Отрывок ✨
Последняя ночь
Они лежали, сплетясь в темноте, и Барыш уже почти поймал тонкую нить сна. Но между ними было одно, не дававшее уснуть, напряжение. Его член в полудреме прильнул к её ягодицам, и плоть, не слушаясь разума, стала наполняться жаром и твердостью. Он попытался отодвинуться, но Эврим, словно чувствуя это, прижалась к нему сильнее, издав во сне тихий, довольный вздох.
Его рука скользнула по её боку, ладонь легла на живот, притягивая её к себе ещё теснее. Он нежно вписался в изгиб её тела, и его возбуждение уперлось в ту самую мягкую ложбинку. Эврим зашевелилась, уже не спящая, а прислушивающаяся к каждому его движению и к каждому своему внутреннему отклику.
— Барыш-ш-ш... — её шёпот был похож на шелест листьев.
— Спокойно, aşkım benim, — его губы коснулись её плеча. — Ничего не будем делать. Просто засыпаем.
Но её тело говорило иначе. Она слегка прогнулась, безмолвно приглашая его, открываясь ему.
— Что ты делаешь, красивая моя? — понимая, что не в силах устоять, прошептал Барыш.
Он не мог сопротивляться. Осторожно, почти с благоговением, направил себя в неё. Вход был влажным и тёплым, её тело приняло его мягко, без малейшего сопротивления, будто ждало этого.
— Дааа... — выдохнула она, и в этом одном звуке была вся вселенная.
Он не двигался несколько секунд, наслаждаясь самой возможностью быть внутри, чувствовать, как она пульсирует вокруг него. Затем начал. Это не было страстным напором — это было бесконечно медленное, почти ленивое покачивание бёдрами. Каждый плавный толчок заставлял его тихо мычать ей в плечо, а её влажная плоть с нежным хлюпающим звуком принимала его глубже. Каждое движение было чувственно, бережно и ласково, чтобы ни единой случайной дрожью не потревожить её травмированную руку.
И этого оказалось достаточно. Эврим застонала — тихо, глубоко, словно эти звуки бесконтрольно рождались где-то внутри. Её собственная чувственность, разбуженная его нежностью, накрыла её с головой. Она плавно двигала бёдрами, откинув голову ему на плечо, дыхание стало прерывистым, тихие звуки лились из неё.
— А-а-а-а...
Ей не нужны были сложные ласки; её тело возбуждалось от одного этого размеренного, проникающего ритма, от осознания его заботы и этой чувствительной близости. Эврим закинула свою руку назад, на его ягодицы, и стала прижимать их к себе.
Барыш чувствовал, как она заводится всё сильнее, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него в сладких, ритмичных спазмах. Он продолжал своё неторопливое, глубокое движение, целуя её шею, мочку уха, шепча что-то сбивчивое и нежное. Его собственное дыхание срывалось на низком, сдавленном рычании от ощущении того, как её тело всё сильнее обволакивает его.
— Мояяяя...
Он почувствовал, как она сама начала ускоряться, вбиваясь в него. Одной рукой перехватил её за бедро и ускорился, чувствуя её жажду в более глубоком вхождении. Их тела встретились в новом, более властном ритме, кожа к коже, с глухими шлепками. Она застонала уже громче и нетерпеливее.
— Я... я не могу... — её голос сорвался на высокую, прозрачную ноту, и всё тело затрепетало в оргазме, волны которого, казалось, докатились и до него.
Он удерживал её, крепко обняв, чувствуя, как её судороги постепенно стихают, сменяясь полной, блаженной расслабленностью. Лишь тогда он позволил и себе кончить, замирая в ней с тихим, сдавленным стоном, полным обожания. Тело выгнулось в последнем, мощном толчке, выжимая из груди протяжное, хриплое:
— М-м-м-м...
Они так и не разъединились. Барыш, шумно дыша, поцеловал её в висок, всё ещё держа в объятиях.
— Ты моя... Моя любимая девочка.
— Твоя... — прошептала она почти беззвучно, губами, уже утопающими во сне. — Всё... твое...
И она уснула почти мгновенно, с чувством абсолютной защищённости и той летящей, пронзительной нежности, от которой действительно можно улететь...