Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Canım benim — Моя душа, дорогая

Muhteşemdi — Потрясающе

Allah kahretsin! — Черт возьми!

KivMer

Они завалились на кровать. Барыш натянул на них тонкий плед и, обнимая Эврим, громко вздохнул:

— Аллах, дай мне сил просто лежать с моей птичкой со сломанным крылышком и выдержать это!

Эврим принялась целовать его в щеку, в шею, нежно тереться об него носом. Барыш не выдержал, его рука скользнула под майку и стала гладить ее грудь.

— Схожу от нее с ума... Какая она нежная, мягкая... — прошептал он. — Можно я ее поцелую?

— Барыш, — капризно прошептала Эврим. — Я знаю, чем это кончится. Нет, нельзя.

— Все твои поцелуйчики, — с укором, но улыбаясь, добавила она, — мы прекрасно знаем, куда они ведут.

Он еще раз, чуть сильнее, сжал грудь, провел ладонью по спине, нырнул в трусы и достаточно ощутимо схватил за попу.

— Ай! Ну сильно же! — взвизгнула она. — Что ты так жмешь, дурачок? Синяк будет!

— Прям хочу тебя всю зажамкать! Ужасно! — почти зарычал он, полный нежности и игривого раздражения от невозможности обладать ею полностью.

— Все, перестань! — отстранилась Эврим, хотя в ее глазах все еще играли искорки. — Давай лучше сериал включим. С какого момента начнем?

— Предлагай, — сдался Барыш, откидываясь на подушки. — Я с любого готов. Тебе как хочется?

— А давай с самого начала начнем?

— Давай, — усмехнулся он. — С самого начала? Где ты такая строгая-престрогая.

— Бессовестный! — взвилась Эврим. — А ты-то себя там помнишь, какой пришел — индюк напыщенный? Так и хотелось треснуть горшком по тебе!

https://youtu.be/TKf4rUyTnfQ

KivMer

Директриса

Эврим взяла пульт и сказала:

— Я включаю. Мы начинаем с первого нашего совместного появления в сериале. Называй, когда мы впервые с тобой там появились.

— Я пришёл к тебе в кабинет и смотрел на тебя через стекло, как ты поливала цветы.

— А вот и неправильно. Это не первая наша совместная беседа.

— Как это не первая? А когда была первая?

— Вот ты уже начинаешь проигрывать. Я тебе звонила, ты ехал в машине.

— Точно, точно, забыл. Да, всё, ты права. 1:0 в твою пользу. Давай начнём с неё.

Эврим быстро нашла сцену, и они стали смотреть.

— Ты совсем там другой. Совсем на себя не похож.

— Что значит «не похож»?

— Не знаю, совсем другой сейчас. Там очень много гонора в тебе, в смысле — в Омере.

— Честно говоря, ты тоже другая. Такая строгая. Прям директриса. И, кстати, твой наряд. Ну-ка, быстро перемотай на самое начало сериала, где ты выходишь из машины. Расскажи мне, кто тебе согласовал такой наряд? Ты же директор. Что за разрез? Что за блузка? Что за причёска?

— А что не так?

— А что так? Как ты вообще согласилась на это? Хотя... как ты смогла не согласиться? Это даже, наверно, длинная юбка, и разрез очень незначительный.

Эврим стукнула по нему ладонью тихонько.

— Нахал какой!

— Ноги красивые. Как их было не показать? Понимаю. Но не тебя, а оператора, — подтрунивал над ней Барыш.

— А ты...? Так, я мотаю на ту сцену, где ты в кабинете.

Они начали смотреть.

— Посмотри, как ты себя ведёшь. Посмотри, куда ты смотришь.

— Куда я смотрю? В глаза твои?

— Не в глаза ты мои смотришь.

— Аааа, да... это рефлекторно, хотелось взглянуть и на грудь.

— Ты-то весь сериал туда смотришь.

— Да, я же сказал, это моя любимая часть твоего тела.

— Ты её не видел никогда. Как ты можешь определить, что это любимая часть твоего тела?

— Я чувствовал, что она станет любимой частью моего тела.

— Я не могу от тебя. Ты какой-то пошлый. Ужас просто, — улыбалась Эврим.

— Я пошлый? А ты красивая! Ладно, хорошо. Двигаемся дальше.

KivMer

Провокация

— Знаешь, какую сцену я очень люблю? Твое появление у меня дома, когда семейство Уналов пришло знакомиться с Арсланами. Я открываю тебе дверь, и ты на меня смотришь, и вдруг абсолютно меняешься. Из этого надменного сноба ты превращаешься в такого удивлённого, очаровательного мужчину. Это было так шикарно тобой отыграно. Я была в восторге. И Кывылджим от твоего взгляда растерялась!

— Вау! Я прям чувствую, как начинаю краснеть и раздуваться от гордости. Ты мне сказала великолепные комплименты.

— Ты так говоришь, как будто я тебя никогда не хвалю. Я же много тобой восхищаюсь.

— Вот так откровенно?

— Так откровенно, может, и первый раз. Но мы же с тобой первый раз вместе смотрим «Щербет», я тебе ещё миллион комплиментов наговорю, — сказала Эврим, потянулась и чмокнула его несколько раз в щёку.

— Всё-таки ты меня прости, госпожа Кывылджим. Откуда опять такой наряд? Это декольте... Длина платья... Омер не мог оторвать взгляда от твоих ног.

— И не только от ног!

— Кывылджим бы ещё голая вышла, и потом удивлялась, почему Омер не может никуда смотреть, кроме как на неё.

Они вместе закатились смехом.

— Я всё-таки не могу остановиться. Давай, мотай, быстро на... Теперь ужин у Уналов. Вот скажи мне, о чём дорогая Кывылджим думала, выбирая себе наряд для первой встречи к консервативным сватам? Или это... Или это ты выбирала? Неужели наши костюмеры настолько сумасшедшие? Нет, ты посмотри, посмотри. — Барыш тыкал в экран. — Сейчас опустим ноги. Эти ноги — самые красивые ноги на свете. Ну что опять за длина юбки? Почему на тебе корсет? Ты куда собралась, госпожа Кывылджим? — Эврим громко смеялась.

— Я не виновата!

— А кто виноват? Где эта актриса по имени Эврим? Или это твоя задумка — так одевать Кывылджим на важные мероприятия?

— Давай я сделаю нам чай, чтобы ты успокоился. Там сколько вкусняшек ты накупил.

— Идея с чаем супер, только ты будешь командовать, а делать — я! Мы же бережём твою ручку.

Они, окрылённые и в прекрасном настроении, пошли на кухню...

Веселились, радовались, пили чай прямо на кровати, ели, кормили друг друга с руки всякими вкусностями, смеялись над разными глупыми моментами в «Щербете», разбирали сцены, явно получая огромнейшее удовольствие от всего этого действа.

...

— Вот, давай остановись на сцене боулинга, мне она тоже очень нравится. Попросил Барыш.

https://youtu.be/Chb-9Ktpj7I

— Но она там совсем короткая!

— Неважно! Ты там такая красивая, такая женственная и совсем по-другому открывается Кывылджим... Как ты там отыгрываешь... Ты, конечно, невероятно талантливая. Я был как актрисой тобой очарован.

— Как актрисой?

— Да! С тобой легко играть, с тобой мгновенное понимание любой мизансцены. С тобой легко репетировать, ты никогда не жалуешься. Если только на холод. — Подмигнул ей Барыш. — Ты такая дисциплинированная. Меня всегда очень раздражало, когда партнёрши вечно опаздывают, эти оправдания у них — надо долго краситься, причёсываться, одеваться. Ты как-то за всё это время ни разу не перетягивала одеяло на себя и не искала оправданий, и не опаздывала. Ты невероятная умница. Дай тебя поцелую за всё. Люблю тебя и, конечно же, твоим профессионализмом восхищаюсь, очень! Так вот, возвращаемся к боулингу. Там такое было в тебе сочетание красоты... Так ты по-другому стала разговаривать с Омером. Ты идеально показывала трансформацию Кывылджим, ее женственность... это очень талантливо... И очень плохо катала шары.

— Действительно, шары я кидаю не очень хорошо.

— Мы с тобой должны будем сходить в боулинг вместе, моё сокровище! Я тебя научу по-настоящему катать их.

— Прекрасно, я согласна.

Барыш с нежностью посмотрел Эврим в глаза, взял её руку и поднёс к губам, оставляя на ладони легкий поцелуй.

KivMer

Тонкая грань

— Я предлагаю пройтись теперь по тонкой грани.

— Что такое «тонкая грань»?

— По ревности Омера. Я включу сцену, где он у своего адвоката и там его друг, не помню его имя... Скажу тебе честно, в этой сцене ты не очень достоверно сыграл. Какое-то странное удивление на лице. В общем, ты выглядишь здесь глупо, — Эврим громко засмеялась.

— Я не знаю, чему ты смеешься. Сейчас мне это вообще не смешно. На самом деле, для меня ревность — это очень новое чувство. Вот так столкнуться с ним и понять, что это такое, заставила меня ты. Причем именно сейчас.

— Все, все, только не заводись. Мы же сейчас «Клюквенный Щербет» обсуждаем.

— Знаешь, я никогда раньше не считал себя ревнивым человеком. И вообще, это было не то чувство, на которое я обращал внимание. Поэтому я сыграл это так: Омеру просто стало неприятно увидеть, что какой-то посторонний мужчина имеет ее фотографию. Но сейчас бы я сыграл это совершенно иначе.

— Это мы уже видели, — Эврим сделала хитрое лицо.

— Так, а ну-ка, перемотай-ка назад, на сцену, где эта Кывылджим сидит у своей подруги Фатьмы, и туда приходит какой-то хрен.

Эврим снова захихикала и включила эту сцену.

— Нет, ну вы посмотрите на эту госпожу Кывылджим, а? Как она вся расцвела! Как она тут искокетничалась, изманерничалась! Что это такое? В ее сердце уже должен был жить Омер, а она сидит тут, ручками размахивает, головкой покачивает. Это вообще что за безобразие? Если бы это видел Омер, он бы, конечно, не так ревновал. Возмутительно! Возмущаюсь поведением Кывылджим! Слава Аллаху, что Омер не видел этой сцены!

KivMer

Омер

— Скажи честно, ты представлял эту сцену в 10 серии дальше?

— Конечно, представлял.

— А как ты её представлял? Как в американских фильмах? Со всеми деталями и подробностями?

— Наверное, ты права. Смешно звучит, но это действительно было так.

— Тогда давай опиши, как Кывылджим и Омер занялись любовью.

— Хорошо. Давай создадим атмосферу, — начал Барыш. — Ты ложись ко мне так же, как Кывылджим лежала на Омере с утра. Я выключаю свет, чтобы у нас было ощущение, что мы в кинотеатре смотрим эту сцену.

Он одной рукой нажал на выключатель, другой сделал так, чтобы Эврим удобно улеглась.

— Прижимайся, я тебя обниму.

— А мне что надо делать? Мне надо что-то играть?

— Ты посмотри на эту актрису! Уже играть она собралась. Лежи и слушай.

— Хотя бы щетину могу твою гладить? — хихикнула Эврим.

— Гладить можешь все, что захочешь.

— Начинай, рассказывай. Я закрываю глаза.

https://youtu.be/eEBebAuJ89E

Омер и Кывылджим зашли в дом Омера. Остановились в просторной, стильно обставленной гостиной с камином. Кывылджим с восхищением осмотрелась.

— Ваааай! Какой у тебя, оказывается, красивый дом, — не выдержала Эврим и произнесла фразу Кывылджим.

— Спасибо, — ответил Омер.

Кывылджим улыбнулась, глядя на него:

— Честно говоря, я совсем не так представляла себе твой дом.

— А как ты его себе представляла? — улыбнулся он в ответ.

— Ммм... Как дом господина Абдуллы, — с игривой улыбкой отозвалась она.

Омер мягко рассмеялся.

— У нас с братом немного разные вкусы. Тот дом больше соответствует стилю моей невестки. В конце концов, говорят же, что хозяйка дома — женщина.

— Да, это конечно так, но это место больше соответствует моему вкусу. Действительно очень красиво. Очень изысканно.

Их взгляды встретились. Атмосфера стала более романтичной.

— Кто знает... Может быть, однажды... — подошел ближе, — ... и ты станешь хозяйкой этого дома.

— Ты такой шутник, — засмеялась удивленно и смущенно Кывылджим.

— Это не шутка, — Омер нежно обхватил её за локоть. — Это пожелание. Кывылджим... — приблизился к её лицу, почти касаясь лбом... — с первого мгновения, как я тебя увидел...

Пальцы сплелись, губы медленно встретились в поцелуе. Сначала нежно, затем всё более страстно. Омер, не желая смутить Кывылджим своим напором, бережно прервал поцелуй. Он хотел заглянуть в её глаза, но они были всё ещё закрыты. Он и сам чувствовал лёгкое смущение — в его жизни давно не было любимой женщины.

Медленно проводя пальцами по её виску, он запустил руку в пряди волос. В этот момент она открыла глаза и посмотрела на него своим проникновенным взглядом.

— Кывылджим, у меня сейчас невероятное состояние. Я хочу сказать тебе важные слова. То, что ты сейчас здесь, рядом со мной, — это так много для меня значит. И мои слова, что с первого взгляда ... это правда. — Он взял её руку, поднёс к своим губам и нежно поцеловал, надолго задержав её пальцы у своего рта. Затем снова посмотрел ей в глаза.

— Я должен сказать тебе это. Наша первая встреча, когда я увидел тебя через стекло твоего кабинета... Ты поливала цветы. Я может не осознал этого тогда, но потом понял: именно в тот момент ты вошла в моё сердце. И пусть я вёл себя напористо и даже резко — извини меня, пожалуйста, — но уже тогда, пусть и неосознанно, между нами прошла та самая искра. Тот огонь, которому, Иншаллах, мы уже никогда не дадим погаснуть.

Он умолк на мгновение, давая ей впитать его слова.

— Я надеюсь, ты уже успела почувствовать, как я к тебе отношусь. Ты — особенная женщина. Таких, как ты, я не встречал никогда. В тебе так прекрасно сочетаются женственная красота, твёрдый характер и настоящие принципы. Мне нравится в тебе всё. И я очень хочу, чтобы ты позволила мне быть рядом. Чтобы наши жизни... стали одной жизнью.

Он снова поднёс её руку к губам и на этот раз поцеловал ладонь, не отрывая от неё своего взгляда.

Она внимательно слушала его, и её глаза светились.

— Омер, для меня сейчас всё так же ново и трепетно. Я тоже очень взволнована. Но я безмерно рада, что нахожусь здесь, рядом с тобой. Меня, безусловно, пугают все обстоятельства, в которых мы оказались. Но сейчас я не хочу о них думать. Я пришла к тебе. И я хочу посвятить этот вечер только нам.

Он почувствовал, как участился её пульс. Слегка нервничая, Омер второй рукой обнял её за талию и прижал к себе.

Он снова прикоснулся к её губам — на этот раз более страстно, не сдерживая себя. Поцелуй стал глубже, и его язык не встретил сопротивления. Кывылджим ответила ему с такой же стремительной нежностью.

Его рука скользнула под пиджак, и он с удивлением ощутил под тканью её голое тело. Волна жара охватила его. Не прерывая поцелуя, он другой рукой начал стягивать пиджак, аккуратно снимая его с её плеч, словно разворачивал бесценный дар. Пиджак упал на пол.

Под ним оказался лишь бюстгальтер. Эта картина смутила Омера — он испугался, что может причинить Кывылджим дискомфорт. Нежно поцеловав её в ключицу, затем в шею, он тихо прошептал на ухо:

— Пожалуйста, давай перейдём в спальню.

— Хорошо, пойдём, — тихо ответила Кывылджим.

...

Они зашли в комнату, и мир снова сузился до неё.

— Скажи, дорогая, какой свет ты хочешь?

— Я не думала об этом, но что-то не очень яркое.

— Хорошо. Мне хочется, чтобы тебе было комфортно.

— Мне комфортно, — лицо Кывылджим озарила очаровательная улыбка.

— Позволишь, я раздену тебя?

— А я тебя, — тихо ответила она и принялась расстёгивать его пиджак.

Омер не пытался скрыть удовольствие, разлившееся по его лицу. Она перекинула пиджак через спинку кресла и принялась бережно вытаскивать свитер из-за пояса брюк.

— Ты такой высокий... Наклонись немного, я сниму с тебя свитер.

Он послушно наклонился и поднял руки. Она медленно, ладонями скользя по его торсу, стянула свитер через голову. Затем прижалась губами к его обнажённой груди и обвила его руками сзади, крепко обняв.

Он притянул её ещё ближе, его голос прозвучал сокровенно и тихо:

— Я безумно хочу тебя.

Они легли на кровать, и мир окончательно растворился в полумраке комнаты. Омер, опираясь на локоть, смотрел на неё, словно пытаясь запечатлеть каждую черту — разметавшиеся по подушке волосы, тёмные глаза, приоткрытые в сладком предвкушении губы.

— Ты так красива, — его шёпот был похож на ласку. — Хочу наслаждаться каждым мгновением.

Она в ответ провела пальцами по его щеке, касаясь линии скулы, и потянула его к себе. Их губы встретились снова — уже без прежней трепетной нерешительности, но с той же бесконечной нежностью. Это был медленный, глубокий поцелуй.

Его рука скользнула по её боку, обводя изгиб талии.

— Ты вся... как шёлк, — прошептал он, касаясь губами её плеча, ключицы.

Кывылджим выгнулась навстречу его прикосновениям, её дыхание участилось. Он провел пальцами по ее груди, лаская нежную кожу.

— Я так ждал этого, — его губы вновь прикоснулись к ее телу, оставляя влажный, горячий след.

— Перестань говорить, — она коснулась его губ кончиками пальцев, а потом поцеловала с новой силой, страстно и без остатка. — Просто люби меня...

— Хорошо, — горячо прошептал Омер, и его губы вновь прикоснулись к ее коже, заставляя учащенно биться сердце.

Он лег сверху, и его поцелуи заскользили ниже — к груди, к трепетному животу. Обхватив ее за талию, чуть приподнял ее, и его губы вновь коснулись ее тела, теперь у самого низа живота, в том сокровенном месте, где кожа была особенно нежной.

Кывылджим закинула голову и слабо выгнулась, опираясь на лопатки. Он снова вернулся к ее груди, а затем к губам, целуя ее долго и глубоко, пока его ладонь мягко раздвигала ее бедра.

С ее губ сорвался сдавленный выдох, и в этот миг он начал входить в нее.

— Омер... — вырвалось у нее из груди, больше стон, чем слово.

Он вошел до конца. В ответ ее бедра сами собой подались ему навстречу, безмолвно приглашая его двигаться.

— Омер... — снова, уже протяжнее и глубже, позвала она.

Ее зов обжег его, сметая последние преграды. Он начал двигаться — медленно погружаясь в ее влажную, обжигающую глубину и почти полностью выходя из нее, заставляя каждый нерв трепетать в предвкушении следующего толчка.

— Дааа... — прошептала она, и это был не просто звук, а целое признание.

Кывылджим не могла сдержать тихих, мелодичных стонов. Они рождались где-то глубоко внутри и вырывались наружу с каждым его движением — то низкие и сдавленные, когда он погружался до самого предела, то высокие и звонкие, когда он ускорялся. Ее пальцы впились в его спину, то притягивая его ближе, то бессильно скользя по горячей коже.

Он ощущал, как все ее тело отзывается на его ритм. Мышцы живота напрягались в унисон его толчкам, а ее бедра встречали его с отчаянной, всепоглощающей нежностью.

Видел, как она растворяется в волнах накатывающего наслаждения, теряя связь со всем, кроме него. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, впуская его еще глубже, без остатка. Новый, более глубокий толчок вырвал у нее громкий, блаженный крик.

— Аааааа...

Звуки их тел — влажные, ритмичные, интимные — заполнили комнату.

Ее стоны стали громче, отчаяннее, тело затрепетало под ним в предчувствии кульминации.

— Омеееер... — пронеслось меж ее губ, больше мольба, чем имя.

Он чувствовал, как она приближается к краю, и это подстегнуло его самого. Его движения стали резче, требовательнее, но в них, как и в самом начале, жила та самая, неизменная нежность.

— Я с тобой... — успел прошептать он, прежде чем ее тело затряслось в оргазме, сжимая его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Ее крик, высокий и освобождающий, стал для него единственным звуком во вселенной.

И тогда он позволил себе потерять контроль, найдя свое завершение в пульсирующей глубине ее тела, с ее именем на губах

— Кывылджим...

...

Он лежал на ней, пытаясь отдышаться. Кывылджим нежно водила пальцами по его позвоночнику.

— Это было... Muhteşemdi, — прошептал Омер, касаясь губами её шеи. — Ты восхитительна. Мне невероятно повезло, что я встретил тебя.

Он перевернулся на бок, обняв её за талию.

— Ты что-нибудь хочешь, Кывылджим?

— Если можно... воды.

— Конечно, сanım. Сейчас принесу.

Омер быстро встал, накинул халат и вышел из спальни. Кывылджим прикрыла лицо ладонями. Губы сами собой растянулись в счастливой, почти неловкой улыбке.

— Аллах... Боже... Что со мной? — прошептала она в пустоту. — Это что-то невероятное...

Тем временем Омер взял в кухне стакан воды и уже собирался выключить свет в гостиной, как вдруг заметил на полу её пиджак. Подошёл, поднял его и невольно поднёс к лицу, вдыхая знакомый, сводящий с ума аромат её духов.

— Невероятно, — выдохнул он. — Это случилось. Она... со мной.

Он на мгновение сжал ткань в руках, словно проверяя реальность происходящего, затем аккуратно сложил пиджак и положил на спинку дивана. Его лицо светилось — и скрыть это было невозможно.

Омер вернулся в спальню. Кывылджим сидела под одеялом, подтянув колени, и смотрела на него сияющими глазами. В её улыбке танцевали и смущение, и безудержная радость, которую она даже не пыталась скрыть.

— Вода для моей хозяйки, — мягко улыбнулся он, протягивая стакан.

— Спасибо, — её пальцы коснулись его, и между ними пробежала тёплая искра.

Он прилёг рядом, и они несколько секунд просто молча смотрели друг на друга, безмолвно делясь переполнявшим их счастьем. Лёгкое смущение было естественным продолжением их близости — сладким и трогательным.

— Я всё ещё не могу поверить, — тихо призналась она, касаясь кончиками пальцев его щеки. — Что мы вместе. Что это всё по-настоящему.

Омер поймал её руку и прижал к своим губам, нежно целуя.

— Это по-настоящему, — ответил он, глядя ей в глаза. — Мы вместе.

Она перелегла к нему на грудь. Он обвил её руками и, насколько мог, нежно, но крепко прижал к себе. Стал гладить её по спине, по талии и поцеловал в голову. Кывылджим закинула на него ногу и нежно поцеловала в плечо.

— Всё равно не могу до конца в это поверить...

— Это правда, — и Омер снова сжал её в своих объятиях.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь трепетным стуком их сердец. Так они и уснули — как две половинки, нашедшие друг друга. Счастливые, любимые и больше не одинокие...

https://youtu.be/PY3fDuhmWwY

KivMer

Страхи

Эврим прильнула к Барышу, уткнувшись носом в его плечо, прикоснулась губами к коже. Потом приподнялась и стала осыпать его лицо поцелуями: щека, уголок губ, снова щека — будто не могла остановиться.

— Мой хороший... — прошептала она, бережно обвивая его руку своими пальцами и прижимая его ладонь к своей груди. — Ты невероятный. Можно я не буду комментировать твой рассказ? Я просто хочу с ним... переспать.

Она приподняла его руку, прижалась к ней щекой и нежно поцеловала.

— Но это точно было великолепно. В моей голове эта сцена случилась так ярко, что я забыла, где нахожусь. Я была там, вместе с Кывылджим... — Она блаженно улыбнулась. — Какую всё-таки красивую пару мы с тобой создали...

Барыш смотрел на неё, не скрывая удовольствия от её слов.

— Такой прекрасный вечер... Я получила такое наслаждение. Смотреть с тобой наш сериал... — Она замолчала на мгновение, и в её глазах играли искорки. — Это так интересно — быть одновременно внутри и снаружи. И как искренне и смешно — мы не могли отделаться от ролей Омера и Кывылджим.

Снова принявшись целовать его, она добралась до уха, и её голос прозвучал сокровенно:

— Мы не дошли до одного места... а мне хочется тебе его показать. Ты только, пожалуйста, не обижайся, но у меня сейчас... такое же состояние, как у неё тогда.

— До какого места? — нахмурил брови Барыш.

Эврим схватила пульт и включила двадцать первую серию. Она принялась перематывать, чтобы найти задуманный эпизод, но вдруг Барыш воскликнул:

— Стой, стой, стой! Останови вот здесь! Хочу послушать, как ты поёшь!

Она остановила на сцене в баре, где Кывылджим пела песню для Омера.

https://youtu.be/rfrEGTzC2sQ

— Какая ты тут красивая... Ты всегда у меня красивая, — тут же поправился он, — но здесь... такой взгляд у тебя необыкновенный. И так ты пела... прекрасно.

Он замолчал, глядя на замерший кадр, и голос его стал глубже, задумчивее.

— Я, ты знаешь, стоял и не мог поймать нужную эмоцию для Омера. Я прямо чувствовал, что вместо Омера стоит Барыш. Меня так восхищало твоё пение... что я никак не мог запрыгнуть обратно в шкуру Омера.

— Что значит «не мог запрыгнуть в Омера»? — удивилась Эврим. — Ведь Омер же там тоже стоит и восхищается Кывылджим.

— Я не знаю, как тебе это объяснить, — он провёл рукой по волосам, ища слова. — Но в этот момент я восхищался не Кывылджим. Я видел Эврим. И восхищался Эврим. Я не играл в тот момент. Не знаю, как это понятнее объяснить... Просто поверь мне, что я чувствовал это напряжение — напряжение от того, что я сейчас не Омер, а просто я.

— А у тебя часто так бывает, что ты не знаешь, кто ты — Омер или Барыш?

— Раньше вообще такого никогда не было. — Он задумался на мгновение, и в глазах мелькнула искорка. — Ты знаешь ту историю с Хоакином Фениксом, когда он готовился к провокационному псевдодокументальному фильму «Я все еще здесь»?

— Расскажи, я не знаю, — с любопытством ответила Эврим.

— Он на протяжении целого года изображал, что оставил актерскую карьеру ради рэпа, отрастил бороду и набрал вес, вводя в заблуждение публику и СМИ. Этот проект стёр грань между его реальной личностью и экранным образом, заставив многих задуматься, где заканчивается настоящий Феникс и начинается персонаж. — Барыш посмотрел на Эврим с особой серьезностью. — Он так вжился в роль самого себя, сходящего с пути, что даже окружающие перестали понимать, где правда. Это, конечно, гипертрофированное сравнение, но в тот вечер на съемках той сцены я впервые так же перестал понимать, где заканчивается Омер и где начинаюсь я.

Эврим удивлённо его слушала.

— Во всём виновата ты! — он рассмеялся. — Ты... ты захватила меня полностью. В плен! Ты — похитительница моего разума.

Он обнял её и поцеловал в губы — долго и нежно, пока Кывылджим на экране пела свою песню. Когда музыка, наконец, стихла, Эврим отстранилась.

— Да подожди, подожди! Мне же надо показать тебе ту сцену, которую я хотела!

Она перемотала и включила сцену, где Кывылджим и Омер сидят в открытом кафе на горе с видом на город.

***

Кывылджим: Знаешь, я иногда так боюсь.

Омер: Почему?

Кывылджим: Ну, я не очень привыкла жить вот так, очень счастливо. Будто в любой момент что-то случится, и это счастье разрушится. Иногда я так думаю.

Омер: Думаю, тебе стоит начать к этому привыкать. Потому что бояться будет нечего. Мы будем очень счастливы...

***

Эврим повернулась к нему и спросила:

— Ты сейчас будешь сердиться, да, что я опять про это говорю? Ты завтра уедешь...

— Да не буду я, конечно, сердиться. — Барыш перевернулся на бок, чтобы быть к ней ближе. — Но меня искренне расстраивает, что эти мысли живут в твоей голове. Знаешь, я не буду как Омер уверенно заявлять, что бояться нечего. Это было бы ложью.

Он взял её руку.

— Честно? Я и сам боюсь. Боюсь, что мои собственные обстоятельства могут причинить тебе боль. Но есть одна правда, в которой я уверен абсолютно: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы были счастливы. Всё. Я буду бороться за нас... с обстоятельствами, с самим собой, если понадобится. Потому что ты... — его голос дрогнул, — ты не просто самый главный человек в моей жизни. Ты — та ради которой хочется становиться лучше, сильнее и смелее. И это — единственное, в чём у меня нет ни капли сомнений.

Последняя ночь

Они лежали, сплетясь в темноте, и Барыш уже почти поймал тонкую нить сна. Но между ними было одно, не дававшее уснуть, напряжение. Его член в полудреме прильнул к её ягодицам, и плоть, не слушаясь разума, стала наполняться жаром и твердостью. Он попытался отодвинуться, но Эврим, словно чувствуя это, прижалась к нему сильнее, издав во сне тихий, довольный вздох.

Его рука скользнула по её боку, ладонь легла на живот, притягивая её к себе ещё теснее. Он нежно вписался в изгиб её тела, и его возбуждение уперлось в ту самую мягкую ложбинку. Эврим зашевелилась, уже не спящая, а прислушивающаяся к каждому его движению и к каждому своему внутреннему отклику.

— Барыш-ш-ш... — её шёпот был похож на шелест листьев.

— Спокойно, aşkım benim, — его губы коснулись её плеча. — Ничего не будем делать. Просто засыпаем.

Но её тело говорило иначе. Она слегка прогнулась, безмолвно приглашая его, открываясь ему.

— Что ты делаешь, красивая моя? — понимая, что не в силах устоять, прошептал Барыш.

Он не мог сопротивляться. Осторожно, почти с благоговением, направил себя в неё. Вход был влажным и тёплым, её тело приняло его мягко, без малейшего сопротивления, будто ждало этого.

— Дааа... — выдохнула она, и в этом одном звуке была вся вселенная.

Он не двигался несколько секунд, наслаждаясь самой возможностью быть внутри, чувствовать, как она пульсирует вокруг него. Затем начал. Это не было страстным напором — это было бесконечно медленное, почти ленивое покачивание бёдрами. Каждый плавный толчок заставлял его тихо мычать ей в плечо, а её влажная плоть с нежным хлюпающим звуком принимала его глубже. Каждое движение было чувственно, бережно и ласково, чтобы ни единой случайной дрожью не потревожить её травмированную руку.

И этого оказалось достаточно. Эврим застонала — тихо, глубоко, словно эти звуки бесконтрольно рождались где-то внутри. Её собственная чувственность, разбуженная его нежностью, накрыла её с головой. Она плавно двигала бёдрами, откинув голову ему на плечо, дыхание стало прерывистым, тихие звуки лились из неё.

— А-а-а-а...

Ей не нужны были сложные ласки; её тело возбуждалось от одного этого размеренного, проникающего ритма, от осознания его заботы и этой чувствительной близости. Эврим закинула свою руку назад, на его ягодицы, и стала прижимать их к себе.

Барыш чувствовал, как она заводится всё сильнее, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него в сладких, ритмичных спазмах. Он продолжал своё неторопливое, глубокое движение, целуя её шею, мочку уха, шепча что-то сбивчивое и нежное. Его собственное дыхание срывалось на низком, сдавленном рычании от ощущении того, как её тело всё сильнее обволакивает его.

— Мояяяя...

Он почувствовал, как она сама начала ускоряться, вбиваясь в него. Одной рукой перехватил её за бедро и ускорился, чувствуя её жажду в более глубоком вхождении. Их тела встретились в новом, более властном ритме, кожа к коже, с глухими шлепками. Она застонала уже громче и нетерпеливее.

— Я... я не могу... — её голос сорвался на высокую, прозрачную ноту, и всё тело затрепетало в оргазме, волны которого, казалось, докатились и до него.

Он удерживал её, крепко обняв, чувствуя, как её судороги постепенно стихают, сменяясь полной, блаженной расслабленностью. Лишь тогда он позволил и себе кончить, замирая в ней с тихим, сдавленным стоном, полным обожания. Тело выгнулось в последнем, мощном толчке, выжимая из груди протяжное, хриплое:

— М-м-м-м...

Они так и не разъединились. Барыш, шумно дыша, поцеловал её в висок, всё ещё держа в объятиях.

— Ты моя... Моя любимая девочка.

— Твоя... — прошептала она почти беззвучно, губами, уже утопающими во сне. — Всё... твое...

И она уснула почти мгновенно, с чувством абсолютной защищённости и той летящей, пронзительной нежности, от которой действительно можно улететь...

Забота

Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в нежные, персиковые тона. Барыш спал, разметавшись, дыхание было ровным и глубоким. Эврим осторожно выбралась из-под его тяжелой, теплой руки.

Она на цыпочках прошлась, взяла рубашку Барыша и исчезла на кухне. Натянула ее на себя. Ткань, пропитанная его запахом, была невероятно уютной.

«Он это обожает, когда я в его одежде», — с легким кокетством подумала она, закатывая рукава.

Поставила варить кофе. В этот момент на тумбочке в спальне зазвонил ее телефон.

Барыш приоткрыл глаз и потянулся к источнику звука, его взгляд упал на экран.

«Kerem Alışık».

Лицо Барыша исказилось, изображая «как ты надоел». Он нажал на кнопку, заглушив звонок, и провел рукой по лицу.

«Allah kahretsin... Сколько можно? Как таракан из всех щелей лезет! — пронеслось у него в голове. — Нет, надо поговорить с ней. Обязательно. Но не сейчас. Не сейчас...».

Барыш встал, натянул шорты и майку и босиком направился на кухню, на запах кофе.

Замер в дверях, застигнутый трогательной и одновременно комичной картиной. Эврим, вся сконцентрированная, пятилась от холодильника, зажав под подбородком яйца, а в единственной рабочей руке — охапку овощей, которая вот-вот должна была рассыпаться.

— Осторожно, canım benim! — он в два шага оказался рядом и подхватил норовящий упасть перец.

Эврим вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила яйца. Барыш тут же подхватил и их.

— Что ты за дурешка такая? — голос звучал сквозь смех, полный нежности и укора. — Рука больная, а ты тут акробатикой занимаешься! Ну, кто так делает?

Барыш забрал у нее все содержимое, поставил на стол и тут же притянул ее к себе, не дав опомниться, и поцеловал в голову.

— Зачем? — прошептал он. — Я же сказал, что буду тебя кормить с ложечки.

— А мне тоже хочется, — Эврим уткнулась носом в его грудь. — Хочется о тебе позаботиться. Порадовать тебя. Хочу минимен сделать, ты же его хвалил.

— Ты и так каждый день меня радуешь, — он расстегнул пару пуговиц на своей же рубашке и поцеловал в ключицу. — Просто своим существованием. Но... спасибо. Ты не представляешь, как это приятно.

...

— Поможешь мне купальник надеть? — попросила Эврим, уже на газоне у бассейна.

Барыш оценивающе посмотрел и хитро прищурился.

— А давай без него? Намного удобнее. И крем для загара ляжет ровнее.

— Барыш! — она фыркнула, пытаясь сохранить строгость. — Прекрати безобразничать! У меня же соседи есть, я не могу себя так беспредельно вести.

— Ну ладно, ладно, — с комичным вздохом сдался он, помогая ей натянуть купальник. — Хотя, честно говоря, этот твой «купальник»... Он такой малюсенький, что как будто его и нет. Просто иллюзия приличия.

Он уложил ее на матрас-русалку и осторожно столкнул в воду. Сам нырнул с бортика, создавая миллион брызг, и вынырнул у ее лица.

Эврим взвизгнула.

— Боже, я никогда не привыкну к твоим проказам, кит сумасшедший!

Он взял крем и принялся нежно намазывать на ее спину, затем ноги. Прикосновения были медленными, почти медитативными.

— Это рай! — засмеялся Барыш и чмокнул ее в спину.

Эврим лежала на животе, на надувном матрасе, закрыв глаза. Лицо её было повёрнуто набок. Барыш, находясь в воде, держался за край матраса и медленно, лениво катал её по бассейну. Он тоже прикрыл веки, подставив лицо солнцу, их синхронное дыхание сливалось с тишиной. Они просто были вместе, и этого было достаточно.

Эврим приоткрыла глаза и повернула голову, чтобы взглянуть на него. Барыш по-прежнему держался за подушку матраса, его лицо было безмятежным и спокойным.

— Знаешь, эта сцена — точь-в-точь как в «Титанике», — тихо сказала она. — Как Роза лежит на той деревяшке в спасательном жилете, который ей отдал Джек, а он рядом, в воде, охраняет её жизнь.

Барыш открыл глаза и покачал головой, хотя в уголках губ дрогнула улыбка.

— Не хочу таких сравнений. Не в смысле, что я не готов ради тебя утонуть — я, конечно, на всё готов. Но давай как-то... пооптимистичнее.

— Но философский смысл там же не в том, что Джек погибает, — возразила Эврим. — А в том, что он даёт Розе надежду. И берёт с неё обещание, что она не сдастся перед трудностями, а сделает всё, чтобы быть счастливой.

Барыш задумался на мгновение, его пальцы слегка сжали край матраса.

— Ты права. Смысл в том, что один человек может изменить жизнь другого. И неважно, какой ценой... — Он посмотрел на неё прямо. — Я хочу пообещать тебе, что сделаю всё, чтобы мы оба были счастливы.

Барыш толкнул матрас, нырнул и опять всплыл перед ее лицом.

— Мы опять вернулись к этой минорной ноте и твоим переживаниям, — с лёгкой грустью произнес он.

— Нет, нет, сейчас я в хорошем смысле, — поспешила перебить Эврим, и в её глазах вспыхнул твёрдый, тёплый свет. — Ты для меня — символ того, что я счастлива сейчас. И то, как ты учишь меня радоваться моменту... Я в этом моменте. И я верю, что он не закончится.

Он мягко, аккуратно стянул её с матраса в воду, перевернулся на спину и уложил сверху на себя, чтобы её больная рука была в безопасности.

— Я буду твоим куском деревяшки, который спасёт тебя, — прошептал Барыш ей в губы, крепко обнимая. — Не для того, чтобы утонуть вместо тебя. А для того, чтобы плыть вместе. Всегда... Мы обязательно должны вместе посмотреть этот фильм... Даже Апо с Алев его смотрели, а они наши брат и сестра* — засмеялся Барыш и, пародируя Джека, стал медленно погружаться в воду.

*отсылка к персонажам в сериале «Клюквенный щербет»

Обещание

Наступило время отъезда. Барыш подошёл к Эврим, сжимая в руке тюбик с заживляющей мазью.

— Давай я тебе ручку намажу перед отъездом, чтобы до завтра хватило, — бережно взял её локоть и принялся втирать мазь нежными, круговыми движениями. — Посмотри на меня. Мы грустить не будем. Я завтра вернусь. Займись своими делами, а я тебе буду звонить и писать. И пожалуйста, очень тебя прошу, будь аккуратна со своей рукой, не перетруждай её. Пойдёшь гулять с племянником — ничего не носи, не таскай. Береги себя.

— Я и не собираюсь, — улыбнулась Эврим. — Я его побалую, мы погуляем, прокачу на аттракционах, а потом я приеду домой и буду ждать тебя.

— Ничего не готовь, я всё привезу и сделаю сам. Просто отдыхай, читай. У тебя такой тяжёлый год был, — его голос стал мягким, почти шепотом. — Поэтому просто валяйся на кроватке и посвяти это время себе.

— Хорошо, хорошо, сделаю всё, как ты скажешь.

— Посмотри на меня, — Барыш приподнял её подбородок. — Вот как хорошо, когда твои глаза такие счастливые.

— Я и, правда, сейчас очень довольна. Очень хорошо провели это время.

— Я тебе сейчас скажу кое-что, — его тон стал чуть более серьёзным, хотя в глазах искрилась та же нежность. — Ты только не возмущайся. С утра звонил этот твой партнёр. Эврим, давай, когда я приеду, поговорим на эту тему. Уж очень меня задевает его постоянное назойливое присутствие в нашей жизни.

Эврим улыбнулась, лукаво вскинув брови.

— В «нашей» жизни? Хорошо, приедешь — всё обсудим.

— Всё, любовь моя, я тебя целую.

Он наклонился и поцеловал её, нежно прикоснувшись к мягким губам, ладони бережно держали её лицо.

— Ты знаешь, я чувствую себя каким-то юношей, — прошептал Барыш, не отпуская её. — У меня уже начинает колотиться сердце. Я думаю: «Аллах, как же я буду без тебя?» Не хочу уезжать. Как хорошо, что ты у меня есть!

Он подхватил Эврим за талию и легко покрутил в воздухе.

— Стой, стой, Барыш! Не делай резких движений, боюсь!

— Не бойся, sevgilim.

Бережно поставил её на землю, поцеловал ещё раз, сел в машину и уехал.

Все отрывки из серий «Клюквенный щербет» можно просмотреть на нашем канале в Телеграм: t.me/kivmerverse, обязательно подписывайтесь, будем рады ❤️

Мы искренне ценим ваше внимание, вовлечённость и тёплые слова. Каждый ваш отклик вдохновляет нас писать дальше! Спасибо вам за такую активность и любовь к нашему творчеству ❤️