. Слезай с меня. Ты дьяволица!

Эврим тихо засмеялась, не двигаясь.

— Ты такой милый, когда сердишься. Это что-то невозможное.

— А ты не милая.

— Ну не сочиняй. Я тебя очень сильно люблю, мой хороший. Таким я тебя ещё не видела.

— Ты ещё не знаешь, каким увидишь меня, — промычал Барыш, но в его голосе сквозь усталость пробилась знакомая ей, тёплая нота.

Он прикоснулся губами к её лбу — коротко, почти нежно. Она наконец перекатилась с него, устроилась в сгибе его руки, и они уснули — утихшие, примирённые, снова слившиеся в одно целое.

Хулиганка

Барыш проснулся, провёл рукой по кровати и не обнаружил Эврим. Поднял голову.

«Опять ты проснулась раньше меня? И куда упорхала?»

Вышел на кухню, крикнул — она не откликнулась. Выглянул во двор: у бассейна её не было, в беседке — тоже.

— Эврим! — громко позвал он.

Никто не отозвался. Он взял телефон и набрал ей. И услышал, как её телефон вибрирует на тумбочке.

«Аллах, ну что за женщина? Куда ты делась? Почему тебя нет дома? Почему ничего не сказала? И телефон оставила».

Прошло два часа. Барыш сидел в беседке, пил кофе и курил. Нервно стучал пальцами по столу, не понимая, куда она могла деться, не предупредив.

И тут появилась она. С пакетами в руках. Он вскочил и быстрыми шагами пошёл к ней.

— Ты где была?

— Я ездила по делам, — улыбаясь во всё лицо, сказала Эврим.

— Что ты делаешь? Ты не можешь предупредить? Я два часа тут психую! Куда ты делась?

— Извини, пожалуйста, я забыла телефон.

— Эврим, ну так нельзя!

Она прижалась к нему.

— Не сердись, пожалуйста. Я всего лишь забыла телефон.

Они вошли внутрь. Барыш сел за стол.

— Эврим, ты не просто забыла телефон. У нас опять начинается то же самое. Ты снова живешь как одна. Куда ты ездила?

— Ты меня сейчас допрашивать будешь?

— При чём здесь «допрашивать»? Эврим, когда-нибудь наши полюса соединятся или так мы и будем жить? Ты — на севере, я — на юге.

— Что ты опять начинаешь? Я по хорошим делам ездила. Для нас. Хотела маленькие сюрпризики сделать. А ты сразу ругаться?

— Вот зачем, зачем мне нужен сейчас твой сюрприз? Я два часа нервничаю. Сколько тебя, кстати, не было?

— Даже больше. Я рано проснулась и уехала.

— Ты же знаешь, насколько сейчас обострены наши чувства. Я, конечно, разнервничался. Куда ты поехала? С кем? Зачем? Можно было просто написать, предупредить! И вообще, понимаешь, нормально, если бы ты повернулась ко мне в кровати ещё, а лучше вечером сказала: «Я хочу завтра уехать».

— А как же сюрприз, Барыш? Я же не хотела, чтобы ты знал.

— Сюрприз! Нет, ты сумасшедшая.

— И куда я могу потеряться? С утра рано.

Она подошла, обвила его шею руками и поцеловала в щеку.

— Не сердись, любимый мой, пожалуйста. Я всё поняла и так больше не буду делать.

— Ты при каждом поступке, как маленький ребёнок, это говоришь. И потом делаешь всё, как считаешь нужным. Не считаешься с тем, что рядом есть я. Меня это, понимаешь, расстраивает.

— Я просто забыла телефон. Если бы я его не забыла, ты бы мне сразу позвонил и не волновался.

— Почему? Почему ты вообще какие-то планы строишь отдельно от меня?!

Барыш подхватил её за талию и посадил перед собой на стол. Перекинул её ногу и положил голову ей на бёдра. Тяжело вздохнул. Она запустила руки ему в волосы.

— Я научусь. Я ещё пока не умею. Я же привыкла жить одна. И мной двигали только хорошие намерения. Можно я уже буду показывать сюрпризы?

— Скажи ещё какие-нибудь слова, — пробурчал Барыш, не поднимая головы.

— Во-первых, я тебя безумно люблю. Во-вторых, у меня прекрасное настроение. В-третьих, я сейчас тебе его подниму.

Она спрыгнула со стола и унеслась. Вернулась и сказала:

— Сейчас ты будешь мне кое-что дарить.

— Аллах! Я? Я буду тебе что-то дарить? То, что купила ты, я буду дарить тебе?

— Да, именно так.

— Хорошо, давай, — с непониманием, но интересом согласился Барыш.

Поставила перед ним огромный пакет. Но он явно был лёгкий. Барыш встал, заглянул внутрь — там был красивый букет из розовых пионов. Аккуратно достал его и опустил голову к цветам.

У него навернулись слёзы. А Эврим стояла и мягко улыбалась, умиляясь этой картине.

Он обнял её за плечи, прижал её голову к груди.

— Ты такая глупышка. Но это очень мило.

Протянул ей букет. Она прижала его и сказала:

— Вот видишь, ты можешь мне дать букет, и с ним ничего не случится. Мы будем вместе и счастливы.

Барыш взял её за щёчки, поднял голову и поцеловал в губы.

— Но это не отменяет того, что я сержусь на тебя.

Эврим игриво улыбнулась.

— Не сердииииись, мой Отелло. Всё, успокойся. Ты же знаешь, что я тебе пообещала. Я буду стараться.

— Эврим, «буду стараться» — это не подходит. Похоже, мне надо сделать свод правил, которые ты должна будешь учить.

Эврим засмеялась в голос.

— Это прекрасно! «Свод правил. Как должна вести себя непослушная Эврим, чтобы Барыш не нервничал». Даже если ты напишешь супер-мега-правила, я всё равно их буду нарушать.

Она радостно залезла в другой пакет и достала оттуда халат.

— Вот, я купила тебе халат. Смотри, какой красивый.

— Я не договорил. Ты перескакиваешь.

— Посмотри, тебе нравится?

Это правда был очень красивый, стильный мужской халат. Он взял его в руки.

— Приятная ткань, красивый цвет! — и кинул на стол. — Но это не значит, что я перестал беситься. Прекрати уходить от ответа!

Стол

Он схватил её и положил на стол, надвинувшись над ней, как огромный медведь. Задрал её руки над головой, наклонился и сильно поцеловал шею.

И стал шептать:

— Я не буду мириться с твоим дерзким характером. Я сделаю из тебя послушную девочку, — шептал он ей на ухо. — Не хочешь учить правила — я заставлю тебя их соблюдать.

А Эврим громко засмеялась.

— Ахахахахаха! Это невозможно! Я — дикая лань, меня нельзя приручить.

— Я найду способ. Вернее, я его уже нашёл.

Эврим пыталась вырваться из-под него, но он придавил её и крепко держал руки.

— Что ты такое придумал? Рассказывай!

— Я буду тебя наказывать. Ты будешь кричать и умолять меня. И всегда будешь послушной!

— Ни за что! Никогда такого не скажу! Что бы ты со мной ни делал, я этого не скажу. Никогда!

Он поднял голову и удивлённо взглянул на неё.

— То есть это единственное, что тебя возмущает?! То есть ты у меня бесстрашная?

— Абсолютно. Ты меня не испугаешь. Ты не сможешь меня ни к чему принудить!

— Ты посмотри, какая дерзкая женщина. Я посмотрю, куда твоя смелость денется, когда я буду тебя пороть!

Она закрыла глаза и заулыбалась. Барыш провёл рукой по её груди и понял, что она возбудилась. Быстро нырнул рукой под юбку. Снова наклонился к её уху и тихо сказал:

— Ты... ты вся мокрая! Тебя возбудили мои слова?!

У неё на щеках появился лёгкий румянец.

— Я с тобой сойду с ума!

Эврим подняла ноги и поставила их на стол, слегка подавшись вперёд. Барыш отпустил ее руки, но остановил её, поднял юбку и прильнул губами к её лобку, нежно прикусив.

Она снова оттолкнулась ногами, пытаясь отползти выше.

— Аллах, дай мне силы справиться с этой женщиной. «Это невозможно» — пронеслось у него в голове.

— Принимай такую, какая есть, — мягко промурлыкала Эврим.

— Ну, уж нет. Я всё-таки попробую укротить этот нрав.

Барыш быстро снял с нее платье, перевернул на живот, сдвинул к краю стола, аккуратно стянул трусики и начал ладонью гладить её попку. Наклонившись, стал нежно, трепетно покрывать поцелуями её округлости.

— Посмотрим, кто кого: или я тебя усмирю, или ты меня убьёшь, — прошептал он.

Эврим слегка приподняла бёдра. Барыш отстранился, продолжая гладить, наслаждаясь зрелищем и чувствуя, как её тело откликается на каждое прикосновение.

Затем резким движением сдвинул её ещё ближе к краю, так, что ноги её свободно свесились вниз, крепко взял за бёдра и одним точным движением вошёл в неё. Она была абсолютно мокрая.

— Ммммммм... — истомно выдохнула Эврим.

Барыш начал двигаться быстро и резко.

Его движения заставляли стол слегка поскрипывать в такт их соединению. Воздух наполнился прерывистыми стонами Эврим, смешанными с тяжёлым дыханием Барыша. Замедлил ритм, почти выходя из неё, чувствуя, как её внутренние мускулы судорожно сжимаются, пытаясь удержать его внутри.

— Нет... не останавливайся... — вырвалось у неё сквозь сжатые зубы.

Он послушался. Эврим отпустила столешницу и заломила руки за спину, а он поймал её кисти. Ей был нужен его контроль.

Барыш тянул её на себя так, что её спина выгибалась, голова запрокидывалась, а бёдра оставались прижатыми к столу. Он чувствовал, что её напряжённая поза доставляла ей особое удовольствие.

— Аааааах... Барыш... сильнее...

— Хорошо, — хрипло прошептал он, наклоняясь к её уху.

Ускорился. Его движения стали жёстче, целеустремлённее. Стол теперь скрипел отчётливо, сдвигаясь по полу на миллиметры с каждым мощным толчком. Эврим громко стонала, пытаясь лечь обратно на стол, но Барыш лишь сильнее натянул её руки, заставляя спину прогнуться ещё больше. Он чувствовал, насколько глубоко входит в неё.

Эврим закричала.

— Это не слишком?

— Неееет! — задыхаясь, взвопила она.

Её крик спровоцировал его к новым резким движениям. Он взмыл над ней, и его бёдра врезались в её плоть с яростью, от которой стол содрогнулся и отъехал. Каждое движение теперь было не просто толчком, а резким ударом — точным, предельно глубоким, выбивающим из неё прерывистые вскрики.

— Ах... ах... ах... ах... — откликалась она на каждое его вколачивающее движение.

Эврим металась, выгибалась, пыталась вырваться, переполненная невыносимой остротой ощущений.

Барыш не ослаблял хватку, не отпуская её рук. Потом он неожиданно остановился, полностью вышел и быстрым движением перевернул её на спину. Её глаза, полные тумана и невыносимого желания, смотрели на него. Подхватил её под колени, широко раздвинул ноги и снова вошёл, глядя теперь прямо в её лицо.

— Смотри на меня, — потребовал он, и его голос звучал низко и густо. — Хочу видеть твой взгляд!

Он двигался медленнее, но с невероятной глубиной, заставляя Эврим чувствовать каждую миллиметровую долю себя. Его ладонь легла на низ её живота, слегка надавливая, и это усилило ощущения. Глаза её помутнели, и она с трудом держала их открытыми.

— Я... я лечу... — смогла выговорить она, и её голова запрокинулась назад, а тело изогнулось от нарастающей волны наслаждения.

Новый оргазм накрыл её, громкий и безудержный, вырывая из груди долгий, вибрирующий стон.

И, как всегда, почувствовав, как её внутренности судорожно пульсируют вокруг него, он позволил и себе сорваться в пропасть, издав низкий, животный рык, и в последнем, бесконечно глубоком толчке заполнил её собой.

Они замерли, сплетённые, оба дыша так, будто только что пробежали марафон. Пот катился по его спине. Её тело под ним всё ещё мелко вздрагивало.

Медленно вышел из неё и, не отпуская, собрал её на столе в свои объятия, сел на стул, прижимая к груди.

— Убила? — через паузу прошептала она ему в грудь, слабо улыбаясь.

— Почти, — хрипло рассмеялся он, целуя её в макушку. — Но я, кажется, всё-таки немного тебя усмирил.

— Ненадолго, — выдохнула Эврим, без сил обвивая его шею руками. — Не обольщайся...

— Посмотрим, моя строптивая любовь!