Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Доверяю

Эврим нежно переложила Барыша на спину и принялась гладить по лицу. Его дыхание еще не восстановилось, грудь высоко вздымалась, но глаза были закрыты. Она взяла его руку, поднесла ладонь к своим губам и начала целовать. Потом провела пальцами по его лбу, зачесывая непослушные пряди волос назад. Он лежал такой большой и красивый... Она изучала его черты, наслаждаясь этим зрелищем.

Снова погладила щетину на его щеках и нежно коснулась губами уголка его рта. Затем рука опустилась ниже, лаская его тело: плечи, грудь, живот... Барыш поднял свою руку и накрыл ее ладонь сверху, прижав обе к своему сердцу. По его лицу расползлась медленная, умиротворенная улыбка.

— Ты живой? — прошептала она.

В ответ лишь шумное дыхание.

Эврим вытянула губы, приблизившись к самому уху, и еле слышно прошептала:

— Я люблю тебя...

Улыбка на его лице стала еще шире. И она почувствовала, как его рука крепче сжимает ее ладонь, прижатую к его бьющемуся сердцу.

Положила голову ему на грудь, закинула ногу поверх его, накрыла их покрывалом и ласково прижалась. Через несколько минут Барыш произнёс:

— Я спать не хочу.

Эврим приподняла голову и посмотрела на него.

— Я тоже не сплю, — кокетливо ответила она.

Его глаза были открыты.

— Как красиво блестят твои глаза в полумраке, aşkım.

Притянул её руку к губам, бережно коснувшись пальцев. Она слегка прищурилась, и во взгляде смешались любопытство с нежностью.

— Скажи... Что ты чувствовал сейчас?

Барыш задумчиво провёл ладонью по её спине, ощущая под пальцами теплоту кожи.

— Родная... — его голос звучал тихо и сдержанно. — Быть с тобой... Это наивысшее блаженство, которое подарила мне жизнь.

Он замолчал, просто глядя на неё.

— И всё это — твоя заслуга. Ты захватываешь меня своими чувствами. Я смотрю на тебя, ощущаю тебя в эти мгновения, и ты уносишь меня в мир наслаждения...

Приподнял её, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Ты свела меня с ума! Но я счастлив.

Мягко прикоснулся к её губам. Поцелуй снова был нежным и трепетным. Затем Барыш перекатился, оказавшись сверху, и коснулся губами её шеи. Потом поднял голову и взглянул в её глаза.

— Любимая, а что это было вначале? С чем ты не справилась?

— Не знаю, что это было, — еле слышно произнесла она, отворачиваясь. — Это было невыносимо. Мне казалось... что разлечусь на мелкие частички.

— Может, стоило попробовать? Почему сразу отказалась?

— Я отказалась?! Я просто сказала, что не могу!

— Ах, вот ты какая! — в его глазах блеснул азарт. — Тогда попробую снова.

Эврим широко улыбнулась и обвила его шею руками.

— Я не против. Но я за себя не ручаюсь. Не представляю, что сейчас будет... Боже, как возбуждают эти твои слова!

Она продолжала улыбаться.

— Знаю... знаю... — он провёл рукой по её телу, затем по груди.

— Сжимай, сжимай, — выдохнула Эврим.

Он послушался. Затем медленно опустился ниже.

— Милая, раздвинь ножки.

Эврим послушно раздвинула ноги. Он медленно опустил руку...

Барыш положил руку на её лоно и сразу почувствовал, как всё её тело напряглось.

— Любовь моя, — тихо произнёс он, — давай я тебя поведу. Ты не против?

— Нет, — прошептала она, уже слегка задыхаясь.

— Расслабься...

Под ладонью он почувствовал, как её мускулы постепенно, с неохотой отпускают напряжение.

— Что ты сейчас чувствуешь?

— Смятение... и страх.

— Чего ты боишься?

— Вот этих... острых ощущений. Не понимаю своего тела в этот момент. Боюсь потерять контроль над ним. Наверное, от этого страшно.

— Ты любишь меня?

— Очень люблю!

— Доверяешь мне?

— Больше всех на свете доверяю тебе.

— Тогда отпусти страх. Тебе не нужен контроль. Закинь руки за голову и вдохни.

Эврим подняла руки, запрокидывая их на подушку.

— Теперь положи их на свою грудь.

Она опустила ладони на грудь.

— Если тебе захочется напрячься, попробуй просто сжать её.

— Хорошо...

Барыш, едва касаясь, провёл руками несколько раз по её бёдрам, ощущая под пальцами дрожь кожи.

— Согни немного ноги в коленях...

Снова провёл ладонями по бёдрам, лёгким, скользящим движением коснулся интимного места, затем медленно погладил живот. Его рука поднялась выше, прошла между её рук, сжимающих грудь, нежно обхватила шею. Большим пальцем провёл по губам. Она рефлекторно приоткрыла рот, и Барыш слегка ввёл палец внутрь. Эврим его прикусила. Снова провёл большим пальцем по её губам, по щеке — она прильнула к его ладони. И он увидел, как её пальцы сжали грудь сильнее.

Аккуратно переместился между её ног, мягко взял за бёдра и чуть шире раздвинул.

— Всё хорошо, aşkım benim, — произнес тихо он, чувствуя её прерывистое дыхание.

— Дааа...

И тогда медленно начал водить языком по её нежным складкам. Эврим тут же инстинктивно приподняла бёдра навстречу. Не спеша, влажным кончиком языка стал погружаться внутрь, ощущая, как её тело отзывается новой дрожью.

— Не сдерживая себя, моя любовь. Я буду следовать за тобой, за твоим телом...

И его язык... бережно прошёлся по большим губам. Едва касаясь. Она закинула голову, и Барыш внимательно наблюдал за её реакцией. Затем перешёл к малым, сомкнутым лепесткам, слегка посасывая каждую.

— А-а-а... — тихо вырвалось у неё.

Его прикосновения вновь вытянули из неё протяжные, смазанные дыханием слова:

— Да... вот да... вот так...

И в этих словах он почувствовал не просто реакцию, а доверительный знак, приглашение идти глубже.

— Всё хорошо, моя девочка, я с тобой...

Его язык скользнул, едва касаясь самого сокровенного. Эврим тут же резко выгнулась, как от прикосновения к огню. Барыш на секунду остановился, давая остроте ощущений улечься.

— Еще... — снова вырвалось у неё высоким, тонким голосом, и она сама замерла.

Возобновил ласки, сразу перейдя к уверенным и настойчивым движениям. Почувствовал, что она готова. И что в ней в этот момент нет ничего, кроме безумного, жаждущего удовольствия.

— Ах! Да, да, дааа! Нет!.. Не могу! — кричала она, сопровождая его движения, уже громко, не стесняясь.

И в этом «не могу» был не отказ, а признание истинной, всепоглощающей силы наслаждения, сметающей волю. Барыш не останавливался. Она сжимала свою грудь, извивалась, стонала, отдаваясь ему полностью.

— Я ЛЮБЛЮЮЮЮ ТЕБЯЯЯЯ! — закричала Эврим в такт мощной, накатывающей волне оргазма.

Он почувствовал её всем своим существом — как судорога прошла по её животу, как сжались её внутренние мускулы. На секунду отстранился, чтобы взглянуть на её прекрасное, залитое экстазом тело.

— Моя любовь... моя безумная... моя прекрасная... — прошептал, дыша так же тяжело, как и она. — Мне продолжить?

Эврим дышала с трудом, почти задыхаясь.

— Да... — сумела выдохнуть она, наконец. — Пожалуйста,... еще...

Аккуратно ввёл один палец в её влагалище.

— А-ах! — с придыханием простонала она, её тело снова встрепенулось.

Сделал несколько нежных движений и вошёл вторым пальцем. Она застонала, глубоко и сдавленно. Барыш вводил пальцы, стараясь попасть в нужную точку, и видел, как её лицо озаряется блаженством. Тогда снова взял в рот её клитор и стал сосать — ритмично, влажно, безжалостно. Новая, сокрушительная волна накрыла Эврим, заставив выть уже почти беззвучно, в немой вспышке наслаждения. Он продолжил, пока не почувствовал, что она изнемогает, что её тело вот-вот потеряет последние силы.

Только тогда она отпустила свою грудь и раскинула руки по простыням в полной, блаженной капитуляции. Аккуратно вынул пальцы из неё, и она издала последний, сладострастный стон, похожий на сонный вздох. Он осторожно сложил её ноги, перелёг рядом, положив свою ладонь ей на влажный живот.

Эврим замерла, будто отключилась, погрузившись в глубочайшее, заслуженное забытьё. В комнате воцарилась тишина полного доверия и абсолютной отданности.

Ночные планы

— Девочка моя, ты жива? Или ты уснула?

— Нет, я жива.

— Будем спать?

Эврим быстро перевернулась на живот, упершись локтями в матрас.

— Не хочу спать!

— Ого! Вечный двигатель!

— У меня такое прекрасное настроение, я такая счастливая!

— А что же мы будем делать?

— Давай пить чай.

— Пошли. Я согласен.

— Только ты, наверное, кушать хочешь.

— Да ничего я не хочу. Совершенно. Что я, ночью должен есть? Ты что, из меня обжору сделала?

Эврим прыснула.

— «Обжора»...

— Будем пить чай и болтать.

— Прекрасно.

Она навалилась на него, покрывая лицо поцелуями.

— А ты можешь меня отнести на кухню? Мне так понравилось, когда ты меня носишь.

— Ох ты, моя малышка... Конечно, отнесу. Тем более мне нравится идея, что ты будешь пить чай голенькой.

— А, нет! Майку бери, бери майку. Голой не хочу чай пить!

Барыш встал, наклонился.

— Цепляйся за шею.

Эврим схватилась, и он рывком взметнул её на себя.

— Так... где твоя майка? Моя майка, та, которая «твоя моя» майка!

— Она на кухне.

— Точно!

Он отнес её и посадил на стул. Эврим уселась на него вместе с ногами. Подал майку, и она быстро нырнула в неё.

— А ты одеваться не собираешься?

— Нет, я сегодня в роли Аполлона буду.

Эврим громко рассмеялась.

— Сейчас согрею нам чаю. О, дружище, а ты всё тут сидишь на столе? — Барыш постучал мишке по плечу.

— Офф, мы его не взяли.

— Ещё не хватало... Могу сейчас его отнести, пусть поспит немножко, дружок.

Схватил мишку и пошёл в спальню.

— Сейчас-то зачем? Зачем сейчас? — рассмеялась Эврим ему вслед.

— Пусть отдыхает. Потому что потом придём спать мы, и он нам уже не понадобится.

Вышел уже в шортах и майке.

— А куда же ушёл Аполлон?

— Он не выдержал конкуренции. Пусть восхищает людей в Ватикане.

— Тебе надо купить халат. И вообще каких-то вещей, чтобы они тут были.

— Хорошая идея. Мы же завтра поедем за продуктами и купим ещё всяких мелочей, каких скажешь.

Барыш налил чаю и сел рядом с ней, придвинув свой стул поближе.

— Дорогой... — тихо начала Эврим, поворачиваясь к нему всем телом. — Давай подумаем, что мы будем делать этот месяц, который остался до начала съёмок.

— Прекрасная идея, — взял её руку в свои, почувствовав под пальцами тонкую, тёплую кожу. — Рассказывай, что у тебя на душе. Желания? Ты что-нибудь особенное хочешь?

Эврим прищурилась, в её взгляде мелькнула игривая искорка.

— С тобой для меня всё особенное, — ответила она и положила сверху другую руку. — Мне очень понравилось с тобой и в Париже, и когда мы ездили к развалинам, на винодельне... по всем этим местам. Всё было... великолепно.

Барыш широко улыбнулся, и в его тёмных глазах вспыхнул живой, яркий свет.

— Так давай путешествовать. Снова.

Она крепче сжала его руку, и выражение лица смягчилось, стало задумчивым и немного удивлённым.

— Даже не верится, что всё это с нами происходит... — прошептала Эврим, глядя на их переплетённые пальцы. — Как будто сказка.

— Скажи мне, где тебе запомнилось больше всего? — Эврим задумалась.

— Знаешь, всё было очень интересно... Каждое место вспоминаю, и везде было что-то особенное, необыкновенное.

— А мне больше всего запомнился Лувр.

— Да, мне тоже Лувр очень понравился...

И тут до неё дошло. Резко повернулась к нему.

— Ты сейчас о чём говоришь? Ты что решил вспомнить?

— Я хорошо кладовую Лувра помню... да... еще примерочную помню! — с неподдельным невинным видом закончил Барыш.

— Прекрати! — стукнула его ладонью по плечу, но в уголках её губ уже играла улыбка. — Ты говоришь сейчас ужасные пошлости!

— Мы же просто говорим о том, кому что было интересно! — возразил он, широко улыбаясь.

Эврим прижала ладони к лицу и засмеялась, закинув голову.

— Боже, ты невозможный! С тобой ни о чём нельзя серьёзно поговорить...

Они сидели и веселились, вспоминая все мелкие смешные детали их путешествий. Барыш с озорным блеском в глазах намеренно вплетал в разговор намёки на их близость и шалости в разных местах. От этого Эврим заливалась невероятно громким, счастливым смехом. Это было очень забавно — он делал это так остроумно и легко, что даже самые пикантные воспоминания становились частью их общей, светлой истории.

— Всё! Я не могу больше смеяться! Ты невозможный!

Она встала, подошла сзади, обняла его за шею и поцеловала в щеку.

— Любимый. Я ещё раз хочу извиниться перед тобой. За тот день. За ту боль, которую тебе принесла.

Барыш медленно встал и подошёл к окну. В отражении в тёмном стекле его лицо стало серьёзным и задумчивым.

— Ох, Эврим... — тихо, почти про себя, сказал он. — Я верю, что все наши раны заживут. Но на всё нужно время...

Голос его стал тихим и грустным, растворившись в ночной тишине.

Букет

— Я, наверное, не скоро смогу подарить тебе букет, — задумчиво произнес Барыш.

— Почему, из-за того, что ты его разметал тогда?

— К сожалению, это был не последний... Я, вероятно, тот день буду помнить всю жизнь, — тихо сказал он, снова отвернувшись к окну.

Эврим подошла сзади, взяла его за руку.

— Повернись ко мне.

— Подожди, Эврим, не могу.

— Развернись. Расскажи мне. Тебе станет легче. Давай обсудим это.

— Что обсуждать, Эврим? Это когда ты паришь в небе, а потом — выстрел, и ты камнем летишь вниз, навзничь ударяешься об землю...

Я сидел в машине, окрылённый. Выбрал нам тур в Каппадокию. Представлял, как мы с тобой полетим на шаре, какая ты трусиха... Как я тебя буду обнимать и говорить, чтобы ты ничего не боялась со мной. Как откроется нам эта красота немыслимая, старинная. Как мы с тобой подойдём к дереву желаний, загадаем общее желание. Я об этом думал, сидя в машине, пока мне цветочник собирал самый красивый букет для моей любимой. И вот он старательно укладывает его на сиденье... Такой огромный букет, что не пролезает в окно и еле проходит в дверь. Я, как идиот, залезаю в соцсети, пока жду. И вот представь — вдруг твоя любимая стоит рядом с другим человеком. Я не буду говорить, какой он человек, вопрос не в этом. Что я должен был испытать в этот момент? И это произошло вот сейчас, когда мы с тобой вместе. То есть там — вчера, сегодня. Мы с тобой строим планы, а в этот момент ты встречаешься с другим мужчиной. Твоя одежда. Его рука на твоей талии. Ну, что, скажи, что я должен был испытать? Ааа, ничего страшного? Ладно, пусть. Это не имеет ко мне отношения. Не бери в голову, Барыш. Это рабочая встреча...

— Посмотри на меня. То, что ты рассказал, — это ужасно. Мне плохо от твоего рассказа.

— Тебе плохо? А что было мне? Я вышвырнул этот букет из машины и, как ошпаренный, поехал куда глаза глядят — в прямом смысле этого слова. Понимаешь, я не соображал ничего. Для меня это был просто нож в сердце, который ещё провернули несколько раз. И ты потом, которая мямлила какую-то ересь...

Он сделал паузу, его голос сорвался.

— «Ты холодный. Ты жёсткий»... А каким я должен был быть? Как я должен был себя повести? Я не понимаю. Это её партнёр. Она может делать всё, что хочет. Ты не лезь туда, это не твоё дело. Как? Как я должен был на это отреагировать? Это какая-то грязь, мерзость, если так относиться к тебе! Когда я с тобой, ты — моя. Когда меня рядом нет — делай что хочешь, живи как хочешь, мне нет до этого дела. Так?

У Эврим потекли слёзы.

— Успокойся. Посмотри на меня.

— Да не хочу я успокаиваться! Как я могу успокоиться? Это ужасно, отвратительно. Я не знаю, когда заживёт эта рана. И что ты из меня, идиота, делаешь? Я что, должен забыть, что ты целый год с ним в этом спектакле? Что вас регулярно снимают папарацци? Что ты ходишь с ним за руку? Из каждого утюга кричат, что у тебя с ним отношения! Конечно, я винил себя, что это я, может, виноват, что ты начала строить отношения с этим... с этим уродом. И не чувствовал себя вправе хоть что-то предъявлять тебе. Но не сейчас, Эврим. Не сейчас, после того, что с нами стало в Париже! Ты для меня — моя единственная. Это не чувство собственничества, это любовь, понимаешь? Это — человек твой. А ты — его. И вы — одно целое. Я по-другому не понимаю.

Откровение

Она схватила его кисть двумя руками и молча держала. Чувствовала, как всё кипит внутри него. Его состояние, его боль — искренняя, настоящая. Прижалась лбом к его руке.

— Я всё тебе расскажу, — тихо сказала Эврим. — Только прошу, пойдём, сядем на диван. Мне нужно видеть твоё лицо.

— Эврим, сейчас я правда не смогу слушать твой рассказ.

— Нет, именно сейчас. Поверь мне, тебе станет легче.

— Откуда ты знаешь? Эта правда может меня убить.

— Поверь, не убьёт. Пожалуйста, идём.

Потянула его за руку.

— Не сопротивляйся.

Он развернулся от окна и нехотя пошёл за ней. Она не отпускала его руку.

— Садись на диван.

— Что за церемонии, Эврим? Я хочу стоять.

— Сядь, я тебя умоляю.

Сел на диван. Она встала на колени рядом, держа его руку, затем опустилась на пятки и стала смотреть на него. Ждала, пока он успокоится и посмотрит сам. Барыш резко повернулся.

— Ты понимаешь, что я нервничаю сейчас? И от этой паузы, и от этой многозначительности. Хорошо, рассказывай. Не надо этих пауз. Мы не в театре.

— Когда я в первый раз пришла на встречу в театр, я реально хотела отказаться. У меня тогда ещё не закончился второй спектакль, и, конечно же, всё наше время занимал «Клюквенный щербет», — медленно начала она. — Он и режиссёр рассказали мне идею, и она мне показалась интересной. Оригинальной. Такого у меня ещё не было. Видно было, что в него вложено много энтузиазма, хороших идей, умных...

— Давай опустим это лирическое отступление о гениальности Керема Алышика. Я понял: очень талантливый, очень незаурядный. Дальше двигаемся.

— Я согласилась.

— Будь проклят тот день! — вырвалось у Барыша.

— Начались репетиции. Я прошу тебя, не нервничай. Я расскажу историю, которая тебя не убьёт. Правда. Пожалуйста, дослушай меня. Не подпрыгивай на каждом слове, — Эврим слегка сжала его руку. — Я увлеклась этим спектаклем. Там много красивых песен, стихов. Всё это — турецкое. Ты знаешь, как я отношусь, когда это касается турецкой культуры. Поддерживаю её, чтобы она не исчезла. С ним было легко репетировать. Он хороший актёр. Мне было интересно.

— Эврим, я сейчас встану и уйду. Я не могу больше слушать это, ты понимаешь?!

— Господи, как же мне тебе рассказать-то нормально?

— Как-нибудь, Эврим. Но можно без вот этих од в его адрес?

— Ты должен понять, мне надо объяснить тебе... Ладно. Ты знаешь, что это было? Вот как я тебе объясню. Это было как у Эртугрула и Кывылджим.

— Что? Что ты сейчас несёшь?

— Ты же помнишь, как сошлись Эртугрул и Кывылджим? Это просто было партнёрство. Люди с близкой культурой, взглядами, активно встречаясь на работе... Их отношения становятся чуть ближе.

Барыш хотел вскочить.

— Сиди. Никуда не отпущу, — Эврим дёрнула его за руку. — И слушай. Ответь сам себе на вопрос сейчас. Эртугрул любил Эврим... ой, Кывылджим? Нет, не любил. Кывылджим любила Эртугрула? Нет, не любила. Но они всё-таки решили объединиться в пару и попробовать построить отношения. Вот у меня всё было то же самое. Понимаешь? Я в тот момент была одна. Ты не разводился. Я поняла, что ждать тебя бессмысленно. Летом ты катался всё время с семьёй на яхте. Ты как-то совсем не учитываешь моего состояния. Я чувствовала себя одинокой. И в этот момент он оказался рядом. Мы стали иногда ходить в ресторан, гулять. И да, я позволяла, чтобы он меня когда-то обнял, и я когда-то его обняла.

Желваки заиграли на лице Барыша.

— Он предложил мне поехать в Лондон — договориться насчёт спектакля.

— Аллах, дай мне силы это вынести... — прошептал Барыш.

— Потом был Париж. А потом так же, как с Эрто, я поняла, что не могу с ним. Что этот партнёрский союз я поддерживать не в состоянии. Общаться хоть как-то, кроме спектакля... Через пару месяцев он снова пригласил меня в ресторан, поговорил со мной и опять предложил попробовать.

— Какой внимательный и заботливый! И что, хочешь сказать, он к тебе не испытывает чувств?

— Если честно, я не уверена. Наверное, он ко мне... Ты понимаешь... Чувств как раз нет. Есть внимание, интерес, разумность, галантность... Наверное, что-то еще есть. Забота есть. Но чувств нет. И этих чувств нет ни у меня, ни у него. И не было никогда. Мы попробовали, но не получилось. Но когда вы пробуете, всё равно начинается какой-то контакт...

— Эврим, я тебя умоляю, не продолжай.

— Он тебя берёт за руку, ты это позволяешь. Когда-то сама можешь взять за руку. Зимой мы попробовали второй раз. И опять я поняла, что не могу быть с ним. И в марте мы снова расстались. И всё. Это конец истории.

Он смотрел на неё пристально.

— Всё? Конец?

— Нет. Ещё маленькая часть. Я с ним никогда не спала.

— Это правда? — выпалил Барыш. — И в Лондоне не спала? И в Париже?

— Нигде и никогда. Мы всегда жили в разных номерах.

— Ты не врёшь?

— Зачем я буду тебе врать? Я не хотела вообще касаться этой темы. Но я поняла, что эта боль у тебя не уйдёт никогда. Если я тебе не расскажу... всё откровенно.

— Какая сложная жизнь... Какие непростые отношения... Как тяжело всё это переживать, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от тёмного окна. — Только что мы сидели и смеялись, наслаждаясь прекрасными воспоминаниями, и казалось, им нет ни конца ни края. А вдруг — налетает чёрная туча... и ты ничего не можешь поделать. Начинается ливень, обрушивается гроза. Эврим, как нам сделать, чтобы не ранить друг друга? Почему мы, любя, причиняем самую сильную боль? И становится страшно за наше будущее. Сможем ли мы? Сумеем ли построить жизнь без этих туч, без грозы, которая всё смывает? Сколько раз мы ещё можем рассыпаться на осколки, чтобы потом снова собраться? Кажется, эти испытания никогда не кончатся...

— Я не знаю, Барыш. Я правда не знаю. Мне так же, как и тебе, страшно, — её голос прозвучал еле слышно. — Когда в фильмах говорят: «Хочу уехать с тобой на необитаемый остров», я не придавала этому значения. А теперь понимаю — если бы мы жили на острове, ничего этого с нами бы не было. Но вокруг столько обстоятельств... столько всего. И все они нападают на нас. Как противостоять? Как справиться? Я иногда с ужасом думаю: закончится отпуск, мы выйдем на работу — и опять будем скрываться. Останемся тайными. Ты же ведь разведешься когда-нибудь, правда?

— Разведусь, Эврим, разведусь, — Барыш повернулся к ней, и в его глазах стояла твёрдая решимость. — Ты не будешь любовницей, я тебе обещаю. Но на всё нужно время. Главное, чтобы это время не разрушило нас.

Эврим взяла его за руку.

— Пойдём спать. Уже светает.

Они зашли в спальню.

— О, вот наш лондонский друг спит без задних ног и видит десятый сон, — улыбнулся Барыш, глядя на мишку. — Ему повезло.

Они легли в кровать, и Барыш притянул её к себе.

— Давай обнимемся покрепче.

Эврим переплелась с ним, как плющ, полностью растворяясь в его объятиях.

— Любимый, давай попробуем этот месяц... хотя бы этот месяц прожить каждую минуту, каждую секунду, думая друг о друге. Давай попробуем быть счастливыми. Ведь мы же сможем, правда?

Барыш поцеловал её в лоб.

— Конечно, сможем. Мы же любим друг друга. Любовь не может разрушать. Любовь — это счастье. Ты любишь меня?

— Очень люблю. Очень сильно люблю, — Эврим прижалась губами к его груди. — Спокойной ночи, любимый.

— У нас же нет срочных дел, поэтому будем спать, пока не проснёмся сами.

— Да, именно, — прошептала она.

И они уснули — впервые за долгое время спокойно, глубоко и в полной уверенности, что утром откроют глаза и увидят друг друга.

Большой сюрприз

Барыш лежал на животе, раскинувшись по кровати, открыл один глаз и посмотрел, где Эврим. Она сидела, поджав ноги у изголовья, и что-то внимательно изучала в телефоне. Он провёл рукой по кровати и положил ладонь на её стопу, погладил.

— Ой... Господи, любовь моя, ты проснулся?

— Аллаааах... — медленно, восторженно-басом протянул Барыш. — Какие слова я слышу с утра... Аллах. Я сейчас чувствую себя медведем, который положил лапу с мёдом в рот. Сладость разливается по моему телу.

Эврим отложила телефон, наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Привыкай, sevgilim, — мурлыкала она. — Ты выспался?

— Не знаю, я ещё не думал. Я ещё лапу досасываю. А ты чем там занимаешься, моя красавица? Что в телефоне изучаешь?

— Секрет.

— Начинается! Мы договорились — никаких секретов. Рассказывай, что там такое.

— Я выбираю тебе подарок. Сюрприз.

— Какие сюрпризы? Быстро говори, что за подарок?

— Сюрприз он и есть сюрприз, что о нём не говорят. Неужели непонятно? — сказала она и стала чмокать его в плечо.

— Тогда я буду угадывать. Это маленький или большой сюрприз?

— Это огромный сюрприз. Огромедный сюрприз.

Барыш поднял голову.

— Нет, это точно не годится. Быстро давай сюда телефон и показывай, какой «огромный» сюрприз ты мне собираешься делать. Рассказывай немедленно. Ты яхту мне решила купить?

— Ты что? — засмеялась она. — Я бы, конечно, тебе и яхту купила, но на это у меня нет денег.

— Тогда что за «огромный» сюрприз? Говори!

— Ой, ну всё, всё...

Схватил её, сгрёб под себя, взял её руки и скрестил над её головой.

— Быстро рассказывай мне, что за подарок ты собираешься сделать!

Эврим помотала головой. Он наклонился и резко засосал её грудь.

— Прекрати! Не хулигань! Зачем так сильно?

— Рассказывай! Я тебя не отпущу, пока не расскажешь.

— Что, мне никогда нельзя будет сделать тебе сюрприз? Ты меня будешь всегда вот так насиловать? Хорошо, отпускай, сейчас расскажу.

Барыш отпустил её руки. Она взяла телефон, включила экран и ткнула ему прямо в нос.

— Вот, смотри.

Он отстранился, типа: «не вижу, что там такое».

— Я хочу купить большую кровать. Тебе эта явно мала. У тебя свисают ноги, свисают руки. Ты всё время меня таскаешь по этой кровати, перекладываешь, чтобы я не свалилась.

— Так-так-так... Прекрасная идея. Изумительная! Но только нельзя этого делать без меня. Я её должен выбрать. У меня на эту кровать огромные планы. Мне очень нужно, чтобы много чего в этой кровати было.

— Боже, что тебе нужно в этой кровати, кроме матраса большого и удобного?

— Давай сюда телефон, будем выбирать вместе.

— Так, любимый, смотри. Вот классическая прямоугольная, с мягким изголовьем и подсветкой.

— «Подсветка»? — Барыш поднял бровь, и в уголке его рта блеснула знакомая Эврим хулиганская улыбка. — Интересненько... Для создания атмосферы, да?

— Возможно, — она слегка покраснела, но не стала отрицать. — Но главное — размер. Чтобы ты полностью помещался. 220 на 200.

— Будем искать, — кивнул он с деловой серьёзностью, обвивая её талию рукой. — Но размер нужен не только чтобы я умещался. А чтобы ты могла убегать от меня по кровати, как это иногда бывает. Для твоих манёвров нужно пространство.

— Каких ещё манёвров? — притворно-невинно спросила Эврим.

— Ты же любишь убегать. Я хочу, чтобы всё твоё бегство было в пределах этой кровати.

— Я не собираюсь больше никуда исчезать! — фыркнула она, но прижалась к нему сильнее.

— Та-а-ак, — листая пальцем экран, рассуждал Барыш. — Нам нужна ещё прочная. Это важный критерий — должна выдерживать высокие динамические нагрузки.

— Боже, мы кровать выбираем или что? — Эврим закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки.

— О, вот! Стой, смотри, — он остановился на модели с массивным деревянным изголовьем в виде решётки. — Во, вот это мне нравится.

— Слишком громоздкая, — покачала головой Эврим.

— Ничуть. Очень подходит под стиль твоего дома, — глаза его сверкнули. Барыш хватил её запястье и слегка вытянул руку. — Видишь эти планки? К ним можно будет что-нибудь привязать, чтобы пресечь твои попытки, — коснулся губами её шеи, и она вздрогнула от предвкушения.

— Ты... ты невозможный, — выдохнула она, но в её голосе не было ни капли протеста, только смущённое любопытство.

— Я подвожу итог нашему выбору, — сказал Барыш, делая вид, что записывает невидимый список. — Большой, удобный ортопедический матрас. Но не слишком жёсткий. Нам должно быть мягко. Подсветка — чтобы я всегда видел твоё прекрасное тело. Конструкция, к которой можно что-нибудь привязать... ну, например, шёлковые шарфики... И, конечно, быстрая доставка. Мне уже не терпится опробовать наше новое приобретение.

— Я всё поняла. Мы выбираем не кровать, а...

— Правильно, — перебил он, откидывая телефон. — Плацдарм для любви!

И, притянув Эврим к себе, стал целовать в губы.

Но уже через мгновение оторвался, переводя дыхание.

— Но даже любви нужны силы. Встаем, моя ненаглядная, будем спасать меня от голодной смерти.