Ловушка для двоих

Джокер

Эврим услышала звук входящего СМС. Она подбежала к телефону, схватила его — на экране горело имя: «Барыш». Замерла. Открыла сообщение и увидела фразу: «Никогда не испытывал такое». Всего одну фразу. Она не сразу поняла, что там написано:

«Ты мне ответил? Я не понимаю, что ты хочешь сказать, Барыш».

Тут же набрала ему. Первый, второй, третий... десятый гудок. Он не отвечал.

«Барыш, пожалуйста, возьми трубку! Умоляю тебя!»

Вдруг раздался голос, который Эврим не сразу узнала — медленный, бесцветный, лишенный привычных интонаций.

— Я приветствую тебя, Эврим.

Эврим слегка опешила от такого обращения, но быстро пришла в себя, обрадовавшись самому факту, что он ответил.

— Барыш! Куда ты пропал? Я же пишу, звоню! Я нервничаю! Как ты?

В голове у него пронесся кадр из фильма: Джокер, развалившийся в кресле, с маской безразличия на лице.

«А ведь он прав, — с внезапной ясностью подумал Барыш. — Хаос и непредсказуемость обнажают истинную, эгоистичную и жестокую природу человека. Только когда привычный порядок рушится и люди оказываются в экстремальных ситуациях, становится видна их подлинная сущность».

И он ощутил, как в него вселяется этот образ, заполняя собой сознание.

«Я буду играть!»

— Ты почему молчишь, Барыш?

Почувствовал, как его собственное «я» отступает, уступая место этой новой, безразличной сущности. Теперь он не просто Барыш, он — предвестник неразберихи в их истории.

— Хаос — это справедливость, — многозначительно и задумчиво произнес Барыш.

— Что происходит? Я не узнаю тебя и не понимаю тебя, — испуганно прошептала Эврим.

Пальцы его непроизвольно сложились в тот самый нервный жест клоуна — большой палец водил по суставам других пальцев, будто пытаясь стереть с кожи невидимую грязь. А в уголках губ заиграла та самая улыбка, больше похожая на гримасу.

— Многие люди не понимают друг друга. Это нормально. И да, почему ты нервничаешь? — холодно, почти издевательски пропел он.

— Не разговаривай со мной, пожалуйста, так! Я очень хочу тебя увидеть! Мне нужно многое тебе сказать!

— Эврим, ты знаешь, я сейчас в воображаемом кинотеатре и смотрю интересный мелодраматичный фильм. Мне не очень удобно разговаривать.

— Барыш, что? Что с тобой? Почему ты так разговариваешь? Не надо так. Я прошу тебя, ты можешь ко мне приехать? Или встретимся где-нибудь?

— Эврим, удивлю тебя, но ночь на дворе, — продекламировал он с пафосом злодея, — в такое время опасно выходить на улицу.

— Барыш, ты что... пьяный?

— Разве это имеет какое-нибудь значение?

— Ты так странно разговариваешь, мне не по себе! Неважно, что сейчас поздно, давай я приеду за тобой и заберу тебя!

— Я тронут твоей заботой, но спасибо, я в ней не нуждаюсь, — сохраняя ту же сладковато-ядовитую интонацию, парировал он.

— Барыш, я не понимаю, зачем ты сейчас что-то изображаешь? Я очень нервничаю, я очень переживаю!

— За что ты переживаешь, Эврим? — с наигранным удивлением спросил он, непроизвольно склонив голову набок — жест, до боли напоминавший того самого Джокера.

— За тебя переживаю! За нас переживаю!

— Тогда у меня для тебя хорошая новость!

Он сделал театральный жест рукой, будто представляя невидимую афишу.

— Какая? — удивленно выдохнула Эврим.

— Тебе не нужно больше переживать за нас. Нас больше нет.

Он зловеще рассмеялся — этот смех был неестественным, надрывным, будто его рвало наружу из глубины разбитой души.

Эврим почувствовала, как ее прошиб холодный пот.

— Зачем... ты так говоришь? — с ужасом прошептала она.

— Эврим, ты знаешь, мне нужно досмотреть этот прекрасный фильм и лечь спать. Я уже устал. И я, наверное, отключу телефон, чтобы выспаться. И вообще, мне бы хотелось, чтобы ты мне не звонила и не писала. Спокойной ночи.

Голос прозвучал хладнокровно, после чего он повесил трубку.

Эврим бросила телефон на пол и схватилась за лицо руками.

«Это не мой Барыш. Это не мой Барыш. Он не может так со мной разговаривать. Он не может быть таким жестоким. Барыш, ты никогда не обижал меня... Что с тобой?»

Она быстрыми шагами пошла в спальню, по дороге схватив со стола мишку. Забралась в кровать, накрылась с головой одеялом и заплакала.

«У меня нет сил больше плакать. Я не могу больше плакать. Я устала от этого постоянного осуждения! Меня осуждают все. Делаю я хорошо, делаю я плохо — все равно меня всегда осуждают. И даже ты, Барыш, который всегда меня защищал, сейчас тоже осуждаешь...»

Прижала мишку к груди, бессознательно ища в его мягкости хоть каплю утешения.

«Что я такого сделала, чтобы заслужить твоё ужасное обращение? То, что я не захотела тебе объяснять? То, что я... не рассказываю тебе всего? За это меня можно бить? Ладно, хорошо, бей, если тебе от этого легче. Я не против. Если одну боль можно снять, причинив другую боль, — пусть будет так. Я не хочу, чтобы тебе было больно...»

Тупик

Она лежала, и её состояние было подобно полю боя, где вина сталкивалась с обидой в изматывающем противостоянии.

«Я не понимаю, что мне делать. Как мне защитить его? Как мне спасти себя? Пытаюсь быть сильной, а получается только быть слабой. Да, я такая сложная. Наверное, переоцениваю свои силы... Но меня убивает то, что ты в таком состоянии. Получается, это я довела тебя до этого. Но я, правда, Барыш, не хотела... Я запуталась. Может, я не запуталась. Может, я просто не знаю, как исправить всю эту ситуацию».

Повернулась на другой бок, словно могла убежать от собственных мыслей, но они преследовали её.

«Почему ты не хочешь мне помочь? Почему ты так категоричен? Что мне делать? Я должна ему написать. Все объяснить, он должен понять. Он просто очень пьяный... Но все равно я не узнаю его».

Она инстинктивно потянулась к телефону, но тут же вспомнила — он остался на полу в гостиной. Вылезать из-под одеяла, встречаться с реальностью... На это у неё не было сил.

«Что мне написать ему? Что мне объяснить, когда я сама ничего себе объяснить не могу? Я пытаюсь, стараюсь, но это выше моих сил. Как мне объяснить ему, что я не скрывала, а хотела разобраться и закрыть этот вопрос?»

Слезы снова подступили к горлу.

«Сейчас я успокоюсь и попробую написать ему. Неужели он действительно верит, что у меня какие-то отношения с Керемом? Неужели для него не очевидно, что все было вынуждено? Он что, не знает меня вовсе? Я бы так никогда не поступила!»

Закрыла глаза, пытаясь собрать в кулак растрепанные чувства.

«Тогда что мне ему объяснять? Почему я беспомощна рядом с этим человеком? Я не умею так выворачивать свою душу наизнанку. Ни перед кем. Даже перед собой... Но я попробую. Попробую что-то написать ему...»

Рывком села на кровати, но тут же снова рухнула на подушку в полном бессилии.

«Я не могу. У меня все разрывается внутри. От того, что он в таком состоянии...»

Непонимание

Барыш проснулся от жуткой головной боли.

«Блять, как я вчера нажрался... Это пиздец».

Потянулся к телефону, посмотрел на время. И тут же увидел СМС от Эврим. В голове начали вспыхивать обрывки вчерашнего вечера.

«Я что, с ней разговаривал? Не, не может быть... Не должен был».

Он открыл список вызовов и увидел их долгий разговор.

«Блять... О чем я с ней только говорил? Надо вспомнить... Аллах, Аллах...»

Он откинул телефон.

«По-моему, я не готов прямо сейчас читать её СМС. Сначала надо выпить кофе».

С трудом поднявшись с кровати, побрел на кухню.

«Кофе. Просто крепкий кофе, а там... посмотрим».

Барыш ходил с чашкой кофе по кухне, не в силах усидеть на месте. Его мысли метались, возвращаясь к вчерашнему вечеру.

«Нахрена ты в таком состоянии с ней разговаривал? Что ты ей говорил? Как я мог... пьяным ответить ей? О чём мы вообще говорили?»

Он попытался собрать в голове обрывки воспоминаний, но они ускользали, как дым. Судорожно сжимая пальцами виски, пытался выцепить из памяти хоть что-то чёткое.

«Я... я... изображал из себя Джокера. Я играл с ней. Нахрена, нахрена я это делал? Лучше бы я выкинул этот телефон! Вспоминай! Я что-то ей про хаос говорил... Аллах... Что ещё я ей говорил?»

Замер посреди кухни.

«Да, меня душит разочарование. Я не могу с собой ничего поделать. Но всё равно это неправильно. Вести пьяные разговоры... Ах, Барыш, ах... И ещё этот чёртов клоун!»

С силой поставив чашку на стол, тяжко вздохнул.

«Блять... Надо сесть и прочитать её СМС».

«Барыш, ты не хочешь со мной встречаться, не хочешь со мной разговаривать. Я попробую здесь объясниться с тобой и очень надеюсь, что ты прочитаешь это до конца.

Я не знаю, что задело тебя больше всего. Тот факт, что я не посвящаю тебя в свои рабочие дела? То, что не рассказала о встрече? Или эта дурацкая, неформальная фотография?

Хочу, чтобы ты понял: всё это — не тайна. Это моя наивная и, видимо, глупая попытка оградить тебя, оградить нас от моего рабочего кошмара. То, что между нами, — это всё светлое, чистое, нежное и искреннее. А то, что там, — полная его противоположность. Я правда не хочу ни сама в этом тонуть, ни тебя в это втягивать. Я никогда не хотела, чтобы ты чувствовал себя обманутым. Это не так.

Я не знаю, что мне сделать, чтобы вернуть твоё доверие... твою любовь. Но я хочу, чтобы ты мне помог. Пожалуйста, не говори этих ужасных вещей. Не выноси нам приговор.

Пожалуйста, просто встреться со мной.

Я пишу это смс, и мне физически холодно, несмотря на уличную жару. Этот холод пошёл от тебя, от того ужасного разговора, что был между нами ночью.

Мне всегда казалось, что ты — тот единственный человек, который понимает и чувствует меня. Который любит меня со всеми моими страхами и уязвимостями. Что мне не придётся вот так, чувствуя себя беззащитной, оправдываться...

Я пишу и чувствую, как внутри поднимается обида. Но я всё равно прошу: пойми и прости меня. Приезжай.

Ты в последнее время говоришь ужасные вещи. И сейчас я послушаюсь одной из них. Я больше не буду ни писать, ни звонить тебе.

Я буду просто ждать тебя».

Барыш перечитал сообщение. И с каждым прочтением в груди сталкивались две бури. С одной стороны — острое, принципиальное неприятие самой сути её слов. С другой — давящая тревога и ужас от осознания, что в пьяном угаре он мог так напугать её.

«Мне физически холодно, и этот холод пришел от тебя...»

Он сжал виски. Он точно, абсолютно точно никогда не хотел и не захочет обидеть или унизить её. Его ярость всегда была направлена на ситуацию, на её непонимание, на стену между ними — но не на неё саму. А получилось, что он ранил именно её.

«Огродить тебя! — мысленно, с горькой усмешкой повторил он. — От чего, душа моя? От самого себя? От того, что я вижу то, что ты не хочешь, чтобы я видел?»

Он чувствовал, что она искренне писала. Но также видел, что она упорно отказывалась понять. Не хотела понять самую суть его боли. Это ранило больше всего.

«Ты пишешь о рабочем кошмаре, о вынужденных отношениях, словно проблема — во внешних обстоятельствах. Но ты уходишь от главного. Ты делаешь вид, что проблема в этом Кереме, перекидываешь ракурс на эту проклятую фотографию».

Да, безусловно, его тошнило. Ему хотелось оторвать эту мерзкую руку. Но ведь причина была не в этом. Причина была в том, что она вела двойную жизнь. В одной — они были вместе, а в другой... Он даже не знал, что в той другой. Он просто знал, что там ему не было места, но там другому было позволено обнимать её.

«По сути, ты говоришь: «Не лезь в эту вторую часть, тебе там делать нечего, я сама разберусь». Ты говоришь, что тебе холодно от моего тона. Ты всё время говоришь про себя. А что происходит со мной? С нами? Ведь я тоже замерзаю. От твоей полуправды.

Ты не хочешь, чтобы я чувствовал себя обманутым? Тогда перестань обманывать. Но для тебя, наверное, это не обман. В том-то и беда, Эврим, в том-то и вся разница. Для меня это — обман. А для тебя — просто «другая жизнь», которая существует параллельно со мной».

— Аллах, наконец-то в моей похмельной голове сформулировалась главная мысль! — вслух произнес Барыш. — И тогда следом встают эти ужасные вопросы!

«Почему ты мне позвонила из Лондона? Что ты хотела от меня? И кто я для тебя? Я этого не понимаю».

Снова открыл СМС и опять начал читать.

«Вот это твоё «я буду просто ждать тебя»... Нет, ты не ждёшь. Ты отступаешь. Как всегда, в свою ракушку, оставляя меня одного. Ты ждёшь, что я, как всегда, сломлюсь, приду, приму твои условия, соглашусь быть лишь частичкой твоей жизни и буду благодарен. А ты всё так же будешь в одиночку «разбираться со своими кошмарами»».

Барыш резко встал и подошёл к окну, глядя на безмятежное море, в то время как внутри бушевал шторм.

— Прости, Эврим. Но я не смогу это принять.

Мостик

Эврим бесцельно возила кружкой с остывшим чаем по столу, когда зазвонил телефон.

— Привет, родная. Как ты? — мягко, с заботой начал Арда.

— Привет, братик... — выдохнула Эврим. — Никак я.

— Говори, что случилось. Опять, — он говорил терпеливо, но настойчиво.

— Ничего не случилось... Он не хочет общаться, — голос ее дрогнул. — Он написал тут ночью, я ему набрала... Он был пьяный. Испугал меня. Говорил какие-то ужасные вещи, был холодным... скорее, даже не холодным, а жестоким. Мне было страшно. Но, с другой стороны, во всём этом его состоянии — моя вина.

— Сестра, прекрати себя винить во всём! — резко оборвал он. — Здоровый мужик. Не всё ты виновата. Дальше что?

— Я ему... — она говорила медленно, подбирая слова. — Когда пришла в себя после этого разговора, я ему написала то, что думаю, по поводу того, о чём мы с тобой разговаривали. И знаешь, когда писала, я прям чувствовала, как я начинаю обижаться на него. А это неправильно.

— Почему неправильно? — Арда недоуменно хмыкнул.

— Он не виноват в этой ситуации! — вспыхнула Эврим, и в ее голосе прозвучал огонек защиты. — Виновата, конечно, я. Я не могу решить эту проблему с Керемом. Что-то всё какое-то половинчатое... Не знаю, мне ещё с ним один раз встречаться, надо контракт подписывать. В общем, голова кругом идёт, — она безнадежно махнула рукой, хотя он этого не видел.

— И что ты написала Барышу? — спросил брат, стараясь вернуть ее к сути.

— Что... прости. Что никаких тайн у меня и второй жизни нет от него. Это просто то, что я не хочу выносить на всеобщее обозрение и «потрошить» эти взаимоотношения по спектаклю.

— Так. А он тебе что-нибудь ответил?

— В конце написала, что я не буду больше ему ни звонить, ни писать, — с вызовом произнесла Эврим. — Знаешь, брат, у меня тоже не бесконечное терпение.

— Это да, это я знаю про тебя! — он не удержался от легкой улыбки.

— Я тебе говорю, писала, и обида начала во мне расти. Я не хочу обижаться на него. Он не заслуживает этого.

— Понятно.

— Я написала, что не буду его больше беспокоить, но я буду его ждать. Честно говоря, жду. Надеюсь, что он приедет ко мне.

— И долго ты его ждать собираешься? — в его вопросе прозвучал здоровый скептицизм.

— Брат, отстань! — вспыхнула она. — Сейчас у меня такое состояние, что да, буду ждать столько, сколько потребуется. Что ты от меня хочешь?

— Нет, я просто интересуюсь, — смягчил он тон. — Мне нужно понять, чем живет моя сестра.

— Чем она живет?.. — Эврим горько усмехнулась. — Любовью живет твоя сестра.

— Так это же прекрасно!

— Что прекрасного? Я устала плакать от этой любви! Я хочу быть в счастье. Знаешь, как все было красиво, когда мы были вместе, рядом... путешествовали, отдыхали... — она говорила, уносясь в воспоминания. — Ты не представляешь, какой он невероятный...

— Это я понял, понял, — засмеялся Арда. — «Этот невероятный», который где-то там напился и пугал мою сестру.

— Всё не так, как ты воспринимаешь! — отрезала Эврим, раздраженная его непониманием.

— И это я понял. В общем, идеальный мужчина, — сдался он. — Может, ты к нам приедешь? Куда-нибудь сходим, в парк погуляем, на море вместе. Арас тебе будет счастлив.

— Полежу денёк и приеду, — без энтузиазма пообещала она. — Мне ещё встретиться с Керемом надо... — ее голос снова стал тонким и беззащитным. — Ужас какой-то.

— Слушай, ты как-то... что ли, Барыша предупреди, что ты пойдёшь встречаться, — предложил он после паузы.

— Что я ему напишу? — Эврим фыркнула, представляя эту абсурдную картину. — «Барыш, мне надо встретиться и подписать контракт с Керемом, ты не против?» Ну, ты смеешься, Арда!

— Не знаю, надо подумать. Ты когда будешь встречаться?

— Наверное, завтра, — выдохнула она, и в голосе ее не было ничего, кроме усталости.

— Ладно, я подумаю, что делать. Люблю тебя и обнимаю. И давай, собирайся и приезжай к нам, немножко эту хандру с тебя скинем.

— Люблю тебя, братик, тоже, — тихо, но с теплотой ответила Эврим. — Спасибо тебе за всё.

Повесив трубку, Арда сразу набрал Барышу. Барыш увидел на экране «Арда» и слегка напрягся.

«Что он хочет? Зачем звонит?»

— Привет, Арда.

— Здравствуй. Ты прости, что я тебя беспокою. У нас еще нет таких с тобой доверительных отношений, но я хотел тебя попросить о встрече. Если у тебя есть свободное время, давай сегодня встретимся.

— А какая тема?

— Ну, какая у нас с тобой может быть сейчас тема? Конечно, Эврим. Только ты пойми, я не хочу лезть ни в какие ваши отношения. Меня просто беспокоит сестра. Я немного у тебя времени займу. Выдели мне полчаса, пожалуйста. Я подъеду, куда скажешь.

— Брат, честно, не хотелось бы мне с тобой разговаривать на тему Эврим... Но я не могу тебе отказать. Ты человек хороший и мне сразу... попытался помочь. Ладно, давай. Я, в принципе, свободен. Давай найдем место где-то посередине, я пришлю тебе локацию. Давай через 2 часа.

— Спасибо, Барыш. До встречи.

...

Они сидели в небольшой тихой кофейне. Им принесли кофе.

— Спасибо, что встретился, — начал Арда. — Я не буду лезть в ваши отношения, Барыш. Не буду расспрашивать, что произошло. Мне не нужно знать детали. Я вижу только результат. А результат – это моя сестра. И я вижу, что она раздавлена, что ей тяжело. Я не могу как брат быть безучастным.

Барыш молча кивнул, его взгляд был отрешенным и тяжелым.

— Я просто хочу, чтобы ты знал кое-что о ней, — Арда посмотрел прямо на него. — Она лучший человек, которого я знаю. Она добрая, отзывчивая, с огромным сердцем. Я ее очень люблю. И это мне очень близкий человек. Мы понимаем и чувствуем друг друга даже на расстоянии. И мне сейчас тяжело, потому что я чувствую, что ей плохо.

Он помолчал, подбирая слова.

— Но она невероятно сложная. И это не потому, что она плохая, злая, непонимающая. Она... избитая, понимаешь? ... боится доверять, боится отношений, боится показывать, что ей больно. Ей всегда проще убежать и закрыться. И знаешь, что еще? Она закрывается не только от других. Самое ужасное, что она закрывается от себя.

Барыш медленно выдохнул, переводя взгляд на окно.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Арда. И ценю твою заботу о ней. Но я не могу закрывать глаза на вещи, которые для меня принципиальны.

Его голос стал тихим, но твердым.

— Меня обижает... Нет, это слишком мягко сказано. Я не принимаю тот факт, что она делает вид, будто не понимает, из-за чего я ушел, обесценивая проблему. Но я уверен: она прекрасно все понимает. Понимает, что такое для меня предательство и двусмысленность. А делает вид, что это какая-то загадка, которую она не в силах разгадать. Вот это... эта позиция обиженной невинности, когда ты знаешь, в чем провинился, но упорно делаешь вид, что не знаешь. Игра такая, в детство. Способ защиты себя. И это для меня неприемлемо. Это для меня — двуличная позиция.

Он посмотрел в упор на Арду. В его глазах была боль.

— Я не могу это проглотить. Не могу принять и сделать вид, что ничего не было. Пока она не перестанет прятаться от правды, я не смогу быть рядом. Скажу тебе честно, Арда, я сам сломан. А ты знаешь, очень трудно чинить кого-то, когда тебя самого сломали.

— Барыш, не восприми это как упрёк. Это скорее совет. Может, вам надо встретиться и поговорить открыто? Я вот вижу, что тебе тоже больно. Ей — больно. Вам решать, как жить дальше, но... разговаривать лучше, чем не разговаривать.

— Брат, я тебя услышал. Давай, увидимся ещё.

Сомнение

Расставшись с Ардой, Барыш решил пройтись пешком, подумать, разобраться, что делать дальше.

Он был тронут такой заботой её брата.

«Поехать к ней? Поговорить? — размышлял он, бездумно пиная камешек на тротуаре. — Если бы я хоть на секундочку видел в этом смысл, я бы это сделал. Но как только я появлюсь около неё, по сути, я заставлю её сделать то, что она не хочет. Она постарается, наверное, что-то мне объяснить, наплести... Но нет. Пока она сама не захочет меня полностью впустить в свою жизнь, я не могу насильно это сделать».

Он тяжело вздохнул, ощущая знакомое противоречие.

«Когда я её увижу, я тоже, наверняка, захочу её обнять, прижать, поцеловать... и всё. Я опять прямиком приму её и её условия. Да? Нет?... Опять я говорю не то. Вопрос не в условиях! Меня возмущает не это. А то, что есть мы и есть она где-то в стороне. Это же, наверное, главное, с чем я не могу смириться. Она для меня — всё. А я для неё... кусок».

С раздражением провёл рукой по волосам.

«Двадцатый раз хожу по одному и тому же кругу. Эти мысли мне надоели. А я готов вообще больше с ней не общаться? Опять ждать начала съёмок? Но ведь всё не будет как прежде. Мы не сможем с такой лёгкостью общаться. Или сможем?.. Не понимаю. Не понимаю, как будет».

Барыш закурил, пытаясь справиться с чувством вины. Он достал телефон.

«Мужчина не имеет права так пугать женщину, которую любит».

Сначала хотел набрать её номер, но остановил себя. Слова должны быть простыми и не эмоциональными.

«Я услышу её голос, и мне будет тяжело. Лучше напишу».

Надежда

Эврим изнывала от своего состояния. Она уже не могла ни сидеть, ни лежать, не говоря уже о том, чтобы читать или смотреть что-то. Идти на море не хотелось. Выглянула в окно и вспомнила, как Барыш плавал в бассейне.

Вышла в сад и поняла, что нырять не готова.

«Посижу в беседке. Соберу все свои мысли, которые разбежались. Я же могу, я же умею восстанавливаться из пепла.

Надо собраться. Не могу больше находиться в этом раздавленном состоянии».

С чашкой кофе она устроилась в беседке.

В этот момент телефон вздрогнул — пришло СМС. Увидев его имя, Эврим почувствовала, как в ней родилась маленькая надежда.

«Может быть, он согласился и приедет? Даже страшно открывать...»

Она медленно провела пальцем по экрану.

«Барыш, как мы дошли до такой жизни, что я боюсь прочитать твоё СМС?»

Положила телефон на стол, готовясь открыть сообщение, но в этот момент экран засветился входящим вызовом. Керем Алышык.

«Чёрт! — чуть не подпрыгнула она. — Как всегда, появляешься, когда не надо. Не хочу сейчас с тобой говорить... Нет... так нельзя, надо ответить».

Закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов и взяла трубку.

— Дорогая, — его голос звучал бодро и легко. — Приглашаю тебя завтра в ресторан пообедать и закончить наши вопросы по контракту. Давай в два встретимся.

Эврим почувствовала, как растерялась.

— Ты меня слышишь?

— Да, да, слышу. Я просто думаю...

— У тебя что, много ещё каких-то дел? — переспросил Керем.

— Хорошо, давай завтра в два. Я смогу.

— Я заеду за тобой.

— Нет, не надо, я буду у брата, я сама приеду, — неожиданно для себя соврала Эврим.

— Хорошо, тогда до встречи, детка.

Эврим положила телефон и почувствовала, как сердце тревожно забилось.

«Господи, я что, боюсь этого человека?»

— Нет, я его не боюсь! — возмутилась вслух Эврим. — Когда я вообще кого-то боялась? Этого мне ещё не хватало!

Она решительно встала, охваченная желанием нырнуть в бассейн. Скинула халат и быстрыми движениями проплыла от бортика до бортика. Вода остудила пылающие виски, прояснила мысли.

«Я всё ему завтра скажу! Скажу, чтобы он не вёл себя так двусмысленно. Я поставлю его на место... я смогу... я выстрою нормальную деловую беседу. Без ссор и претензий. Чётко очерчу все границы. Надоел!»

Эврим вылезла из бассейна, завернулась в полотенце и пошла в беседку, где её ждало СМС от Барыша. Села и открыла его.

«Эврим, прости за вчерашний разговор. Быть пьяным — не оправдание. Мне стыдно, что я разговаривал с тобой так. Ты последний человек на свете, которого я хотел бы ранить.

Я не смогу приехать. Мы сейчас говорим на разных языках: ты — о рабочих моментах, а я — о доверии. Мне нужно время. Не хочу, чтобы при разговоре я смотрел на тебя сквозь призму обиды.

Прости ещё раз за тот звонок».

Дочитала. Опустила телефон.

«Пусть так... Ты, наверное, прав, что мы сейчас говорим на разных языках. Я пытаюсь дотянуться до тебя, а ты отдаляешься. Я, наверное, и правда не понимаю до конца твою обиду. Мы по-разному проживали жизнь и у нас разные травмы».

Провела рукой по мокрому лицу.

«Хорошо, бери своё время, если оно тебя спасает. Меня время разрушает, но я соберусь. Мне важно завтра пережить этот разговор и достойно его провести».

Она вспомнила разговор с братом.

«Эврим, послушай хоть когда-нибудь чей-нибудь совет! Тем более самого родного тебе человека. Я уже с ума сходить начинаю, разговариваю сама с собой».

Встала и пошла в дом.

«Хорошо. Я ему напишу... Иду на встречу... чтобы он понимал, что я ничего не скрываю от него. Если ему от этого легче, то я это сделаю».