Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Canım — Моя душа, дорогая

Teyze — Тетя

Allah kahretsin! — Черт возьми!

Думаю о тебе

Машина Барыша плавно неслась по трассе, но его мысли были далеко — в том самом доме, где он оставил частицу своей души. Перед глазами стояло её лицо.

«Вот как хорошо, когда твои глаза такие счастливые».

Он поймал себя на том, что улыбается, глядя в лобовое стекло, провёл рукой по волосам и задержал её на затылке. Улыбку было не убрать — стоило лишь вспомнить, как Эврим, вся сконцентрированная, пятилась от холодильника с охапкой овощей.

«Что ты за дурешка такая?» — его собственный смех отдавался в ушах.

И тут же, как вспышка, возникло воспоминание о её спине под его ладонью у бассейна, о том, как она взвизгнула, когда он обрызгал её.

«Кит сумасшедший».

От этого образа в груди разлилось тепло, и Барыш вслух произнёс:

— Я и вправду стал романтиком. Не узнаю себя.

...

В это самое время Эврим, поджав под себя ноги, сидела на диване. Она не включала свет, позволяя сумеркам сгущаться вокруг. Пальцы бессознательно гладили мягкую ткань его рубашки, которая всё ещё была на ней. Перед внутренним взором проплывало его весёлое лицо и ироничные вопросы:

«Откуда опять такой наряд? ... Почему на тебе корсет?»

Закрыла глаза, снова ощущая на коже прикосновение рук, когда он намазывал крем на её спину, и его слова: «Это рай!»

Они были на расстоянии, но мысли витали рядом.

Эврим взяла телефон, посмотрела на тёмный экран, задумалась, а потом быстро включила, набрала сообщение и отправила.

«Мой хороший, я думаю о тебе!❤️»

В салоне машины прозвучал тихий звук уведомления. Барыш вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей. Снял телефон с держателя и прочитал... Лицо засияло.

Быстро припарковался на обочине, остановился и набрал ей.

— Aşkım benim, я еду и думаю только о тебе. Вспоминаю каждое наше мгновение... И вдруг — твоя смс. Спасибо, любимая моя, это так приятно. Как ты, моя красавица?

— Я тоже сижу и вспоминаю. Вспоминаю все наши прекрасные моменты.

— Мы с тобой подростки, Эврим, настоящие подростки! — прокричал Барыш в трубку.

— Только один из нас — сумасшедший подросток, — рассмеялась Эврим.

— Боюсь даже предполагать, кто именно, — громко смеялся он. — Я люблю тебя. Отдыхай, не скучай, завтра вечером я уже буду у тебя.

— Целую тебя крепко-крепко, — сказала Эврим и чмокнула в трубку.

...

Вечером, когда Эврим уже готовилась ко сну, телефон мягко завибрировал. Потянулась к нему, и по лицу разлилась тёплая улыбка.

«Спокойной ночи, моя птичка. Целую твои закрытые глазки, твой носик и ладошки, которые так крепко держали меня. Спи сладко. Твой влюблённый сумасшедший.»

Она прижала телефон к груди, чувствуя, как по телу разливается сладкая, сонная истома. Затем быстро набрала ответ, засыпая его поцелуйчиками.

«И тебе спокойной, мой хороший. Очень жду. Скучаю 😘😘😘❤️»

Метания

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Барыш поставил сумку в прихожей и потянулся, всем телом ощущая усталость. Из кухни доносился знакомый запах жареных баклажанов и мяса.

Зашел на кухню.

— Привет, — сказал он, подойдя к Айшегюль. Их щеки коснулись в беглом, безвоздушном жесте, отточенном годами.

— Привет, — ответила она, ее голос был ровным. — Ты вовремя. Ужин почти готов.

— Хорошо. Я сейчас быстро в душ, потом зайду к ребятам, — Барыш потянулся к холодильнику, достал бутылку с водой и сделал несколько долгих глотков.

— Барыш, — Айшегюль повернулась к нему. В ее глазах не было ни радости, ни упрека — лишь деловая, холодная настойчивость. — Я бы хотела поговорить. Ты обещал. Мне нужно понимать, что происходит. Куда ты пропадаешь? Какие у тебя сейчас проекты? Я ведь твой менеджер, я должна быть в курсе.

Он вздохнул, поставив бутылку на стол.

— Айше, я очень устал. Давай не сегодня. Обсудим все завтра.

— Завтра, потом, послезавтра... — она покачала головой, и в голосе прозвучала тонкая нота упрека. — Ты уже не первый раз откладываешь этот разговор. Это неправильно. Я не в курсе твоей жизни, а должна быть. И не только как менеджер.

Последняя фраза повисла в воздухе неозвученным упреком.

— Хорошо, хорошо, — буркнул он, отворачиваясь и направляясь к выходу из кухни. — Завтра. Сегодня не получится.

Барыш не стал ждать ответа, уходя в спальню, подальше от этого гнетущего, отлаженного быта, который вдруг показался ему тесной, душной клеткой.

...

После ужина он сидел в кабинете и читал новости. В дверях появилась Айшегюль.

— Барыш, я хотела с тобой согласовать на завтра меню и алкоголь.

Барыш вскинул брови.

— Какое алкоголь, какое меню, на какое завтра?

— Ты что, забыл? У нас будут гости.

— Я не забыл, я не знал!

— Завтра приедут и твои, и мои друзья. Все соскучились по нам. Ты всё время в каких-то делах, разъездах. Все уже позвонили и подтвердили.

— Я завтра не могу.

— Барыш, уже ничего изменить нельзя.

— Мне надо уехать.

— Отложишь свои дела, — с хладнокровным видом сказала Айшегюль и вышла.

Дверь за ней закрылась, а в груди у Барыша защемило холодной, неприятной тяжестью. Эврим. Завтра. Он обещал. Яркая, как вспышка, картина — ее глаза, сияющие от ожидания, ее улыбка — померкла, затянутая серой дымкой предстоящего вечера с гостями.

«Allah kahretsin!» — пронеслось в голове.

С силой провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть нарастающее раздражение. Внутри все металось: сорваться и уехать, позвонить ей, сказать... Но что сказать? Что его жена встроила его в свои планы без спроса? Унизительно. Нерешительность сковала как паралич. Мысль о том, чтобы расстроить Эврим, была невыносима. Но отменить встречу с друзьями, поднять волну вопросов, выслушивать упреки Айшегюль... Головная боль, от которой он устал еще до того, как она началась.

Потянулся было к телефону, чтобы набрать Эврим, но рука опустилась. Нет. Не сейчас. Он отложит звонок на завтра. Утром придумает, как все уладить и все же сорваться к ней. Найдется же какое-то решение... Найдется.

Дурное настроение

Барыш проснулся ни свет ни заря. Встал с кровати, посмотрел на Айшегюль — она ещё спала. Схватившись за лицо, поднял голову, и в сознании чётко пронеслась мысль:

«Аллах, что со мной происходит? Всё это — не то, что должно быть».

Вышел из спальни. На часах было всего шесть утра, но сна — ни в одном глазу.

«Надо подумать, что купить на вечер, — ухватился он за эту идею. — Хоть как-то отвлечься. Поеду на рынок, всё куплю».

Вскоре на кухню пришла Айшегюль; она всегда вставала рано и начинала день со спорта.

— Барыш, ты что так рано?

— Не знаю, не спалось, — сухо ответил он.

— Давай обсудим сегодняшний вечер.

— Чего обсуждать? Мы же вчера уже обо всём поговорили. Я хочу съездить на рынок. У тебя есть пожелания?

— Да, я список написала. Сейчас принесу.

— Хорошо.

— Что с твоим настроением? У тебя что-то случилось?

— Ничего не случилось. Просто жизнь. Разве я не могу иногда быть не в настроении?

— Ты в последнее время постоянно не в настроении. И не надо приносить такое состояние в наш дом. Свари нам кофе, — сказала Айшегюль.

Барыш молча подошёл и включил кофемашину.

— Давай поговорим о том, что я вчера хотела обсудить, — не унималась она.

— Айшегюль, ты же видишь, что я сейчас не в том состоянии! Ты можешь хоть раз меня услышать? Я не хочу сейчас ни о чём разговаривать. Неси свой список — и я поеду.

...

Барыш поехал на рынок. В голове все мысли были об Эврим. Он представлял, что будет, если он не приедет сегодня. Она точно убежит. Она не поймет. Не примет. Аллах, всё так сложно...

«Нахрена Айшегюль вылезла с этой инициативой? Встреча с друзьями...» — мысленно ругнулся он.

С другой стороны, это была их добрая традиция. Они постоянно собирались. Это была его постоянная, накатанная жизнь. Встречи, вечеринки... Он же их так любил. Да и любит, наверное. И не хочет друзей обижать, разрывать эту связь. А они точно обидятся, если он уедет. И не поймут абсолютно.

— Блять, какая-то хуйня! — вырвалось у него громко.

Барыш резко остановил машину на обочине, схватил телефон и, быстро пролистав контакты, набрал своему другу-адвокату.

— Привет, Kardeş. Мне нужно с тобой поговорить. Тебе удобно сейчас?

— Да, да, Барыш-джан, говори.

— Мне нужен твой совет. Я хочу развестись с Айшегюль.

На другом конце провода последовала многозначительная пауза.

— Барыш, я тебя прошу, семь раз отмерь. Это серьезный шаг. А что случилось?

— Каан, я прошу тебя, не задавай сейчас лишних вопросов. Просто посоветуй мне, как мне это сделать.

— Послушай, давай приезжай ко мне, это надо детально обсуждать. Один неверный шаг с твоей стороны, и тебя будут полоскать в прессе так, что мало не покажется. Вся твоя репутация может спуститься в унитаз. Ты же сам всё понимаешь.

Барыш молчал, сжимая руль.

— Твоя жена вроде адекватная женщина, — продолжил Каан. — Поговори с ней по-хорошему, по-партнерски. Ведь это же, наверное, не импульсивное решение. Поделите бизнес и недвижимость, обсудите, как с детьми поступите. Ты же знаешь, как у нас в Турции. Если она подпишет соглашение и даст согласие на развод, то мы всё оформим тихо, интеллигентно, по взаимному согласию, без шума. Но если она заартачится... — адвокат тяжело вздохнул, — это будет война. И проиграешь в первую очередь ты, как публичная персона. Поэтому, Барыш, договаривайся. Это единственный путь.

Барыш бросил телефон на пассажирское сиденье.

Teyze

Утро началось с солнца и предвкушения. Позавтракав и нарядившись в удобное, милое платье, Эврим поехала к брату.

Дверь открыл её восьмилетний племянник, Арас, и его лицо буквально озарилось.

— Эврим Teyze! — крикнул он, бросаясь ей в объятия.

— Мой хороший мальчик! — расцеловала его в обе щёки, подхватив на руки, хотя он был уже почти такого же роста, как она. — Как ты вырос!

Она провела пару часов с братом и его женой, пила с ними кофе, делясь историями из их повседневной жизни. Но всё это время Арас вертелся рядом, то и дело бросая на тётю многозначительные взгляды. Он явно ждал своего часа.

Наконец, Эврим подмигнула ему:

— Ну что, господин, готов к нашему большому путешествию?

— Да-а-а! — он радостно подпрыгнул на месте.

Взяв племянника за руку, Эврим вышла на улицу. Их день был расписан по минутам, и главным пунктом были аттракционы в ближайшем парке. Арас тащил её за собой от одних ярких каруселей к другим, и она, смеясь, бежала за ним, забыв обо всех «взрослых» проблемах. Боль в руке уже почти не чувствовалась.

— Teyze, а можно мы купим ту сахарную вату? — спрашивал мальчик, глядя на неё большими, умоляющими глазами.

— Можно всё, что захочешь, canım benim, — отвечала она, сжимая его ладошку в своей.

Они ели вату такого ядовито-розового цвета, что у Эврим заныли зубы с первого укуса.

Потом были кока-кола, попкорн и огромная порция донера, которую делили на двоих, сидя на скамейке и болтая ногами.

Перед уходом она завела его в магазин игрушек.

— Выбирай, — сказала просто.

Арас, округлив глаза, выбрал огромный и навороченный вертолёт на пульте управления — ту самую игрушку, о которой неделями намекал родителям.

Неся тяжёлый пакет с заветной коробкой, он шёл рядом с ней, сияя, как маленькое солнце, и без остановки тараторил о том, как они будут запускать вертолет.

Эврим смотрела на него, и сердце её таяло. В этой безудержной, щедрой любви к племяннику была и её тоска по простому, настоящему счастью. Балуя его, она отдавала кусочек той нежности, которая переполняла её саму.

Они подошли к дому, где их уже ждали на пороге. Арас, переполненный впечатлениями, бросился к родителям с криком:

«Мама, папа, вы только посмотрите, что мне Teyze купила!»

— Ничего себе, какой огромный вертолёт! — восхитился брат. — Как же всё-таки любит тебя твоя тётя и всегда балует.

— Я тоже её очень люблю! Самая лучшая Teyze на свете!

Эврим слегка наклонилась, и Арас обхватил её за шею. Она чувствовала лёгкую усталость и абсолютное удовлетворение, уже представляя, как вечером будет рассказывать Барышу обо всём этом дне, таком простом и таком прекрасном.

Семейные обстоятельства

Барыш сидел в шезлонге у мангала, курил сигару и пил виски.

К нему подошел близкий друг-тезка, Барыш.

— Слушай, брат, ты чего? Ты сегодня какой-то не в своей тарелке. Что-то случилось?

Барыш мрачно затянулся.

— Эх, не спрашивай. Проблема на проблеме.

— Может, помощь какая-то нужна?

— Какая нахуй помощь? — с тоской и отчаянием произнес Барыш.

— Брат, расскажи, может, я помогу.

— Я хочу развестись.

Друг присвистнул.

— Вот это новость...

— Это не новость. Это давно созревшее желание.

— Охренеть. Честно говоря, такого не ожидал. Я, конечно, не могу сказать, что вы производите впечатление лучшей пары Турции, но как-то у вас вроде всё нормально, стабильно. Я удивлен. А причина?

— Я не хочу сейчас говорить.

— Брат, мне-то можно. Я же никому не скажу.

— Не поэтому не хочу. Правда, не сейчас.

— Бля... Я удивлен, конечно.

В этот момент к ним подошла Айшегюль.

— Мальчики, о чём болтаете? — присев на подлокотник кресла, она обняла Барыша за шею.

Он тут же встал.

— У меня срочный звонок. Извините, я отойду.

Понимая, что тянуть дальше не получится, он набрал Эврим.

— Эврим, привет! Ты знаешь... Я сегодня никак не смогу приехать. У меня тут семейные обстоятельства, о которых я не знал, но я не могу это изменить. Прости меня, но я завтра обязательно буду. Как ты? Как твоя ручка?

— Я тебе поняла...

Отключила вызов.

Ссора

Барыш подъехал к дому Эврим, и его пронзила поражающая мысль: он приехал не в гости, а домой. За тот короткий срок, что они были вместе, ее пространство стало для него родным и настоящим.

Особенно сегодня. Он нервничал из-за того, что не сдержал слово и не приехал вчера, как обещал. Пытаясь сгладить вину, купил большой, красивый букет.

«Любимая, я приехал», — отправил смс и, выйдя из машины, направился к дому.

Эврим уже ждала его у входа. Взглянув на нее, мгновенно понял — разговор будет трудным.

— Привет, Эврим, — протянул ей цветы.

Она взяла букет, машинально опустила к нему лицо, вдыхая аромат. Потом подняла на него глаза. Взгляд был холодным и четким.

— Ты знаешь, это выглядит так пошло. И меня это сейчас совсем не трогает, — сделала небольшую паузу, давая словам достичь цели. — Мы два дня назад говорили о моей роли в твоей жизни. Я высказала все, что меня смущает и с чем я не могу смириться. Похоже, ты просто проигнорировал мои слова и продолжаешь жить так, как тебе удобно, не считаясь со мной. Я не могу принять ту роль, которую ты мне отвел.

Эврим резко встряхнула головой.

— Ты уж извини, но я не могу принять твой букет. Это как в бульварном романе: приехал к любовнице, чтобы та не сердилась, — подари ей цветов. В идеале, конечно, дополнить каким-нибудь подарочком. Боже! До чего мы дожили?

— Эврим, я умоляю, давай зайдем в дом и поговорим, — тихо, но настойчиво попросил он. — Я объясню, почему так вышло. Ты же знаешь, у меня никогда и в мыслях не было тебя обидеть...

— Барыш! — резко перебила она. — Знаешь, я уже устала слушать эту мантру про отсутствие злого умысла. Но факт в том, что ты меня обидел. Ты обманул. Не сдержал слово. И за последнее время это далеко не в первый раз. И каждый раз, когда ты это говоришь, у меня нет выбора. Или какой у меня выбор, скажи? Простить и принять? Иными словами — просто смириться? Смириться с ролью любовницы, для которой ты выделяешь время по остаточному принципу, в свободные от основной жизни часы? Ты серьезно думаешь, что я на это соглашусь?

Она сунула ему букет обратно в грудь.

— Барыш, уезжай, я очень тебя прошу. Я совершенно не готова тебя сейчас слушать. Я наперед знаю все, что ты скажешь.

— Эврим, почему ты никогда не хочешь разговаривать? — голос его срывался. — Почему ты всегда уверена, что только ты права? Почему ты сразу занимаешь позицию жертвы? Я тоже устал! Ты даже не знаешь, что там у меня происходило! Тебе разве неинтересно? Ты сразу нападаешь! И всегда этот приговор, эта вечная «любовница»! Я это в сотый раз слышу! Мне тоже может это надоесть!

— Так и не мучай себя, дорогой, — холодно парировала Эврим. — Уезжай. Тем более, ты сам это постоянно предлагаешь, как только я завожу свою, как ты говоришь, «нудную» историю про любовницу. Уезжай, я тебя не держу.

Барыш засунул руку в карман, опустил голову и тяжело выдохнул.

— Ты правда считаешь, что сейчас для нас лучшее решение — разъехаться?

— Не сейчас, Барыш. В принципе для нас лучшая история — это разъехаться.

— Я не верю, что слышу это, Эврим.

— Знаешь, я вчера много об этом думала. Сидела одна... В обычной жизни я бы, может, и так сидела с книгой. Но я не читала. Я ждала. А я не хочу быть этим «ждуном». Это ужасное, унизительное состояние! И смотри, как ты легко решаешь вопрос: «Если что — я уеду». Ну так и уезжай! — ее голос сорвался на крик.

Барыш в ярости швырнул букет на землю.

— Я устал воевать! Я два дня воевал там, приехал сюда — и здесь снова должна быть битва?

— Так и уезжай! — выкрикнула она. — На битву у него нет сил! А никто с тобой биться и не собирается!

— Надеюсь, букет не сильно ударил по вашему семейному бизнесу? — язвительно бросила Эврим. — Ты его, кстати, согласовывал? Или это твоя самодеятельность?

— Не переживай. Заработаю на новый в «Клюквенном Щербете».

— Слава богу. Хоть за это не придется переживать. Только купи новый букет туда. Потому что там, наверное, у тебя тоже битва. — Она нарочито рассмеялась.

В ее власти

— Кстати, у меня вопрос. А ты вообще зачем сюда приехал? Навестить меня? Любовью со мной заняться?

— Конечно. А зачем еще приезжают к любовницам? Только чтобы утешить и развлечься, — поддержал он язвительный тон.

— Ох, обидно, что ты приехал. Давай тогда быстренько, прямо тут, и займемся любовью. Чтобы у тебя не было ощущения, что зря приехал.

— Прекрасная идея! Мне очень нравится, — сказал Барыш и стал расстегивать штаны.

Эврим резко подошла вплотную, опустилась на корточки, стянула с него штаны и взяла его член в рот. Барыш застыл от неожиданности, совершенно опешив. Эврим яростно, почти агрессивно продолжила.

— Ты что творишь?! — взорвался он.

Но было уже поздно. Ее рука сжимала его член, а язык и губы активно, почти яростно возбуждали его. Тело отозвалось мгновенно, вырвав у него короткий, сдавленный стон. Ее действия застали его врасплох, а накатившая волна возбуждения парализовала волю.

И тут Эврим сменила тактику. Резкие движения сменились медленными, исследующими. Она водила языком по самым чувствительным местам, помогая себе рукой. Атмосфера накалилась до предела, и Барыш начал издавать неконтролируемые звуки.

Снова ускорилась. Он терял контроль. Эврим схватилась руками за ягодицы, двигая его навстречу себе, задавая интенсивный, безжалостный ритм.

— Зачем ты так...? Аллах, помоги мне, что ты делаешь? — голос был полон отчаяния и страсти, и он уже полностью принадлежал ей.

Снова замедлившись, провела языком вдоль всего ствола, и это свело его с ума. У него не осталось сил сопротивляться. Он схватил ее за голову и сам начал двигать ею, находя нужный темп. Эврим не сопротивлялась, лишь продолжила то, чего он так явно желал, чувствуя, что его кульминация близка.

Он запрокинул голову и громко застонал. Она ускорилась, и Барыш, не в силах больше сдерживаться начал кончать. Но Эврим не останавливалась, продолжая размеренные, доводящие до неистовства движения, пока он не взревел, полностью теряя над собой контроль.

Только тогда она отпустила его. Выждала несколько секунд, встала, подняла его штаны, молча застегнула их, развернулась, зашла в дом и закрыла дверь. На его глазах.

Барыш стоял, не в силах взять себя в руки, тяжело дыша, точно раненый зверь. Пара минут ушла на то, чтобы просто прийти в себя. С дрожащими пальцами достал сигарету, закурил. Мысли путались, он не понимал, что делать дальше.

Когда дыхание немного выровнялось, подошел к двери. Убедившись, что она заперта, изо всех сил ударил по ней ладонью.

— Прекрати сходить с ума! Немедленно открой! — сквозь стекло он видел, как она, не обращая внимания, ходит по кухне, открывает бутылку вина и наливает себе бокал.

Снова ударил по двери, на этот раз ногой, и заорал уже в полную силу:

— Эврим! Открой! Я не уеду!

Она тем временем спокойно села на диван и отпила глоток. Барыша это взбесило.

— Эврим, я сломаю эту дверь! Клянусь тебе, если ты не откроешь, я её выбью! Я не уеду, пока ты не впустишь меня!

Эврим делала вид, что не слышит. Бешенство окончательно затмило ему разум. В ярости прошелся по газону, подошел к двери и с размаху шандарахнул по ней кулаком. Несмотря на дикий грохот, Эврим даже не пошевелилась.

Тогда он резко рванул на себя ручку.

Дверь открылась.

— Эврим! — громко крикнул он, врываясь в дом.

Она не шелохнулась. Сидела такая хрупкая и безразличная, словно жизнь в ней остановилась. И в тот же миг вся ярость разом испарилась из Барыша. Быстрыми шагами подошел к ней, опустился на колени, обвил руками ее ноги и уткнулся головой в живот.

— Прости меня... Прости... Я не могу без тебя...

Эврим молчала.

— Не выгоняй меня! — голос был тихий, полный отчаяния.

И тогда Эврим, не в силах больше сдерживаться, заплакала. Молча, беззвучно. Она провела руками по лицу, смахивая слёзы. Ей не хотелось, чтобы он их видел. Ладонь коснулась его головы.

— Барыш, пересаживайся на диван. Успокойся. Хочешь, я налью тебе вина? — тихо сказала она, снова проведя рукой по его волосам.

— Да, хочу.

Эврим приподняла его голову и встала. На кухне взяла бокал, вернулась и налила ему вина. Барыш сидел, уткнувшись лицом в ладони, локти упирались в колени.

— Я сейчас приду, — тихо сказала она.

Зашла в спальню, взяла ключи от машины и свою сумку, затем бесшумно открыла дверь и выскользнула через балкон.

«Я не могу, я не могу оставаться с ним».

Быстрыми шагами добралась до машины, села, завела двигатель и резко стартанула.

Ловушка

Эврим завела машину, и слёзы хлынули ручьём, непрошеные и неостанавливаемые. Резко тронулась с места, понимая лишь одно с кристальной ясностью: оставаться с ним сейчас она не могла.

Она мчалась по вечерней трассе, не зная, куда деться от этой всепоглощающей боли. В салоне зазвонил телефон.

«Барыш».

Не взяла трубку. Он позвонил снова — снова пропустила звонок. Он звонил беспрерывно, а потом пошли смс.

«Эврим, где ты?»

«Ответь, пожалуйста»

«У меня сердце разрывается»

«Мне плохо»

«Пожалуйста, я нервничаю»

«Куда ты делась?»

«Ответь»

Она включила громкую связь и с дрожащими пальцами набрала Селен.

— Привет, родная! — прозвучал весёлый голос подруги.

— Селен... — Эврим с трудом выдавила слово, задыхаясь от слёз. — Ты где? Ты здесь, у нас?

— Эврим, ты что, плачешь? Ты за рулём?

— Да, Селен... Ты мне очень нужна.

— Да, я здесь. Приезжай скорее. Я здесь, я тебя жду.

— Я буду минут через 10.

...

Эврим бросилась на шею подруге.

— Селен, мне очень плохо! Очень плохо!

— Успокойся, родная, сейчас всё обсудим. Всё расскажешь, не плачь. Что-то случилось? Говори мне.

— Барыш...

— Всё понятно... Идём, пойдём в дом. Успокойся. Нет нерешаемых вопросов. Ну что ж ты так плачешь? — Селен прижала её к себе.

— Не могу... Мне так больно, мне так обидно. Я не знаю... я совершенно не знаю, что делать...

— Всё, успокойся, садись.

Они зашли в дом.

— Садись, родная, успокойся. Хочешь что-нибудь?

— Ничего не хочу. Воды налей мне.

— Может, чаю, кофе?

— Не хочу ничего. Просто воды.

— Хорошо. Рассказывай.

Эврим рассказала ей свою историю с Барышем.

— Ох, Эврим... — Селен тяжело вздохнула. — Как всё это сложно. И любовь, и жена, и карьера, и внутренние убеждения, и гордость... Как это всё правильно соединить? Как расставить? Как сделать так, чтобы не было больно? Я очень расстроилась. Вы такими мне показались прекрасными, счастливыми на нашей последней встрече. От вас веяло такой красивой любовью...

— Понимаешь, Селен, при всём том, что мне с ним очень хорошо, я вижу, как он меня любит, ценит, дорожит мной... Но мне дискомфортно. Как бы он ни говорил, что я не любовница, что я самый главный человек в его жизни, всё равно всё его поведение соответствует женатому мужчине. Это прям шаблон какой-то. Понимаешь? Вот этот женатый мужчина мечется между любовью и обязательствами. И там ему надо быть, и тут ему надо быть, и там не подвести, и здесь не расстроить. И тем более такая строптивая, как я, которая ни на что не смолчит, ничего не сглотнет.

— Он же тебе пообещал развестись.

— Селен, они все обещают развестись. Я не думаю, что каким-то любовницам говорят: «Я никогда не разведусь». И вопрос даже не самый главный в разводе. А в его поведении. Я уже говорила ему, что меня обижает, унижает. И всё равно — одно и то же. Вот сейчас что? Притом я с первого дня показала свою нетерпимость. Когда ещё был первый вечер в Париже, и она ему позвонила... И он, как ни в чём не бывало, сразу начал с ней разговаривать. То есть для него это норма. «Я и она — мы вместе». И вот тогда он уже посадил её за наш стол. А теперь, понимаешь, она всё время вместе с нами. Может, для кого-то это нормально, но я это не приемлю.

Он видел, как я обиделась, когда он не приехал после моего последнего спектакля в Стамбуле, хоть и обещал. И тогда я уже всё поняла. Ты понимаешь? Я с первой секунды поняла свою ошибку. Да, звонок из Лондона... Я не знаю, что со мной в тот момент произошло, но я не контролировала себя. Единственный человек, который был мне нужен, — это был он. Поэтому я и позвонила.

Он полтора года, Селен, полтора года меня любил! И я не вступала с ним в отношения. Я не могла стать любовницей. Для меня это красная карточка. И что-то в Лондоне вдруг сломалось... Я совсем не хочу винить его. Здесь доля моей вины не меньше. Но от этого же мне не легче. От того, что я сделала этот первый шаг, я всё равно не могу принять роль любовницы. Это унизительный статус. Я не понимаю, как себя правильно вести? Как... реагировать?

Вот он опять не сдержал обещание. И вроде можно сказать: «Ну что ж, посмотри, как он тебя любит, как всё для тебя готов сделать». А что такое «всё»? Где эта абсолютная единица «всего»? Это, понимаешь, это болото, и оно затягивает. То есть если ты простила один раз, потом наступает второй раз, ты опять простила, наступает третий... И ты вдруг решаешь не прощать. И тебе задают справедливый вопрос: «А что случилось?» С каждым следующим прощением ты в этой трясине погибаешь. Ты уже становишься и выглядишь капризной, самодуркой, неадекватной. Человек устаёт от твоего поведения. И всё... Всё ломается. Отношения начинают трещать. Нет того самого лучшего, что вы испытывали, — наслаждаться каждой минутой, каждым дыханием, проводить всё вместе.

Ты не представляешь, насколько мне с ним комфортно. Ведь любимый человек — это же не только занятие любовью. Мне тоже хочется за ним ухаживать. Я хочу заботиться, разговаривать, обсуждать. С ним всё интересно. В каждом моменте с ним хорошо...

— Canım, я даже не знаю, что сказать. Я растеряна. Звучит всё очень тяжело и грустно. Я тоже похожее проживала в своей жизни. И у меня, к сожалению, нет рецепта, как правильно поступить в твоей ситуации.

— Я взрослый человек и не питаю особых иллюзий. Я уже достаточно много знаю про мужчин, про отношения. Но, к сожалению, мне больно так же, как и в двадцать лет. Здесь возраст вообще не помогает. Я, правда, в растерянности. Что делать? И он сейчас там, конечно, расстроенный. Ты не представляешь, как он бушевал от того, что я его не принимаю. Он не хочет без меня, я это вижу. И что мне, прощать? Все время прощать? А если не прощать, то расстаться? Какой вариант? А что значит расстаться? А если я не могу без него? Если я люблю его? Это замкнутый круг. Я не понимаю, где выход. Я в ловушке!

— Милая, может, всё-таки вина выпьем? Хоть мы с тобой и не видим пока выхода из этой ситуации, но наш жизненный опыт может нам подсказать, что вино всё-таки расслабляет. Ты сейчас очень напряжена, очень расстроена. Посмотри, как у тебя трясутся руки.

— С этим Барышем я сопьюсь, наверное. Мне кажется, я за последний год не выпила столько, сколько с ним за этот месяц.

Они рассмеялись.

— Видишь, хоть маленькая улыбка на твоем лице появилась!

Селен налила вина, подняла бокал, чокнулась и сказала:

— Эврим, за тебя, моя любимая подруга. Ты знаешь, нет безвыходных ситуаций. Мы сейчас подумаем и обязательно что-нибудь решим.

Они выпили. Эврим сидела задумчиво.

— Ты знаешь, гневом очень... очень трудно управлять. Но все-таки можно. То есть человек должен им управлять. А вот чувства... чувствами невозможно управлять. Их невозможно контролировать. Как говорят: «Да брось, не обижайся, не сердись, не бери в голову». Это можно только посоветовать. Я в своем состоянии совершенно не могу этого делать. Обида гложет меня. Да, конечно, в ссоре надо контролировать какие-то свои действия: не говорить гадости, не оскорблять, не переходить границы. А чувства... как ими управлять? Как заставить себя не любить? Как заставить себя не обижаться? Как заставить себя не расстраиваться? Это невозможно. И что я могу сделать, когда мне больно? Вот правда, скажи, Селен, что сделать? Я могу только убежать, не находиться с ним в одном пространстве, просто дистанцироваться от него.

— Так, стой, подожди. Это очень разумная и здравая мысль. Давай, сделай паузу, отстранись, взвесь всё. Это очень трудно, я сама это проходила. Давай еще выпьем.

Они снова чокнулись.

— Ты знаешь, если вам — да не только вам, всем — трудно разговаривать в момент обиды, злости, то давай подумаем... И ты напишешь ему смс. И в ней всё объяснишь. Не надо разговаривать с ним.

— Смс?

— Да. И объяснишь ему свою позицию. Его же тоже нельзя оставлять в таком положении. Тем более этот безумный разрушил твой дом. И сейчас, наверное, продолжает его громить.

Снова засмеялись.

— Ты не представляешь, какой он сумасшедший. Это так кажется, что он взвешенный, нормальный человек. А он ненормальный. Я его оставила таким расстроенным... Но я не могла оставаться с ним. Не-мо-гла, — произнесла она, разделяя слога.

Селен встала, обняла ее и снова чокнулась.

— Пьем и пишем смс...