Глава девятая. Нас не было
Порознь
Барыш проснулся и понял, что перепутал день с ночью. Он взял телефон и увидел, что он темный.
«Аллах, даже телефон выключил... и правильно сделал. Уже вечер, а я только проснулся. Аллах, дай мне силы справиться с этой ситуацией».
Встал и пошел на кухню.
«Наверное, надо позавтракать. На улице уже темно — самое время. Смотри, чувство юмора еще при мне, значит, пока живой».
Барыш что-то насобирал себе на тарелку, сделал кофе и вышел на террасу.
Сел. Отхлебнул кофе. И понял, что кусок в горло не лезет.
Он смотрел на лунную дорожку, отражающуюся в море. В груди было щемящее, непроходящее чувство. Он не мог понять, что это. Это даже не тоска, не обида, не разочарование...
«А что же такое я испытываю?» — подумал он.
«Дожил до седых волос и совершенно не готов к такому испытанию. Что со мной? Не могу описать свое внутреннее состояние... Мне нужно время, чтобы всё осмыслить».
Взглянул на телефон и вслух произнес:
— Читать я сейчас точно ничего не готов. И отвечать ни на какие звонки я тоже не могу.
Допив кофе и отодвинув почти нетронутую тарелку, он направился в кабинет. Сел за стол, достал ежедневник.
«Так, я не дам себе раскиснуть. Завтра буду делать вот эти дела», — сделал записи. — «А сегодня... Сегодня, пожалуй, будет пробежка. Такая, чтобы сдохнуть от изнеможения. По ночному Измиру».
...
Эврим проснулась и не сразу поняла, где находится, пока глаза не привыкли к мягкому свету раннего утра, заливавшему комнату.
Последние несколько часов провалились в чёрную дыру беспамятства — она не помнила, как уснула. Помнила только, как свернулась калачиком, прижав к груди плюшевого мишку, и как беззвучно текли слёзы, пока тело не отключилось. Пустота.
Медленно перевернулась на спину, уставившись в потолок. В сотый раз прокрутила в голове их последний разговор, его слова, его взгляд — пустой и потухший.
«Прощай, Эврим».
Эти слова звенели в тишине.
С трудом поднявшись, она заметила телефон на тумбочке. Ей нужно было знать, что с ним. Прямо сейчас. Взяла телефон и набрала Барышу.
В телефоне раздались гудки.
«Он включил телефон? Слава Богу! А почему он мне не перезванивает?»
Долго ждала, когда он возьмет трубку, но он не взял.
Открыла свои сообщения и увидела, что он их не прочитал.
«Барыш, почему ты не читаешь? Почему не отвечаешь? Ты сам меня так ругал за такое поведение, а теперь делаешь то же самое. Я даже не знаю, где ты. Я не могу к тебе приехать. Не могу тебя увидеть, поговорить. Но на сердце стало как-то легче. Хотя бы включил телефон.»
Эврим ходила по комнате, размышляя. Потом взглянула на своего мистера Паддингтона и начала разговор:
— Такой дорогой, такой родной мне человек... а у меня совершенно нет инструментов, чтобы с ним встретиться.
Она взяла его в руки и заглянула в лицо:
— К кому я могу обратиться и попросить помочь мне увидеть его? У меня нет таких людей. Кто из моих друзей или знакомых с ним общается? Никто. Только ты!
Она прижала мишку к себе.
«Я должна что-то придумать. Мне надо его обязательно увидеть.
Но как его увидеть, если он ничего не читает?»
Села и набрала СМС:
«Барыш, я тебя очень прошу, давай встретимся и поговорим. Нам это очень надо, пожалуйста. Не отказывай мне».
Отправила СМС.
И опять он не прочитал.
Подождала 30 минут и снова набрала:
«Я волнуюсь за тебя. Пожалуйста, ответь мне, что у тебя все в порядке».
И снова отправила.
«Не понимаю... не узнаю его. Сначала отключил телефон. Ничего не читает. Все так не свойственно ему... Мне надо подумать, как мне его найти.
Как советовала Селен — не сидеть дома. Море дает силу. Я и, правда, пойду на море. Может быть, какие-то идеи мне придут в голову».
...
Барыш проснулся от ломоты во всём теле.
«Ебать, сколько я вчера пробежал... Вот правда говорят: заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт. Хорошо, хоть не дотянул до марафонской дистанции».
Сдавленно кряхтя, поднялся.
«Зарядка. Обязательно. Иначе сегодня просто сдохну от крепатуры».
Час спустя, после зарядки, завтрака и душа, он сидел в кабинете.
«Итак, Барыш, — мысленно подвёл он черту. — Что ты точно сейчас понимаешь? Ты не вернёшься к прежней жизни. Ты не останешься в этом браке. Ни при каких условиях. Лучше поздно, чем никогда. Эту синтетическую жизнь ты больше вести не будешь».
Открыл еженедельник.
«Первое: найти риэлтора. Снять дом или апартаменты. Где я буду жить?.. Я мечтал об этом для нас, Эврим...» — тяжело вздохнул Барыш. — «Ладно, двигаемся дальше. Второе: звонок адвокату. Третье: сделать анализ активов. Мне нужно понять именно для себя: составить список своего имущества, счетов, бизнесов... Не для развода, а для себя. Подумать, что из этого я хочу оставить, что продать. На что я буду строить свою новую жизнь. Этим я займусь сегодня».
Он сделал ещё несколько записей в блокноте и набрал адвокату.
— Каан, приветствую.
— Здравствуй, Барыш.
— Как наши дела продвигаются?
— Всё по плану. Запросы все подали, собираем ответы. И хорошо бы ты приехал ко мне, как будет время. Нам нужно с тобой согласовать «рыбу» соглашения, а потом уже вносить в неё детали.
— Нет проблем. Я приеду, как ты скажешь.
— Я тебе дам точный ответ в течение этой недели.
— Отлично, Каан. Я надеюсь, что вы ни дня не стоите без дела. Для меня это критически важно.
— Не беспокойся. Я же тебе сказал, что я сам веду твое дело. Всё под контролем, всё идёт с той скоростью, которая положена.
— Хорошо, спасибо. Держи меня в курсе любого движения.
— Обязательно.
...
Эврим быстро плыла в море, пытаясь собраться с мыслями.
«Мне надо с кем-то посоветоваться. Я не понимаю, как мне одной с этим справиться. Селен? Нет, Селен мне здесь не поможет. Мне нужен мужской совет. Брат! Точно, мне нужен брат. Значит, мне придется ему признаться и рассказать всё про Барыша...»
Она на мгновение замедлила ход.
«С другой стороны, если не ему, то кому же? Зачем мне скрывать? Что мне это даёт? Я всё время от кого-то что-то прячу. Это ни к чему хорошему не приводит. Одни проблемы».
Вышла из воды и почти бегом подошла к лежаку.
— Арда, милый, это я, — выдохнула она, едва набрав номер.
— Привет, сестрёнка! — в его голосе сразу послышалась настороженность.
— Ты мне очень нужен.
— Что случилось? Не пугай меня.
— Мне нужно с тобой поговорить. Ты можешь ко мне приехать?
— Может, лучше ты к нам? И поговорим, и пообщаемся.
— Нет, — тут же отрезала Эврим. — Тема... конфиденциальная. Только с глазу на глаз, чтобы никто ничего не узнал. У тебя есть время?
— Конечно есть. О чём речь? Ты в порядке? Что-то случилось? Тебе помощь нужна?
— Да, нужна. И случилось... Я не могу по телефону. Приезжай, пожалуйста. Сегодня.
— Хорошо, я думаю, часа через два-три смогу быть у тебя.
— Прекрасно, я буду ждать. — она почувствовала, как камень с души свалился.
— Тебе что-нибудь привезти, купить?
— Ничего! Только себя, и как можно скорее.
— Всё, целую, родная. Напрягла ты меня, — пробормотал он, уже кладя трубку.
Спасение
— Эврим! — Арда обнял её.
Она сильно прижалась к нему.
— Брат...
— Ты меня пугаешь, сестра! Пошли... рассказывай.
Они сели за большой стол.
— На, — он протянул небольшой пакетик. — Арас тебе прислал маленький сувенирчик, сделанный им для тебя.
— Боже, мой любимчик! Как приятно... — у неё навернулись слёзы.
— Давай, не тяни, рассказывай.
— Я не знаю, с чего начать... Ты помнишь, я тебе говорила, что в моей жизни появился человек?
— Конечно, помню.
— Я тебе должна сказать, кто это... — руки у неё дрожали.
Арда взял её за руки.
— Успокойся, родная. Мы сейчас всё решим, никто же не умер. Давай, начинай.
— Так вот... этот человек... мой...
— Барыш?
Она взглянула на него.
— Барыш. Ты догадался?
— Я уже давно догадался об этом.
— Да? А как ты догадался? Почему ты молчал, ничего мне не сказал в тот раз?
— Я же не знал, точно ли это. Ждал, когда ты мне об этом сама расскажешь.
— А почему ты догадался? Всем это заметно? — испуганно спросила она.
— Нет, не поэтому. Он... мне звонил. В начале лета.
— Он... Он звонил тебе? Зачем?
— Он искал тебя. Я сразу понял. Правда, он сказал, что дело к тебе. Но я тогда почувствовал, что у вас что-то происходит.
— Он искал меня у тебя?
— Да. Искал... Он хоть нашёл тебя тогда?
— Нашёл. Конечно.
— Но если я правильно помню... Он же женат. Глубоко, притом.
— Да. Он женат. Это правда.
— Это совсем не похоже на тебя, Эврим. Или ты хочешь наступить на те же грабли еще раз?
— Всё теперь иначе... Я не знаю... всё так сложно. Но вопрос сейчас не в этом.
— В чём же?
— Мы поссорились с ним. Вернее, не поссорились... Я обидела его, и он решил со мной расстаться.
— А как ты его обидела?
— Ох, Арда... — тяжело вздохнула она. — Я же тебе рассказывала ещё про Керема. Я вынуждена была с ним встретиться по спектаклю. Барышу я об этом не рассказала. А он увидел мою фотографию с Керемом в лавке сладостей...
— Я тоже видел эту фотографию, — Арда сделал удивлённое лицо. — Я, честно говоря, в тот момент подумал, что у тебя все-таки отношения с Керемом. Ты меня запутала, Эврим.
Она сбивчиво рассказала Арде всю историю, достаточно откровенно и подробно.
Арда поднялся и стал ходить по комнате.
— Эврим, объясни мне, чего ты хочешь? Давай начнём с конца, а потом будем решать, как разгребать эту ситуацию. Последовательность событий я более-менее понял. Но тебя, если честно, я не понимаю.
— Почему не понимаешь? — испуганно спросила Эврим.
— Что ты хочешь? Сначала ответь на мой вопрос, Эврим. Ты хочешь быть вместе с Барышем? Из твоего рассказа я этого не понял. Соберись. Я не могу смотреть, как трясутся твои руки и глаза наполняются слезами. Только честно говори, Эврим.
— Я хочу... чтобы Барыш не расстраивался... чтобы ему не было больно...
— Ты сейчас смеёшься? Это детский сад! Я же не про это спрашиваю. Ты хочешь быть с Барышем? Ответь мне на этот вопрос. Ты любишь его?
— Да... — тихо сказала Эврим. — Я люблю его.
— И ты хочешь быть с ним?
— Я боюсь всей этой ситуации. Я правда не знаю, что делать. Я запуталась...
— Эврим, ты не запуталась. Ты не можешь ответить на очень простой вопрос.
— Арда, ты не прав. Это непростой вопрос, очень сложный. Я не знаю... Столько препятствий вокруг...
— Так, давай я помогу тебе разобраться. Смотри: если ты хочешь быть с человеком, то ничего невозможного нет. Вы не живете на разных планетах. Я тебе уже говорил, что люди строят заново отношения, разводятся, сходятся. Но я не вижу в тебе уверенности, что ты действительно готова на эти отношения. Когда ты ответишь себе в голове на вопрос — «Да, я хочу быть с Барышем», — мы сможем с тобой эту ситуацию распутать. Есть миллион способов, как решить, но надо быть честным, Эврим. Понимаешь? Честным.
Так, ответь мне еще на один вопрос. Ты встретилась с Керемом. Ты ему сказала, что у вас нет и не может быть никаких отношений? Ты рассказала, что ты в новых отношениях? Ты что-то ему сказала?
— Нет.
— Молодец, Эврим. Он опять тебя обижал? Опять на тебя давил?
— И давил, и... Я не могу с ним справиться. Ты не представляешь, как он манипулирует, как он выбивает из-под меня почву. Это и угрозы, и признания, и... В общем, это невыносимо.
— Так, хорошо. Значит, у нас есть первая проблема — разобраться с Керемом. Второе: почему ты от Барыша скрываешь, если у тебя ничего нет с Керемом? Ты же видишь, что человек нервничает по этому поводу. И ты говоришь, что любишь его. Если бы я увидел такую фотографию, я бы тоже был в шоке. Я понимаю Барыша.
— Но это случайная фотография! Я никак не ожидала, что он меня обнимет. Просто хозяин попросил сделать фотографию. Они с женой были на нашем спектакле...
— Эврим, ты меня извини, но весь интернет завален твоими фотографиями с Керемом. Это что, первая фотография?
— Нет...
— Эврим, никто бы не обратил внимания на эту фотографию, если бы ты не выстраивала новые отношения с Барышем. И ты была обязана ему рассказать и объяснить. Ведь эта фотография появляется уже после того, как вы начали строить отношения.
Я тебе отвечу просто и ясно: Барыш считает, что ты не вышла из тех отношений. И я бы тоже так считал.
Эврим закрыла лицо руками, и из-под ладоней вырвался глухой стон.
— Так, успокойся, — Арда мягко потянул её руки от лица, заставляя посмотреть на себя. — Я тебе уже говорил: нет безвыходных ситуаций.
— Но он со мной не общается! Я ему пишу, звоню, опять пишу, опять звоню... А он не отвечает и даже не читает мои сообщения!
— Ему надо время. Ему надо успокоиться. Его поведение понятно. — Арда налил ей стакан воды и решительно поставил на стол. — Поэтому знаешь что? Хочешь, я ему позвоню и организую вам встречу? Я с ним немного, конечно, общался, но... Он на меня производит впечатление хорошего человека. А я разбираюсь в людях. Мне кажется, я смог бы помочь.
Он присел напротив, чтобы быть с ней на одном уровне, голос стал тише, но твёрже.
— Но, Эврим, я тебя очень прошу: подумай над всем, о чём мы с тобой поговорили. Прокрути ещё раз эту ситуацию. Реши для себя, что тебе надо в этой жизни. И только после этого иди к нему разговаривать.
Нельзя разговаривать с человеком, пока ты сама не определишься. Не давай ему ненужных надежд. Не обманывай его. И встречайся только тогда, когда ты для себя всё поймёшь.
Вернуть себя
Барыш свернул с шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к маленькой бухте, известной только местным.
«Это то, что мне сейчас нужно. Дела отвлекают, но не помогают. Мне нужна тишина. Я должен отпустить свой мозг».
Море было спокойным, почти плоским.
Он смотрел, как солнечные зайчики пляшут на воде, и в голове наконец воцарилась пустота — ни мыслей о бумагах адвоката, ни приступов разочарования, и даже не было образа Эврим. Только мерный шум прибоя и тепло вечернего солнца на лице.
Взял с земли плоский камень и бросил его в воду. Камень несколько раз отскочил от гладкой поверхности и утонул, оставив расходящиеся круги.
«Мне надо восстановить границы своего «я», размытые болью и обидой».
Достал раскладной стул и принялся собирать спиннинг. Пристегнуть катушку, пропустить леску через кольца, привязать блесну. Каждое действие было простым и понятным — совсем не то, что в его нынешней жизни.
Первый заброс. Блесна улетела далеко-далеко, разрезая воздух тонким свистом, и упала в воду с тихим всплеском. Он начал медленно подматывать, чувствуя ритм. Заброс. Подмотка. Пауза. Это был медитативный ритм, вытесняющий все лишнее из головы.
Прошло около двух часов. Солнце уже касалось кромки воды. Он сидел на своем стуле, удочка давно лежала у ног, и смотрел на огненную дорожку, что вела к горизонту.
Но мысли о ней неумолимо стали возвращаться.
«Нет!»
Он резко встал и стал собираться.
Сама с собой
Эврим осталась одна в тишине своего дома. Она медленно прошла в гостиную и опустилась на диван.
«Почему за всё в этой жизни надо оправдываться? Почему всё надо объяснять? Вечно приходится будто исповедоваться... Что я такого сделала? Что вызывает такое осуждение, такое неприятие?»
Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами.
«Хорошо. Как сказал брат, я должна разобраться с собой. Я попробую это сделать.
Эврим закрыла глаза, мысленно возвращаясь в тот период.
Я пришла отказаться от спектакля. Но после рассказа Керема я была очарована этой идеей. Мне показалось это невероятно тонким, красивым, чувственным спектаклем. Ничего подобного я в своей карьере не играла. Мне захотелось попробовать. И в тот момент сам Керем показался мне очень глубоким, интересным, любящим искусство человеком. Я видела, сколько сил и энтузиазма он вложил в создание этого спектакля. Мне захотелось тоже стать частью этой истории».
Она обняла себя за плечи, будто пытаясь собрать воедино всю картину.
«Я, конечно, сразу почувствовала его увлечение мной. Но это опять же... не знаю... мной ли? Моей игрой? Моей героиней? Ведь мы все влюбляемся в детище, которое создаём на сцене. И я была очень этим увлечена.
Мне, как женщине, конечно, было приятно его отношение ко мне. Он восхищался мной, восторгался моей игрой...
И что — я перешла какую-то грань? Я не имела права?»
Она резко подняла голову вверх, словно пытаясь вдохнуть воздух, который никак не мог проникнуть в ее легкие.
«Я приняла его ухаживания. Сначала всё казалось таким прекрасным — он был галантным, обходительным, вежливым. Его внимание очень располагало. Он строил грандиозные планы в отношении нашего спектакля — мечтал о большом гастрольном туре. Для меня это открывало новые горизонты — ведь до этого у меня не было сольных спектаклей, которые показывали бы в Европе. С его лёгкой руки я погрузилась в организацию процесса.
Мы полетели в Лондон. Потом был Париж... А потом я стала чувствовать назойливую избыточность в его отношении ко мне. Стало ясно — он хочет большего, чего я дать ему не могу.
Я попыталась отдалиться. Проявив житейскую мудрость, он сделал вид, что понимает меня. Но за этим молчаливым согласием скрывалось неприятие моего отказа. И тогда в ход пошли какие-то методы, не поддающиеся моему пониманию. Осознание приходило постепенно — внутреннее напряжение и неприязнь потихоньку нарастали.
Он постоянно нарушал какую-то невидимую грань, которую невозможно обозначить словами. Я и сейчас не могу её описать, но остро чувствовала. Чувствовала, как он вторгается в моё личное пространство, игнорируя мои границы.
Со стороны это может показаться надуманным, но это надо пережить. Нужно оказаться в самой гуще этой ситуации».
Эврим встала и подошла к окну, глядя на угасающий вечер за стеклом. В отражении её собственное лицо показалось чужим — уставшим и потерянным.
«Всё происходящее напоминало паутину, которую терпеливо плел паук.
Создавалось ощущение, что это должно стать твоим домом, а ты понимаешь, что задыхаешься и пытаешься вырваться, но невидимые нити уже опутали тебя целиком. Это нельзя пощупать руками — только ощутить каждой клеткой кожи.
Как донести эту мысль? Ты, запутанный в этой ситуации, пытаешься вынырнуть, а тебя окутывает новый слой липких нитей.
Внутри рождаются сомнения: а может, он прав? Может, будет комфортно? И вот ты уже снова позволяешь затянуть себя глубже — в надежде выстроить отношения заново.
В его арсенале были особые приёмы: ты веришь, увлекаешься, следуешь за ним, а потом с ужасом понимаешь, что снова в паутине, и снова пытаешься вырваться. С каждым разом паутина становится плотнее, а свобода — призрачнее.
Постепенно ты начинаешь злиться не на него, а на себя. За собственную слабость и зависимость. За неспособность дать достойный отпор. Это чувство подавляет и разрушает.
А потом приходит отчаяние. Ощущение полной побеждённости. И в этот миг понимаешь: если тебя кто-то не спасёт — ты погибнешь».
Она закрыла лицо руками, и сквозь пальцы прорвался прерывистый вздох, больше похожий на беззвучный крик.
«И тогда ты вспоминаешь о человеке, который занимает огромное место в твоей жизни. Ты знаешь, что и ты важна для него. И ты набираешь его номер...
Что это было? Попытка использовать его? Или прозрение, что не могу без этого человека? Что лишь он один способен меня спасти... и я позвонила тебе, Барыш.»
...
Барыш ехал в машине и думал: «Ничего не получается. Ничего не помогает! Как я ни стараюсь, мозг не отключается от тебя... Хоть бы дома никого не было... Не смогу сейчас делать вид, что всё в порядке, и разговаривать ни с кем.
Может, мне напиться? Может, это как-то отключит мозги?
Меня, наверное, мучает то, что я не прочитал ни одно её сообщение. Надо быть честным — мне не дает покоя, что она написала. С одной стороны...
С другой стороны, я не хочу их читать. Это опять ударит по моему сердцу.
Блять. Ладно. Приеду, выпью стакан виски — и прочитаю».
Виски
Он выпил первый стакан залпом и почувствовал огонь в горле. Быстро налил второй и, медленнее, смакуя, стал его пить, чувствуя, как тепло разливается по телу. Третий налил — и вот уже сидит в полумраке кабинета, уставившись в сияющий экран телефона.
«Теряешь форму, Барыш. Прям с третьего стакана тебя уже уносит», — он улыбнулся.
Палец завис над экраном, прежде чем нажать на первое сообщение. И понеслось. Быстро прочитал все три, приложил руку ко лбу, взглянул на стакан, резко схватил его и опять выпил залпом. Закрыл глаза, переваривая прочитанное, снова взглянул на СМС.
«Барыш, я тебя очень прошу, давай встретимся и поговорим. Нам это очень надо, пожалуйста. Не отказывай мне».
«Я волнуюсь за тебя. Пожалуйста, ответь мне, что у тебя все в порядке».
«Барыш, милый, прости меня, я тебя умоляю. Я не хотела тебя обидеть. Правда. Прости меня».
И его разобрал... странный, несвойственный ему смех. Как у Джокера Хоакина Феникса.
Стал вслух читать СМС, при этом интонируя её голосом:
— «Барыш, я тебя очень прошу, давай встретимся...» — замурлыкал он.
— «Я волнуюсь за тебя...» — тревожно произнес.
— «...прости меня, я тебя умоляю...» — уже жалостливо прошептал.
«Эврим... Эврим... Аллах, Эврим...»
Он откинулся на спинку кресла, запрокинув голову. И снова этот зловещий смех, глухой и безрадостный.
«Она волнуется за меня... Она меня умоляет... Аллах...» — уже прошипел он сам себе.
Налил ещё. Поднял бокал, покрутил его перед глазами, наблюдая, как жидкость переливается в полумраке.
«Алкоголь — великая вещь. Способна стирать всё... Впрочем, как и разрушать всё. Эх...»
И снова выпил залпом.
Он налил ещё бокал, достал из ящика сигару и вышел на балкон.
Земля уплывала из-под ног, голова кружилась.
— Аллах, ещё не хватало мне грохнуться, — пробормотал он, с трудом добираясь до кресла.
Сел, закурил, взял телефон. Пальцы плохо слушались.
«Барыш, не делай этого. Тебе не нужно это сейчас», — предупредил внутренний голос.
— Отстань от меня! — громко ответил сам себе.
Открыл галерею и стал листать их общие фотографии.
— Какая ты красивая... — прошептал он, увеличивая снимок у дворца Афродиты. — Какая ирония... — еле ворочая языком, проговорил вслух. — Мы же решили... ты не Афродита... не жестокая...
На фото она то улыбалась, то отворачивалась, прячась от камеры. По щеке Барыша скатилась слеза.
— Аллах... Аллах... пьяных слёз еще не хватало. Совсем не могу себя контролировать? Эврим... Ты не любила меня? Разве мы не горели вместе в этом огне? Этого не может быть! Не-мо-жет...
Мысли сталкивались, путались, дробились друг о друга. Он отставил сигару, закрыл глаза. И сразу, как в кинозале, поплыли кадры. Яркие, нестерпимые.
— Нет... Только не это. Не сейчас... Не хочу этих воспоминаний...
«Хочешь. Хочешь», — настаивал внутренний голос, и Барыш уже не находил сил ему противостоять.
...
Он повернулся на бок, нежно провел рукой по ее ключице, погладил грудь, слегка сжал, наклонился и поцеловал. Она лежала с закрытыми глазами... тело её было расслабленным и податливым. Он обвил рукой её талию, притянул к себе, перевернул на бок и губами прижался к её спине.
— Скажи, любовь моя, от чего зависят твои стоны?
Эврим повернула голову, уткнувшись в кровать:
— Опять твои допросы...
— Ответь, любимая, почему они такие разные? Ты же знаешь, как для меня это важно. И как я люблю разговаривать на эти темы.
— Ты глупыш... что я тебе могу сказать? Неужели ты думаешь, я контролирую этот процесс? Или это как-то от меня зависит?
— Давай разбираться...
— Хорошо, Господи, сумасшедший мой, давай разбираться.
Она развернулась к нему и поцеловала его в губы:
— Допрашивай, пожалуйста. Отвечу на всё, что знаю... но я ничего не знаю, — она захихикала, уткнувшись ему в шею.
Он провел по ее щеке.
— Вот, смотри: иногда они такие глубинные и негромкие, а иногда заполняют всю комнату, переходя в крик.
Эврим снова засмеялась:
— Я не знаю, что тебе ответить. Я вообще даже их, наверное, и не слышу, ты понимаешь? А ты хочешь, чтобы я их анализировала. Это всё зависит от тебя. Я сейчас прямо на ходу буду придумывать тебе ответы, потому что я не понимаю, что ответить. Наверное... — она повернула голову, уставившись в потолок, закинула руку, изображая мыслительный процесс, — это зависит от моего психологического состояния в этот момент. Наверное... — она опять захихикала. — От глубины твоего вхождения, от того, что ты со мной делаешь. Я не знаю, ну что я должна отвечать?
— Ты описывай, ты рассказывай.
— Какой ты смешной... ой, нет, назовём это любознательным. Исследователь просто какой-то.
— Да, мне это очень интересно.
— А как объяснить, что эти звуки рождаются где-то... наверное, в глубине живота, там, где тает всякая воля? — Она нежно провела кончиком носа по его щеке. — Они вырываются наружу, когда мое тело перестает быть только моим и становится частью твоего. — Ее пальцы медленно скользнули по его плечам. — Это не я решаю, каким ему быть — сдавленным шепотом или оглушительным криком. Это решает твое прикосновение, твой ритм, та точка, которую ты находишь внутри меня и заставляешь стонать. Это голос моего наслаждения, которое ты даришь, и он неподвластен мне. Он подвластен только тебе!
Он провел рукой по ее щеке и нежно поцеловал в губы, затем провел пальцами по ее шее, опускаясь к груди, поцеловал грудь...
— Мммм... — еле слышно прошептала Эврим.
Он стал целовать живот, рука скользнула к ягодицам и достаточно сильно сжала их.
— Ай... — еле слышно выдохнула Эврим и шепотом продолжила: — Ты мне вот лучше скажи, что за маниакальное желание меня так сильно сжимать? Иногда ты вцепляешься в меня...
— Не могу... Я не могу себя сдержать. Мне правда хочется жамкать тебя, особенно попочку! Обожаю тебя тискать.
Вообще обожаю тебя, безумно люблю... никогда не испытывал такое... мне нравится всё с тобой.
— И мне, и мне, — специально запищала Эврим.
...
Он открыл глаза. Взял телефон и набрал СМС:
«Никогда не испытывал такое...»