Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Dur, dur! — Стой, стой!

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Вариации

Эврим слегка отстранилась, чтобы увидеть его глаза.

— Посмотри на меня, Барыш.

Он почувствовал, как нарастает напряжение, опустил взгляд и посмотрел ей в глаза.

— Ты думаешь, я сейчас подбираю слова? Что я взвешиваю, что сказать?

Барыш отпустил ее.

— Да, Эврим, думаю. Ты в который раз уже говоришь, что тебе надо что-то сказать? Может, не надо ничего говорить, если это так тяжело дается? Может, это не те слова, в которых мы нуждаемся?

Сделал паузу, его голос звучал устало.

— Посмотри, мы сколько времени здесь разговариваем, и ты никак не дойдешь до сути. Не трать время, не говори ничего. Мы много друг другу сказали. Но, по-моему, опять не услышали друг друга.

— Подожди, Барыш...

— Чего еще ждать? Ты меня позвала, я пришел, но сейчас у меня ощущение, что я из тебя выдавливаю фразы. Что-то ты уже сказала, но теперь, когда видишь, что меня это не устраивает, пытаешься это изменить. Зачем менять, если это не твое естество?

Он горько усмехнулся.

— Какое-то мытарство, а не разговор. Разве близкие люди так вымученно разговаривают? — Барыш с болью посмотрел на нее. — Ты вся дрожишь, трясешься, твои слезы меня ранят. Мне некомфортно разговаривать в такой атмосфере. Я чувствую себя каким-то монстром, который загнал тебя в угол.

Я в ловушке. Что бы я сейчас ни сделал, это будет плохо. Если я не дам тебе договорить, плохо. Если ты проговоришь через силу — это тоже плохо. И я не знаю, как поступить. Если честно, мне хочется уйти сейчас.

Эврим почувствовала, как земля уходит из-под ног, голова кружится, а в глазах всё плывёт. Собрав оставшиеся силы, она, насколько смогла, решительно произнесла:

— Ты прав. Ты, как всегда, прав. Уходи! Я не хочу быть для тебя проблемой и причиной твоих мучений. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя монстром. И я устала от себя в этой роли — слабой, дрожащей, вечно оправдывающейся. Я точно не хочу быть тем, кто строит тебе ловушки, — на последнем издыхании произнесла она.

Барыш резко развернулся в сторону моря и прокричал:

— За что нам всё это?!

Скинул кроссовки и, не снимая одежды, побежал и нырнул в чёрную гладь.

Эврим медленно пошла вдоль берега, не понимая, как дальше себя вести, что делать. Ей было физически плохо, но не хотела этого показывать ему, воздействовать на него своим бессилием. В ушах стоял только всплеск воды от его взмахов...

...Барыш вышел из моря, вытер лицо руками и обнаружил, что её нет.

— Эврим? — позвал он.

Ответа не было. Напряг зрение, пытаясь разглядеть силуэт, но была такая темнота, что ничего не видно дальше, чем на несколько метров.

— Эврим! — уже взвыл он, обуреваемый паникой.

Метнулся по пляжу. И ещё раз закричал:

— Эврим! Где ты? Ты ушла?! Ты ушла домой? Пожалуйста... пусть ты ушла домой...

Быстро схватил кроссовки и в мокрой рубашке и шортах полетел к машине. Резко прыгнул в неё и помчался к её дому.

«Пожалуйста, будь дома, Эврим. Пожалуйста, я умоляю тебя, будь дома».

Он подъехал и понял, что Эврим нет. Всё было темно. Бросив машину, понесся снова на пляж.

Кода

Барыш постоянно набирал её номер. Были гудки, но она не отвечала.

«Эврим, где же ты? Что с тобой, Эврим?»

Прибежав на пляж, стал искать её лежак.

На нём лежало её полотенце, и светился телефон. «Ну, где ты?»

— Эврим! — крикнул он во весь голос.

«Ты должна быть здесь. Ты где-то здесь, я чувствую тебя».

...Она лежала на гальке, ощущая под спиной острый, неровный холод, а над собой — тёмное небо со звёздами. Ей становилось чуть легче, но тело не слушалось, словно было налито свинцом. Эврим не понимала, что произошло, но было ощущение, что давление сильно упало — полная прострация, в ушах стоял глухой, равномерный шум, а мир будто отдалился. Она слышала всё как из глубокого колодца.

И тогда — сквозь этот шум — услышала, что он зовёт её.

«Он пришёл! Он пришёл за мной. Надо как-то сделать ему знак, что я здесь. Он же волнуется».

Приподнялась и села, опершись на руку, несколько раз глубоко вдохнула через нос, выдохнула и, собравшись с силами, крикнула:

— Барыш, я здесь!

И в эту же секунду он оказался перед ней, опустившись на колени. Его лицо было в сантиметре от её, глаза бешено бегали по её чертам.

— Эврим! Что с тобой? Тебе плохо?

— Нет-нет, всё хорошо. Не волнуйся, мне уже лучше. Просто голова закружилась.

— Зачем ты ушла?

— Я не хотела тебя пугать, не хотела напрягать. Не хотела, чтобы ты меня пожалел.

— При чём здесь «пожалел», если тебе плохо?!

— Всё хорошо, мне уже... правда, легче. Успокойся. Помоги мне встать.

Барыш взял её под мышки и аккуратно поднял.

— Посмотри на меня. Тебе плохо? Ты не можешь идти? Давай я отнесу тебя на руках домой.

Эврим резко дёрнула Барыша за руку, пытаясь его встряхнуть.

— Всё, успокойся, я не умираю. Ничего страшного! Я тебя прошу, перестань сейчас опекать меня. Это не нужно. Просто молчи и слушай меня.

Барыш замер. Её внезапная твёрдость ошарашила его.

— Сейчас для меня весь мир остановился. В нём есть только ты, и больше никого. Ничто для меня не имеет значения. И не думай, что если я говорю сбивчиво и не могу выговорить что-то, то я этого не чувствую или что это идёт не от сердца. Мне так было плохо — не физически, а от одной только мысли, что я могу тебя потерять, что ты разлюбишь меня. Неужели ты не видишь моего отношения? Что ты перестанешь чувствовать... чувствовать меня! Каждую минуту нашей разлуки я думала только о тебе. Это не фигура речи. Мой мир сузился до тебя одного.

Она на мгновение замолчала, переводя дух.

— Ты спросил меня, почему я позвонила тебе из Лондона. Вот именно тогда, в тот момент, я почувствовала, что более значимого человека в этой жизни у меня нет. Что мне нужен только ты. Мне ужасно больно, что ты даже допускаешь мысль, будто я могла позвонить, чтобы использовать тебя. Никогда! Никогда бы я так не поступила! Ты никогда не давал мне усомниться в своей любви. Ты сразу прилетел и спас меня.

Она смотрела на него, и в её глазах была тёплая, беззащитная нежность.

— Это не благодарность за твои действия! Мне горько, что ты допускаешь мысль о моей двойной жизни. Никогда! Слышишь, никогда я бы так не поступила по отношению к тебе. Этот человек для меня ничего не значит. Поверь мне. Я ничего не скрывала — я пыталась защитить тебя от всей этой... ситуации. Мне казалось, что я сама со всем разберусь. И у тебя не будет повода расстраиваться. Может, это звучит ужасно, но это правда. Скрывая, я пыталась защитить тебя. Я знаю, как это для тебя больно. В этом нет тайны. Если захочешь — я всё расскажу.

Барыш стоял, его взгляд был устремлён вдаль. Она не могла понять по его лицу, что с ним сейчас происходит. Произнося каждую фразу, она чувствовала, как ей становится легче, будто за спиной распускаются невидимые крылья.

— Посмотри на меня, — вырвалось у неё. — Посмотри!

Эврим схватила его за щеки и резко опустила его голову. От неожиданности Барыш вздрогнул.

— Ты видишь меня? Слышишь меня? Слушаешь меня?

Её пальцы впились в его кожу, а глаза буравили его непроницаемое лицо.

— Я чувствую в себе силы, и эти силы даёшь мне ты. Только ты. Мне кажется, рядом с тобой я смогу преодолеть любые страхи. Ты слышишь меня?

Снова тряхнула его за голову.

— Слышу, — тихо произнёс Барыш.

— Если ты скажешь, я брошу всё. Брошу этот чёртов спектакль. Наплюю на карьеру. На репутацию.

Умолкла всего на секунду, просто глядя на него, и в этой паузе была вся её решимость.

— На всё наплюю, потому что знаю и понимаю... Смотри мне в глаза, пожалуйста! — крикнула она.

Барыш взглянул на неё. Эврим смотрела в его глаза, не отпуская его лица.

— Я люблю тебя!

Слова, наконец вырвавшиеся наружу, повисли в воздухе важным признанием.

И едва они были сказаны, её охватила новая, странная смелость.

— Я сказала это, и мне не страшно. Нет, вру... Мне страшно. Знаешь, чего я боюсь? Что я могла опоздать. Скажи, я не опоздала? Ты же не разлюбил меня? Скажи, не разлюбил?

Затаила дыхание, и, не дожидаясь ответа, продолжила:

— Но ты... ты должен знать: я люблю тебя! И это ничего не изменит.

Барыш взял её за руку.

— Всё?

— Всё, — неожиданно быстро ответила Эврим, не до конца не понимая, о чём он.

— Тогда пойдём. Быстро. Я отведу тебя домой. Ты хотела, чтобы я не опекал тебя? Тогда ты сейчас пойдёшь, потому что уже замерз и я.

Развернулся и быстрыми шагами пошёл, не выпуская её руки. Эврим засеменила следом, едва поспевая за его широким шагом. Барыш подошёл к лежаку, схватил её полотенце. Оттуда выпал медальон и со звоном ударился о гальку.

— Dur, dur! Наш медальон! — Эврим наклонилась и подняла его.

Барыш, не останавливаясь, двинулся дальше.

Мысли в голове метались обрывками:

«Он понял? Он слушал? Он отведёт меня и уйдёт? Почему молчит? Почему так быстро идёт?»

— Ты слишком быстро идёшь, я не успеваю! — крикнула Эврим ему в спину через несколько минут.

— Тебе надо согреться, — отрезал он, не оборачиваясь.

— Я уже согрелась, — прошептала она.

— Тем лучше. Значит, кровь побежит быстрее и наконец дойдёт до головы.

«Что он несёт? Что у меня, мозги не работают? Какая ещё кровь к голове?»

Они подошли к её дому. Эврим увидела его машину.

«Он уже был здесь. Пока я лежала на пляже... Боже, что он задумал? Сейчас бросит меня и уедет?»

Вошли во двор. Барыш остановился у двери, щёлкнул выключателем, поставил её перед собой и окинул серьёзным — но, как ей казалось, не строгим — взглядом. Страха не было, лишь полная неопределённость.

Молчал. Пауза длилась целую вечность, пока наконец он не произнёс:

— Повтори, что сказала на пляже.

Эврим широко раскрыла глаза, вцепилась ему в руки и почти закричала:

— Я люблю тебя! Я-люблю-тебя!

— Ну и хорошо.

Подхватил её на руки и с бешеной скоростью закружил, как на детской карусели, поднимая над землёй. Мир слился в ослепительный вихрь огней и звезд. Она летела, зажмурившись, чувствуя только силу его рук и безумное, головокружительное счастье.

— Ты ужасная, Эврим, ужасная! Но ты любишь меня!

Она вцепилась ему в шею, уткнулась лицом в волосы и, смеясь, закричала:

— Поставь немедленно! Прекрати! Голова кружится, мне плохо будет! Поставь, сумасшедший! Хватит кружить!

Барыш, наконец замедлив вращение, опустил её на землю, но не выпустил из объятий, будто боялся, что её унесёт. Его лицо стало другим — просветлённым. Он не улыбался, но от него словно исходил свет. Эврим пошатнулась, ноги заплелись, и она начала падать. Он подхватил её.

— Куда? Я не дам тебе упасть. Держись!

Она взглянула на него и жалобно спросила:

— А ты... а ты... ты меня любишь? Не разлюбил? Скажи. Раз я такая ужасная, ты меня больше не любишь... не будешь любить?

— Ты ужасная. Но у меня нет кнопки «Разлюбить». Зато есть одна, которая всегда включена, — «Я тебя люблю».

Он произнёс это так просто и твёрдо, что все её страхи растаяли, как утренний туман.

Резонанс

— Пойдём в дом, — сказала Эврим.

— Это вопрос?

— Нет, конечно. Но я до конца не могу поверить... во всё, что происходит.

— Я и сам не могу.

— Мне всё ещё страшно, что ты... развернёшься и уйдёшь, — робко призналась она.

— Всё-таки кровь не дошла, — улыбнулся Барыш.

Эврим не смогла сдержать порыва, и словно пружина, долго находившаяся в сжатом состоянии, оттолкнулась от земли, резко подпрыгнула, обвила его руками и ногами, прижавшись к нему с лёгкостью и стремительностью птицы.

Барыш едва удержал равновесие, инстинктивно подхватив ее под бедра, и из его груди вырвался смех — смех счастья, удивления и полного крушения всех барьеров.

— Сумасшедшая!

Сделал несколько шагов, ловя равновесие, и посмотрел на ее сияющее лицо.

— Держишь? — задыхаясь, прошептала она, не выпуская его из своих объятий.

— Всегда! Я буду держать тебя всегда!

Плавно приблизил свое лицо к ее лицу. Когда между их губами практически не осталось расстояния, едва слышно, будто выдохнул:

— Я люблю тебя...

Их губы медленно встретились. Это было магическое прикосновение — нежное и несмелое, будто это был их первый поцелуй. Ее глаза сразу закрылись.

Это было постепенное, полное облегчения падение в омут, где растворялись обиды, и появлялось нечто настоящее, горько-сладкое и бесконечно желанное.

Барыш отстранился.

— Открой глаза, aşkım benim.

Взгляд был уже затуманен.

— Я очень счастлив. И даже в этом поцелуе — вся наша с тобой суть. Твои губы соленые и сладкие одновременно.

Он увидел, как в ее глазах мелькнула улыбка.

— Пусть твои глаза всегда улыбаются, любовь моя, — нежно произнес он и снова прильнул к ее губам.

Она ответила ему с той же стремительной, всепоглощающей страстью. Руки скользнули в его волосы, притягивая ближе, еще ближе, словно боясь, что малейший зазор между их телами разорвет эту связь.

Поцелуй возобновился с новой силой. Его губы двигались ненасытно, поочередно захватывая то верхнюю, то нижнюю ее губу. Она отвечала с той же яростью, полностью сливаясь с ним в едином устремлении. Их языки встречались в горячем, стремительном танце — то нежно скользя друг о друга, то яростно сталкиваясь и переплетаясь.

Дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистое. На секунду они отрывались, чтобы вдохнуть воздух короткими всхлипами, — и тут же, с новой жаждой, погружались в губы друг друга. Барыш чувствовал, как всё её тело трепещет у него на руках в такт их бешеному ритму. Пальцы Эврим, вцепившиеся в волосы, тянули его всё ближе, не оставляя ни миллиметра пространства между ними.

Весь мир сузился до этого поцелуя — желанного, безграничного...

Запыхавшиеся, они тонули друг в друге, и в этом погружении не было ни дна, ни страха — только бесконечная страсть и полное слияние.

— Мне нужно остановиться... — оторвавшись от её губ и тяжело дыша, произнёс Барыш. — Ты все еще немного дрожишь.

— Это не от холода... — прошептала она, проводя языком по его шее.

Он покружился с ней на руках, подняв голову к небу. Она крепче обвила его руками и прижалась к нему щекой.

— Я люблю тебя, — прошептала она и снова потянулась к его губам.

Отстранился, улыбнулся и строго сказал:

— Всё. Мы идём домой. И больше не целуй меня. Я так не могу...

— Хорошо, — мягко ответила она, снова прильнув к нему щекой.

Барыш аккуратно поставил её на землю, но не выпустил из объятий. Эврим развернулась и потянулась открывать дверь.

Он обвил её талию, склонил голову ей на плечо и, крепко прижимая к себе, вошёл следом. Они были неразделимы, словно срослись. Не выпуская её, Барыш стал скидывать кроссовки. Эврим сияла.

— Что ты сейчас чувствуешь, любимый? — спросила она.

— Как ты сказала? Повтори!

— Не смущай меня. Я сказала: «Любимый». Ты — мой любимый! Что тебя... так удивляет? Прими уже!

Он крепко прижал её и поцеловал в шею. Эврим откинула голову и засмеялась.

— Какая же ты солёненькая — как же я по тебе соскучился, любовь моя.

— Всё, отпускай меня.

Барыш лишь сильнее прижал её, голос стал серьёзным:

— Я не верю, что снова держу тебя. Что ты говоришь мне такие слова...

Она развернулась, встала на цыпочки и прижалась к нему лбом и носом к носу.

— А у меня сердце сейчас разорвётся от счастья, — прошептала Эврим и коснулась его губ коротким, нежным поцелуем.

Он слегка отстранился и произнёс деловито:

— Так, отпускаю. Быстро переодевайся, а я сделаю нам горячий чай.

Щёлкнул выключателем, и мягкий свет мгновенно залил прихожую.

— Какой чай? Я так бежала за тобой, что уже отогрелась.

— Неважно. Будем пить чай.

— Тогда я в душ. И тебя надо переодеть, ты весь мокрый. Ненормальный!

— Именно в горячий, очень горячий душ! — крикнул он ей вслед. — Ты мне нужна здоровенькая!

...

Эврим зашла в душ, скинула на пол одежду и, включив горячую воду, встала под струи. Она подняла лицо, и вода потекла по её шее, плечам, смывая напряжение последних дней. «Не верится, что всё снова на своих местах. Что мы счастливы. Что он в моём доме».

Ноги вдруг подкосились, и она медленно сползла по стене, опустившись на пол. Ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

— Мы преодолели это, — прошептала она, смешивая слова с водой. — Мы справились. Мы смогли. Мы снова вместе. Господи, я же ему сказала, что люблю его... Наконец-то я смогла!

Эврим сидела, поджав колени, и просто наслаждалась состоянием полного, безоговорочного счастья.

Вдруг сквозь шум воды донёсся его голос:

— Эврим, я тебя жду! Чай готов, скорей выходи!

Она встрепенулась, выпрыгнула из душевой кабины и, наскоро вытершись, подошла к зеркалу. Лицо сияло, ресницы слиплись в красивые лучистые звёздочки.

«Я сама себе нравлюсь», — с удивлением подумала она, впервые за последние дни видя в отражении не страдание, а радость.

Взяла духи, подняла руку над головой, сделала несколько пшиков и покрутилась. Завернувшись в полотенце, выпорхнула из ванной. На цыпочках подкралась к Барышу сзади и крепко обняла, прижавшись щекой к его спине.

— Не верится... Ты и я... Мы вместе. Мы будем пить чай. Я буду тебя обнимать и ласкать... Я так счастлива!

— М-м-м, ласкать, — промурлыкал Барыш.

Взял её ладони и нежно прикоснулся к ним губами.

— Я тоже безумно счастлив.

— Я сейчас накину что-нибудь и прибегу. Мы, кстати... — хитро сощурилась, — будем не вдвоём.

— В каком смысле? — Барыш загадочно поднял брови. — Мы ждём гостей?

— Всё, жди меня здесь, я сейчас прибегу.

Она залетела в спальню, быстро нашла его майку, наскоро нацепила, схватила с кровати мишку и помчалась обратно.

— Но насчёт гостя не знаю! — крикнула, возвращаясь в кухню и показывая на игрушку. — Это постоянный жилец здесь! Мы с ним очень подружились и всё делаем вместе!

Барыш рассмеялся, глядя на неё и на медвежонка:

— Аллах, Аллах! Лондонский дружок, ну здорово!

Протянул медведю руку для рукопожатия.

— Где его место, чтобы я, не дай Аллах, не сел на него?

Эврим посадила Мишку во главе стола.

— Он сидит на столе. Всегда.

— Aşkım benim, что-нибудь к чаю у тебя есть?

— Ничего у меня нет, — грустно посмотрела на Барыша. — Только, наверное, сахар есть.

— Вот это да! То есть ты не ждала меня?

— Ждала, конечно. Но я, правда, совершенно не могла думать об этом. Мы завтра поедем с тобой и всё купим. Ты что, кушать хочешь? Давай что-нибудь закажем.

— Нет, нет, не волнуйся, есть я не хочу. Я, знаешь, что хочу?

— Что?

— Я хочу тебя. Давай свой сахар и садись ко мне на колени. Попьём чаю. А дальше... — он хитро закрутил глазами.

Она поставила сахар и плюхнулась к нему. И стала целовать его ямочки на щеках.

— Я не могу передать тебе свои ощущения. Внутри меня цветут цветы сейчас. Это так прекрасно.

Барыш поцеловал её в шею.

— Ты почему не переоделся? — Эврим потрогала его влажную рубашку.

— Я подумал, что это лишнее. Зачем два раза раздеваться? — ответил он, лукаво посмотрев на неё и запустив руки ей под майку. — А я смотрю, кто-то тоже особо не одевается...

У Эврим мгновенно полыхнули щёки.

— Я не успела, — смущённо забарабанила она пальцами по его груди. — Торопилась к тебе. Своего... нашего друга показать.

— Я понял, понял. Мне он очень нравится, — погладил он её по бедрам. — Хотя есть и особый кайф снимать с тебя трусики...

— Я сейчас пойду их надену!

— Нет, уже всё. Оставайся так. Меня сейчас всё устраивает.

Она наклонилась и шепнула ему на ухо:

— Не волнуйся, я как-нибудь наряжусь для тебя...

Эврим перекинула ногу так, чтобы оказаться к нему лицом. Положила руку ему на сердце.

— Скажи мне, ты чувствуешь какое-то облегчение? Твоя душа перестала болеть?

Он отпил чай, поставил кружку на стол, положил руки на её бёдра и придвинул к себе. Наклонив голову, тихим бархатным голосом прошептал ей на ухо:

— Ты знаешь, я не могу понять, что у меня сейчас на душе, когда твоя рука лежит на моей груди и возбуждает меня. Ты же чувствуешь? Ещё ты так села на меня, верхом, оседлав, и вот это я тоже чувствую. Так что пока никакого облегчения — только напряжение.

Поцеловал её в ухо, слегка лизнув.

— Всё с тобой ясно. Никаких серьёзных романтических разговоров с тобой вести не получится. Ты озабоченный влюблённый сексуальный маньяк, — таким же камерным, бархатным голосом прошептала ему в ухо и стала тереться щекой об его щетину, бедрами делая недвусмысленные движения.

— Пусть так, — продолжил шептать Барыш. — Но и ты — моя страстная пылающая натура, моя Афродита, жаждущая любви. Ты женщина, опьянённая страстью. Ты вся соткана из любви и желаний. Сейчас тому подтверждение — твоё поведение. Ты искусительница!

Притянул её к себе, нежно стянув майку через голову, и сбросил на пол. Его руки скользнули по спине, мягко, но властно откинули назад — лопатки уперлись в прохладную столешницу, и сразу же прильнул губами к её груди.

— Господи... так резко... Такие красивые слова ты сказал... — закатив глаза, томно прошептала Эврим. — Я хочу, чтобы ты меня целовал. Я так по тебе соскучилась... по твоим губам... Моё тело жаждет твоих ласк...

Барыш нежно провёл рукой по груди и начал игру с её набухшими сосками. Эврим выгнулась навстречу ему и откинула голову на стол.

Её тело, полностью отданное его власти, было разложено перед ним. Чтобы она лежала удобно, Барыш бережно провёл руками по бокам, выпрямляя позу, пока спина не легла на столешницу полностью.

Её дыхание превратилось в серию коротких, прерывистых вздохов. Каждое прикосновение его языка и губ отзывалось не стоном, а острым, сдавленным всхлипом — так быстро и неожиданно нарастало возбуждение.

— Ммм... ах... — вырвалось у неё, когда он взял её сосок в рот, слегка посасывая и сжимая губами. Тело, ещё не успев привыкнуть к простым ласкам, уже трепетало на грани, отзываясь на каждое движение так остро, будто кожу касались не губы, а разряды тока.

Барыш почувствовал её мгновенный, почти неестественный отклик. Оторвавшись, посмотрел на неё и увидел, как нега разливается по её телу, переполненному неконтролируемыми чувствами.

— Что с тобой, моя божественная? — прошептал он, взял её расслабленную руку и коснулся губами ладони. — Ты так быстро...

Эврим лишь отрицательно замотала головой, не в силах объяснить, что происходит. Её рука мягкой ладонью легла на его щеку, и в этом жесте было всё: благодарность, нетерпение и мольба.

Отстранившись, он выпрямился во весь рост перед столом. Взгляд скользнул по фигуре, от груди к бёдрам. Теперь его поцелуи стали ещё нежнее, ещё более исследующими. Снова наклонился, но уже ниже, чтобы его губы коснулись живота. Он спускался всё ниже, оставляя влажный след по её коже, чувствуя, как под губами вздрагивает каждый мускул. Когда коснулся губами нежных складок, слегка проникая внутрь языком, она вздрогнула всем телом, издав звук, средний между стоном и рыданием.

— Бооже... Барыш... я не могу... это слишком... — она пыталась отодвинуться, но тело, напротив, выгнулось навстречу.

Он замедлился, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра, дыша на её горячую кожу, давая ей привыкнуть к близости. Потом, совсем легко, почти невесомо, кончиком языка снова коснулся.

Её бёдра задрожали, а пальцы вцепились в его волосы. Но Барыш не торопился. Он ласкал медленно, не проникая языком внутрь, растягивая наслаждение, чувствуя, как под его губами всё сильнее пульсирует её тело, как оно становится влажнее и горячее.

— Барыш, аааааааа... Барыш... Я люблю тебя...

Он сам горел — эти слова, слетавшие с её губ, вызывали в нём непередаваемые ощущения. Каждый нерв требовал немедленного, стремительного соединения, но он не мог оторваться от её нарастающего возбуждения.

— Пожалуйста... — голос сорвался на шёпот. — Я тебя прошу...

Медленно выпрямился, отрываясь от неё, и его взгляд, горячий и полный желания, исследовал её. Наклонился, чтобы поднять её. Она мгновенно обхватила его шею и жадно стала целовать его в губы.

— Я так скучала по тебе... — прошептала Эврим и подставила ему свою шею для поцелуев...

Гармония

— Девочка моя хрупкая, я несу тебя в спальню, ты не против?

— Нет... Я безумно хочу тебя.

— И я тебя. И я немножко боюсь тебя такой. Но я так соскучился.

Барыш перехватил её: одна рука скользнула под её согнутые колени, другая — под спину. И в одно мгновение он поднял её, прижав к себе. Эврим, словно не в состоянии владеть своим телом, откинула голову, свесив руки — гибкая, легкая и абсолютно отдавшаяся.

Донёс до кровати и аккуратно положил.

Она приоткрыла глаза и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Я так мечтала раздеть тебя... но я сейчас совершенно не в состоянии этого делать.

— У тебя будет ещё такая возможность, любовь моя, — мягко коснулся её губ своим пальцем.

Выпрямился и скинул с себя одежду. Затем снова склонился над ней, накрыл её своим телом и страстно приник к губам. Она тут же обвила его руками.

— Я тоже не могу больше терпеть, sevgilim, — прошептал он и принялся покрывать её тело поцелуями, неспешно спускаясь ниже.

Его губы задержались на груди, вырисовывая влажные узоры вокруг напряжённых сосков. Сначала нежные, почти воздушные прикосновения, затем — жаждущие поцелуи, заставлявшие её выгибаться и ронять сдавленные стоны. Когда язык скользнул по ареоле, её пальцы впились в его плечи, а всё тело изогнулось в приглашении.

Барыш опускался всё ниже, оставляя горячие следы от поцелуев на её трепетном животе. Каждое прикосновение губ к этой нежной коже рождало новый вздох, новую дрожь. Задержался на пупке, заставив её вздрогнуть от неожиданно острого ощущения, и, наконец, оказался у самой цели. Нежно раздвинув её ноги, прошептал:

— Моя необыкновенная!

Взгляд скользнул вниз. Пальцы бережно развели нежные губы, и он коснулся клитора кончиком языка.

— Ах! — громко, почти крикнула Эврим, и её тело непроизвольно поддалось, выгибаясь вверх.

— Что такое, любовь моя? — удивился Барыш, отрываясь от неё.

— Не знаю... Очень остро. Очень!

Снова провёл языком, и она снова вскрикнула.

— Ай, не могу!

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Не могу терпеть, — задыхаясь, выдохнула она.

— Что мне делать, aşkım?

— Делай что хочешь!.. Как будто электричество через меня проходит. Не могу терпеть ни секунды, не знаю, что это такое.

Барыш поднялся выше и взглянул на её лицо. Глаза были закрыты, губы приоткрыты в немом стоне.

— Ты меня слегка испугала.

— Не разговаривай со мной, умоляю. Делай что-нибудь. И всё.

В её позе, в каждом вздохе, в том, как она отдавалась каждому прикосновению, была дикая, первозданная эротичность — естественная и оттого ещё более пьянящая.

Он вновь прикоснулся к её губам, нежно засасывая их. Её тело тут же живо откликнулось, вновь выгибаясь навстречу. Наклонившись к её уху, тихо спросил:

— Может быть, мне стоит просто войти?

— Да, да, входи, не могу терпеть. С ума схожу, не знаю, что со мной.

— Ах, ты моя нимфоманка, — с нежностью провёл он рукой по её щеке. — Я теряюсь от тебя такой.

И, аккуратно направляя себя, начал входить в неё. Эврим застонала громче обычного и сама подняла бёдра навстречу, чтобы он проник как можно глубже.

— Даааа... — её голос сорвался на высокую ноту, когда он вошёл полностью.

Барыш замер, прижимая лоб к её шее.

Её внутренняя теплота и теснота, невероятно живые и отзывчивые, окутали его волной абсолютного, безмятежного блаженства.

Но её тело уже требовало большего — бёдра сами начали встречное движение, короткое и требовательное.

— Не... не жди... — впилась пальцами в его спину. — Пожалуйста...

Её мольба стала для него законом. Он начал двигаться — не с бешеной страстью, а с глубоким, чувственным ритмом. Эврим встретила его движение громким, перехваченным дыханием стоном:

— А-а-ах! Да!

Движения стали глубже, настойчивее. Он вошёл в ровный, почти гипнотический ритм, где каждое плавное скольжение сменялось коротким, яростным толчком, достигающим самых сокровенных глубин.

— О, Боже! Дааа-да-да! — её крик вырвался на одном дыхании, когда Барыш прошёлся по тому самому чувствительному месту внутри неё.

Её крики были абсолютно естественными, вырывающимися из самой глубины. И в этой искренности была такая неистовая сила, такая первозданная правда, что у него самого перехватывало дыхание, и слегка кружилась голова. Ощущения были новые. Барыш ускорился, задавая новый темп — теперь это были мощные, размеренные движения, от которых её тело затряслось в унисон. Каждое новое проникновение, каждый новый толчок заставляли её вздрагивать и издавать новые, всё более громкие и прерывистые звуки.

— Барыш... я не могуууу... это слишком... — Эврим зажмурилась, но её тело, мокрое и горячее, ловило каждый его толчок.

— Терпи, моя сумасшедшая, — его голос был хриплым и густым от страсти. — Терпи... Ты так прекрасна...

Погрузился в неё ещё глубже, дойдя до предела, где каждое движение отзывалось в нём диким напряжением. Из его груди сами собой вырвались глухие стоны, и он начал серию коротких, стремительных толчков, от которых по её телу пробежала судорога блаженства.

— А-а-а! Не останавливайся! — взвыла она, впиваясь ногтями в его плечи.

Снова изменил угол, и её крик стал выше, почти визжащим от нахлынувшего наслаждения. Ноги обвились вокруг его бёдер, прижимая его к себе, не давая отдалиться ни на миллиметр.

— Да! Вот там! Пожалуйста! — Эврим почти рыдала, пальцы впились в простыни. Всё её тело напряглось, как струна. — Я сейчас... Барыш, я...

Он ответил чередой глубоких, неистовых движений. Её крики стали оглушительными. Барыш чувствовал, как теряет границы собственного тела, растворяясь в этом едином порыве с ней. Ощутив, как её внутреннее пространство начало судорожно сжиматься вокруг него, ускорился, уже не скрывая своей собственной нарастающей волны.

— Вместе... — успел прохрипеть Барыш. — Любовь моя... вместе...

Ещё несколько отчаянных, стремительных толчков — и её крик, когда её поглотило, был долгим, звонким и абсолютно беззастенчивым. Он прозвучал как финальный аккорд — тело её выгнулось в немой судороге, а затем обмякло. Через мгновение, с её именем на губах, настигло и его.

— Эвриииим...

Барыш издал громкий, не сдерживаемый более стон...

По его лицу тёк пот...

Он уткнулся лицом в её плечо, и на несколько мгновений мир перестал существовать...

К О Н Е Ц.

Поддержите нас ⭐️ и📝 на Wattpad — это нас вдохновляет! 🤗