Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim, sevgilim — Моя любовь, любимая

Canım — Моя душа, дорогая

Güneşim — Солнышко мое

Allah kahretsin! — Черт возьми!

Herif (хериф) — Этот тип

O şerefsiz! — Ублюдок!

Останься

Они зашли в дом. Барыш поставил вещи, и Эврим тут же обернулась к нему, обвила его шею руками и нежно поцеловала в губы.

— Как же это было прекрасно... Содержательно, интересно... Спасибо тебе огромное, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я невероятно счастлива. С одной стороны, всего два дня, а с другой — целая жизнь эмоций! Где мы только не побывали? И чего мы только не делали? Я даже станцевала для тебя стриптиз! — Эврим взялась за лицо и засмеялась. — Ты необыкновенный. Мне так хорошо с тобой. Я не знаю... Я словно порхаю. Это какие-то божественные ощущения.

Барыш обнял её за талию и крепко прижал к себе.

— Любовь моя, мы ещё миллион раз испытаем это. Мне тоже было великолепно. Действительно, невероятно насыщенные два дня. Я и отдохнул, и наполнился счастьем. И я согласен с тобой абсолютно — это было прекрасно.

Эврим взяла его за руки и слегка потянула вниз.

— Вот скажи мне, как я буду теперь без тебя? Не хочу тебя отпускать. Я так привыкла... Ты знаешь, раньше я не знала, как быть с кем-то, а теперь не понимаю, как быть без тебя. Мне кажется, я знаю тебя очень давно. И вообще не представляю, как тебя отпускать. Может быть... ты останешься? — подняла на него бровки с молящим видом. — Может, не уедешь сегодня? Как я буду засыпать одна? Я замерзну... Мне будет холодно. Ты же знаешь, я очень мерзну. Мы можем покупаться в бассейне, приготовить что-то вкусное... Завтра сходим на море, и потом... потом я тебя отпущу. Ну, останься, останься!

Она чуть потопала ножкой, как капризный ребёнок.

— Прошу тебя!

Барыш сделал задумчивый вид, покрутил глазами, будто взвешивая все «за» и «против». Эврим подняла его руку и, словно в танце, прокрутилась под ней.

— Ну, пожалуйста! Я не смогу без тебя...

Барыш обнял её, прижал к груди.

— Остаться, говоришь? — Он снова притворно задумался, изображая напряжённый внутренний анализ. — Ну как я могу тебе отказать? Не в моих силах. Хорошо, я остаюсь, sevgilim.

— Я остаюсь, моя душа, — повторил Барыш, целуя ее в макушку. — Мне всего лишь нужно выйти на пару минут... Предупредить, что я не приеду.

Лицо Эврим застыло. Та радость, что сияла в ее глазах мгновение назад, угасла, словно кто-то задул свечу. Она молча кивнула, отпуская его.

Барыш вышел в сад.

— Привет, это я. Слушай, сегодня не приеду... Да, задерживаюсь. Не жди. Хорошо. Все обсудим, когда увидимся. Давай не по телефону.

Зашел в дом. Эврим стояла у окна спиной к нему, обняв себя за плечи.

— Эврим, — обратился он к ней, почувствовав, что ее настроение изменилось.

Она не повернулась к нему и произнесла:

— Ты знаешь, я всегда боялась этого момента. Боялась оказаться на этом месте — женщиной, которая стоит и ждет, пока мужчина получит разрешение на нее. И знаешь, что самое горькое?

Она медленно повернулась к нему. Ее глаза были наполнены слезами.

— Я сама позволила этому случиться. Долго сопротивлялась, не хотела быть той самой... любовницей. А в итоге пришла именно к этому. Стою и чувствую себя такой униженной, что даже плакать не могу. Ты поставил меня в эту позицию, Барыш. Да я и сама виновата, что оказалась в такой ситуации. Добровольно.

— Эврим, что ты сейчас говоришь?

— Знаешь, меня задевает не то, что ты идешь звонить ей, а то, что я должна делать вид, что не слышу. Я стою здесь и чувствую... себя лишней. Я не хочу быть твоей любовницей, Барыш. Это слово такое грязное, такое жалкое.

Барыш вздохнул.

— Эврим, что ты сейчас несешь? Мне странно это слушать. Ты же прекрасно понимаешь, что ты значишь для меня, и что ты никакая не любовница. И я не понимаю, почему ты так резко реагируешь на это все. Что я такого сделал, чтобы вот это сейчас все услышать?

Он прошелся по комнате, проводя рукой по волосам.

— Ты ведь знаешь, что ты самая главная женщина в моей жизни, и никакой другой женщины в моей жизни нет и не будет. А то, что я сделал этот звонок, это абсолютно нормально. Айшегюль — это человек, который останется частью моей жизни. И даже когда мы разведемся, и ты станешь моей женой, она не исчезнет. Она мать моих детей. Я с ней прожил много лет. И какое-то минимальное уважение я должен к ней проявлять.

Он сделал паузу в ожидании ее реакции. Она молчала.

— Это всего лишь звонок, — его голос стал тверже. — Звонок, чтобы предупредить, что я не приеду. Что за реакция? Ты хочешь испортить нам настроение? Я не понимаю, почему ты не можешь принять тот факт, что мне когда-то надо будет позвонить, когда-то, как ты считаешь, отпрашиваться. Но это не согласование, это просто нормальное человеческое общение.

Он смотрел на нее с искренним недоумением.

— Прекрати себя так вести, как будто мир рухнул от этого звонка.

— У тебя, конечно, не рухнул мир, Барыш, — ее голос прозвучал горько. — У тебя все хорошо. Там у тебя много лет стабильных отношений. Здесь у тебя главная женщина.

— И что, Эврим, что такого в этом? Это обычная жизнь, нормальные обстоятельства. Почему тебя так это обижает? Я не понимаю, честное слово.

Он тяжело вздохнул.

— У меня есть желание сейчас встать и уехать. Чтобы ты переварила это, и я мог вернуться, когда... ты будешь в нормальном состоянии. Не потому, что я не хочу тебя поддерживать. Я, конечно, готов, но я не вижу сейчас повода для поддержки. Ты обвиняешь меня в том, чего нет!

Барыш подошел к ней и хотел обнять за плечи, но Эврим отступила и сказала:

— Нет, не подходи. Просто не трогай меня сейчас.

Уезжай

— Хорошо, Эврим, скажи, что я сейчас должен сделать, чтобы тебя устроило? Как я себя должен был повести, чтобы ты не впадала в такое состояние? Я правда не понимаю.

Слова повисли в воздухе. Казалось, сама комната затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Эврим медленно подняла на него взгляд.

— Знаешь что, Барыш? — ее голос звучал непривычно ровно, почти бесстрастно. — Ты прав. Уезжай.

— Allah kahretsin! Да за что же мне всё это?! — взвыл Барыш. — Почему, почему, когда что-то не по-твоему, ты должна всё разрушать, всё сносить? Ну что, что сейчас произошло, чтобы ты вот так реагировала?

Эврим молчала.

— А что сделала я? Мне кажется, ты сейчас перекидываешь ответственность. Я никому не звонила. Я никому не предлагала разъехаться. Это все твои слова, твои действия. И сейчас ты меня делаешь виноватой в том, что я согласилась на то, чтобы ты уехал. За то, что я почувствовала себя униженной? За то, что я не хочу это глотать?

Она сделала паузу, её голос дрогнул.

— Я порхала счастливая, а ты... ты взял и за одну минуту сдёрнул меня и ударил об землю. И как я должна к этому отнестись? Просто промолчать? Сделать вид, что ничего не произошло? Объясни мне, почему тебе надо было обязательно при мне пойти и позвонить? Почему ты не мог сделать паузу? Я не знаю, через полчаса сделать это, чтобы я этого не заметила. Позвонить и решить свои проблемы.

— Эврим, я не думал, что это может тебя так напрячь. Я не хочу от тебя ничего скрывать. Я не хочу никого играть, делать это незаметно, скрытно. Я не вижу в этом проблемы, и не хочу, чтобы ты в этом видела проблемы. Чтобы мы открыто общались.

— О чём ты сейчас говоришь, Барыш? — её глаза сверкнули. — Ты путаешь открытое общение и беречь своего близкого человека. Ты меня ранишь, а изображаешь из себя открытого, доброго и милого человека. И предлагаешь мне с этим просто так мириться. Я не буду с этим мириться. И не принимаю твоего поведения. И мне не нужна твоя такая открытость в этом вопросе.

Она подошла к нему вплотную.

— Ты понимаешь, что ты просто вот сейчас берешь и заводишь свою жену к нам сюда, в дом? И говоришь мне: «Эврим, она поживет с нами немного». Вернее, не немного, она все время будет жить с нами. Потому что это часть моей жизни. Ты прими, пожалуйста, это, Эврим.

— Ты нормальный вообще человек? — Барыш смотрел на неё с неподдельным изумлением.

— Ты считаешь, что хоть какая-то женщина может на это согласиться? Я не знаю, может, какая-то и может согласиться, но это точно не я!

Он расхаживал по комнате, поднимая руки вверх, потом опуская, проводил по волосам.

— Это бред какой-то, бред какой-то, Эврим! Аллах, на ровном месте создать такую проблему вселенского масштаба! Аллах... я не понимаю, зачем, зачем так это все усложняешь? Но ты же знаешь меня, знаешь, что ничего я такого не имел в виду! Какая жена, в какой дом завести?

— Хорошо, Барыш, если тебе непонятно, что я говорю, давай я тебе скажу иначе. Может быть, так ты поймешь. Представим ситуацию, что ты находишься дома со своей женой. И, как ты сейчас говоришь, ты ко мне приедешь, один день там побудешь и приедешь. Правильно? И вдруг там что-то случается, и твоя жена просит тебя остаться. Что ты будешь делать в этой ситуации? Ты ей скажешь: «Да, конечно, я останусь, раз такая сложная ситуация. Но только я сейчас на минутку выйду и позвоню Эврим, ее предупрежу»?

Барыш бросил взгляд на Эврим.

— А что ты на меня так сейчас смотришь? Ты так сделаешь со своей женой? Ты так ей скажешь? Ааааа, нет, ты ей не скажешь. И вот здесь как раз момент истины наступает. То есть ты там так никогда не скажешь. Потому что я — секрет и тайна, и обо мне говорить нельзя. А здесь ты без проблем говоришь о том, что тебе надо позвонить жене и с ней согласовать некие действия. И тебе кажется это нормальным. И мало того, тебе кажется, что я должна к этому нормально относиться. Я не буду к этому относиться нормально, Барыш.

Она отвернулась, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

— И знаешь, что самое обидное, Барыш? Да не самое, здесь всё обидное. То, что ты уже... Мы ведь на самом деле не так давно, да, меньше месяца вместе. Но за это время ты уже неоднократно мог видеть мою реакцию на происходящее, на твою жену... Ты знаешь, как мне тяжело дался тот факт, что я согласилась на отношения с тобой... Да, я тебя не виню. Это было даже по моей инициативе в чем-то. Я пошла на эти отношения с тобой, да! Как они для меня болезненны. Как я боялась и бежала от роли любовницы. Но ты хоть капельку мог бы побережнее ко мне относиться. Ты каждый раз тыкаешь мне в лицо, что я любовница.

— Эврим, да прекрати ты! Когда я тебе такое тыкал?

— Барыш, хватит. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. То есть всегда ты в моём присутствии звонишь, говоришь и так далее. А говоришь ты очень простые вещи: «У меня есть жена, у меня есть другая жизнь, но есть еще прекрасный маленький уголочек для тебя, Эврим, где ты стоишь на пьедестале, где ты самая важная, самая любимая женщина на свете. Но только этот уголочек я никому показать не могу, поэтому ты стой в своем уголке и принимай свое положение». А когда ты, Эврим, не хочешь принимать такое свое положение — стоять в темном уголочке, «любимой игрушечкой» — то я не готов это терпеть. Поэтому я лучше уеду, а ты пока тут прими холодный душ, приди в себя, а как будешь опять в хорошем настроении, то я приеду и буду заниматься с тобой любовью. А все остальное меня не интересует. Все остальное у меня там. Там, там у меня. Там у меня реальная жизнь. А здесь — это удовольствие, наслаждение. Ничто не должно омрачать мою радость.

Эврим выдохнула, приложила ладонь к лицу.

— Господи, о чем я сейчас говорю? Что разъясняю! Это чудовищные вещи. Я не хочу больше говорить, Барыш. Я прошу тебя, уезжай. Не надо мне сейчас ничего отвечать. Я, правда, совершенно не готова дальше разговаривать. У меня просто сердце сейчас выскочит из груди. И я опять зальюсь слезами. Теми слезами, которые ты так с трудом переносишь.

Барыш испытал боль внутри. Хотел что-то начать говорить, собирался с мыслями, потому что все слова Эврим его очень ранили, но не знал, что сказать. Он как-то никогда не смотрел на это со стороны Эврим.

И в этот момент раздался звонок. Эврим подошла к своему телефону. Увидела, что ей звонит Керем. Выдохнула, закатила глаза наверх, взяла трубку и ответила.

— Привет, Керем. Ты позволишь, я тебе перезвоню через две минуты? Хорошо.

— Что ему надо, Эврим? Зачем ты ему будешь перезванивать через две минуты? Мы с тобой не договорили. Подождёт!

За секунду Барыш пришел в ярость.

Эврим выдохнула, прошлась по комнате и достаточно резким тоном ему сказала:

— Барыш, мне сейчас позвонил еще один мой партнер. У меня есть дела, которые мне надо решать. Это обязательства! Я тоже должна проявлять уважение к своим партнерам. Я думаю, ты меня прекрасно понимаешь. И это всего лишь звонок. Это средство коммуникации. Мне надо обсудить партнерство. И ты, пожалуйста, не отказывай себе в желании встать и уехать. Я правда хочу, чтобы ты сейчас уехал. Потому что дальше разговор может нас завести к тому, что мы еще наговорим друг другу обидных вещей. А я совершенно этого не хочу. Мы сейчас много друг другу сказали. Каждому будет о чем задуматься, и что проанализировать, и сделать выводы. И потом, когда ты освободишься и сможешь ко мне приехать, мы поговорим снова. Я, правда, больше не могу разговаривать. Давай уважительно относиться и к моему выбору!

Эврим резко развернулась и вышла. Барыш даже не успел ничего сказать. Он только увидел, как она идет к бассейну и набирает номер.

Ярость

Дверь тихо закрылась. Барыш застыл по ту сторону стекла, наблюдая, как Эврим, не оборачиваясь, быстро шла к бассейну, поднося телефон к уху. Он не мог оторвать взгляда.

Эврим расхаживала вдоль кромки воды. Ее поза была спокойной, даже расслабленной, и это его бесило. Он видел, как она что-то говорит, размахивая свободной рукой. Ревность, едкая и слепая, скрутила его внутренности. Барыш сжал кулаки и метался по гостиной, проводя рукой по лицу, по волосам.

«Всего лишь звонок... средство коммуникации...» — передразнил он Эврим, бесясь и не в силах ничего с собой поделать.

— Выйти, забрать этот телефон, выкинуть его! — бесновался он.

Взгляд упал на дорожную сумку. Ту самую, с которой они недавно приехали. Бессильная ярость, не находившая выхода, сфокусировалась на ней. Со сдавленным рыком Барыш с силой треснул по ней ногой. Сумка, неплотно застегнутая, взлетела и прокатилась по полу, кувыркаясь. Из неё высыпалось содержимое: его футболки, её юбки, баночки. Всё это разлетелось по полу гостиной.

Он смотрел на этот хаос и не в силах был сдержать себя.

«Что делать? Выйти и вырвать у неё этот телефон, закончить этот унизительный спектакль? Или ждать, демонстрируя то самое «уважение»?» — опять передёрнул лицом, передразнивая Эврим, в язвительном тоне.

Метался и не мог контролировать свои действия, чувствуя себя глупо и беспомощно. Снова подлетел к стеклянной двери и увидел, что она продолжает разговаривать, жестикулируя свободной рукой. И вот, наконец, её рука с телефоном медленно опустилась. Эврим положила его на шезлонг и, закрыв глаза, провела пальцами по вискам. Разговор окончен.

Сердце Барыша бешено колотилось, но он не понимал, как правильно ему поступить. Хотел орать, но понимал, что это только усугубит ситуацию. Эврим не возвращалась.

Резко шагнул к двери, но в этот миг Эврим, всё ещё не открывая глаз, сделала неосторожное движение назад. Её пятка попала на край плитки. Нога подвернулась, и он увидел, как она начинает падать. Метнулся из дома к ней, видя, как она рухнула на каменную плитку, неудачно выставив локоть, громко вскрикнув от боли.

Всё — ярость, ревность, обида — разом испарилось, сменившись леденящим ужасом. «Эврим!»

Он уже мчался, не чувствуя земли под ногами. Подбежав, рухнул перед ней на колени.

— Эврим! Любимая! — он боялся до нее дотронуться.

Эврим лежала, скрючившись, прижимая травмированную руку к груди. По её лицу текли слёзы — уже не от обиды, а от острой, физической боли.

— Милая, родная, прости... Сейчас, не волнуйся, секунду, — бормотал он. — Сейчас, подожди секундочку, я тебя отнесу в дом.

Последствия

Он бережно взял её на руки и понёс.

— Güneşim... Всё, сейчас всё посмотрим. Потерпи.

— Мне больно, — начала горько плакать Эврим, как маленькая девочка, прижимаясь к нему. — Ужасно больно! Невыносимо.

Барыш занес ее в дом и аккуратно уложил на диван.

— Успокойся, родная, всё хорошо. Я сейчас быстро принесу тебе холодное приложить. Давай посмотрим, не переживай.

— А вдруг я ее сломала? — плакала она. — Это же правая рука... Как я всё лето буду? Ни машину водить невозможно, ни плавать...

Барыш принес из морозильника пакет, завернул в полотенце и стал аккуратно прикладывать к опухающему локтю.

— Мы сейчас с тобой в больницу поедем, не переживай. Попробуй чуть-чуть разогнуть, согнуть руку. Поймем, сломана она, не сломана.

Эврим осторожно сделала движение рукой.

— Вроде... шевелится...

— Видишь, всё хорошо. Сейчас успокойся. Дай я тебе слезки вытру. Мы с тобой быстро съездим в больницу, сделаем снимок, чтобы не волноваться и не переживать.

— Хорошо.

Он сел рядышком, держа холод у её локтя, и, гладя её по голове, вытирал пальцами слезы.

— Всё, успокойся, моя милая. Не переживай. Я тебя из ложечки буду кормить. Ничего не будет плохого. Да и, вдруг повезло — может быть, просто сильный ушиб.

— Вот уж действительно повезло... — сквозь слезы пошутила Эврим.

...

Они мчались в машине в сторону больницы. Барыш держал её здоровую руку в своей ладони, постоянно поднося к губам и целуя.

— Почему я такая невезучая? — плаксивым голосом говорила Эврим.

— Почему невезучая? Я с тобой, я рядом. Но если честно — у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда я увидел, как ты падаешь. Очень за тебя испугался.

— Я и сама ужасно испугалась.

Они приехали в больницу, сделали рентген. Всё оказалось не так страшно — ушиб, как сказал врач, даже не очень сильный. Просто удар пришёлся в неудачное место, где близко находится нерв. Выписали мазь и сделали обезболивающий укол.

Они вышли оттуда, и Барыш крепко её обнял.

— Ну, видишь, canım benim? Всё не так уж и страшно.

— Фу, ненавижу уколы. Больницы не люблю. Поехали домой, — она слегка улыбнулась и прижалась к нему. — Слава богу, что не перелом.

— Хотя... я бы был твоим личным водителем, и на суше и на море, купил бы матрас, катал бы тебя на нём. Одевал бы, раздевал бы тебя. Был бы твоим нянькой, — засмеялся Барыш. — Дай я ещё тебя обниму, моя красавица. Я и правда никак не могу смотреть на твои слёзки. Сердце прямо кровью обливается, когда это вижу. Всё, пошли, поехали. Будем думать, как развлекать мою красавицу. Буду весь день тебя радовать и делать всё, что ты скажешь. Лишь бы ни грамма грусти на твоём лице не было.

Он мягко коснулся её подбородка.

— Посмотри на меня.

Эврим посмотрела на него с улыбкой.

— Прижимайся ко мне.

Она прижалась к нему. Он поцеловал её в голову.

— Главное, ручку твою не задевать. И мазать тебе её буду. В общем, ты увидишь, сколько вокруг тебя будет заботы, любви и тепла.

Они дошли до машины. Он аккуратно усадил её, пристегнул, и они поехали домой.

— Sevgilim, давай на рынок заедем, куплю что скажешь. Подумай, что хочешь.

— Я с тобой пойду.

— Куда ты? Я не хочу тебя утруждать, чтобы ты ходила по рынку.

— Хорошо, я буду сидеть в машине. Или нет?.. Нет, пойду с тобой на рынок! Хочу выбирать тоже и смотреть. И я уже знаю тебя — ты сейчас скупишь весь рынок, потом это всё не съедим. Я хочу с тобой!

— Хорошо, любовь моя. Тогда едем сейчас на рынок, потом домой. Наверное, сегодня на пляж, на море, не пойдем. Я тебя буду в бассейн заносить и выносить, и купать. И какой-нибудь ерундой будем дома заниматься. Вот тебе задание — придумай что-то для нас!

Эврим призадумалась и сказала:

— Скажи мне, ты вообще смотришь «Клюквенный Щербет»?

— В каком смысле, Эврим?

— Ну, просто вот серии можешь посмотреть?

Барыш задумался.

— Наверное, все по одному разу смотрел. Если честно, больше особо не пересматривал. Так, когда где-то попадаются, могу. А что? Мы их и так достаточно... внутри же них находимся.

— Вот у меня тоже времени нет много смотреть. Давай с тобой посмотрим какие-нибудь красивые серии? Где я и ты!

— Естественно, с тобой и со мной будем смотреть! Неужели мы будем смотреть ещё с кем-нибудь? — смеялся он. — Давай, я согласен. Очень хочу на тебя посмотреть. Прям с первого сезона начнём.

— Да! — обрадовалась Эврим. — Точно, я тоже хочу. Всё, будем тогда валяться в кроватке и смотреть «Клюквенный Щербет».

— Врач сказал, что нужен покой, — веселилась Эврим.

— Кто мы такие, чтобы спорить с врачами? — вторил ей Барыш.

...

На рынке Барыш был неудержим. Он веселил Эврим, азартно торгуясь с каждым продавцом, обращаясь к каждому «kardeş», и те с уважением называли «беем» и подбирали для них самое лучшее, самое свежее.

— Смотри, какой персик! Это же чистый мёд! Для самой прекрасной ханым! — кричал продавец фруктов, и Барыш, сияя, совал Эврим в рот кусочек на пробу. Так они преодолевали все ряды.

Вдруг он углядел яркую палатку с детскими надувными матрасами и, не раздумывая, купил самый яркий, с рисунком русалки.

— Потом куплю хороший, а сейчас пусть будет хоть такой, — объяснил он. — Хочу в бассейне возить свою радость на личной лодочке.

Домой они вернулись с миллионом пакетов. Барыш, конечно, скупил всё, что видел: орехи, фрукты, зелень, овощи с глянцевыми боками, специи, соленья, мясо, рыбу, сладости. Эврим только и успевала ограничивать его порывы хотя бы в количестве.

— Сумасшедший, сумасшедший! — только и могла повторять Эврим, пока он с торжествующим видом расставлял пакеты на кухне. — Что ты делаешь? Нас тут двое!

— Так мы будем год жить дома, не выходя, и всё это есть! — парировал он.

— Я сейчас даже смотреть на еду не могу, после этих проб на рынке!

— Ну вот, сейчас не хочешь, а ночью захочешь! И мне что, бежать в магазин? А я и сейчас хочу!

— В этом я не сомневаюсь, — она радостно чмокнула его в щеку.

Эврим здоровым плечом легонько толкнула его в грудь и покрутила глазами в сторону растерзанной сумки. И тихо, с лёгкой издевкой спросила:

— Могу я узнать, что здесь произошло? Ты хотел разобрать наши вещи?

Барыш закатил глаза.

— Лучше не спрашивай, я сейчас всё соберу.

По полу валялись вещи, банки с кремом и всякая другая ерунда из поездки.

— Ты прости, дорогая, если что-то разбилось или рассыпалось, я куплю новое. Сейчас я всё соберу.

Она, покачивая головой, улыбалась.

— Я бы тебе помогла разобрать это поле боя, но, мне правда сейчас тяжеловато наклоняться и резко поворачиваться. Ты у меня всё-таки буйный и сумасшедший.

— Ох, Эврим, только не начинай. Я сейчас скажу, и больше мы к этому возвращаться не будем. Я правда, я честное слово, не могу контролировать себя. Это выше моих сил. Если кто-то к тебе приближается, я прям чувствую, как мне плохо, я за себя ручаться не могу. Ну уж про этого херифа я вообще смолчу... Его наличие рядом с тобой меня выбивает, а от его звонков — просто разрывает. И что он беспокоит вот в такое время? В любое?! Всё меня бесит! Оффф!

Эврим снова покрутила глазами, но сделала вид, что не обращает на это внимания.

— O şerefsiz!! — бурчал под нос Барыш, собирая кружевные трусы по полу.

Предчувствие

Вечер мягко опустился за окнами, наполняя кухню уютным сумраком. Атмосфера была невероятно теплой и веселой. Эврим с перевязанным локтем восседала на большом стуле, поджав ноги в позе лотоса. На ней была его футболка — такая большая, что больше напоминала платье, с красиво закатанными рукавами до самых плеч. Из-за размера ткань съехала с одного плеча, кокетливо обнажая гладкую кожу.

— Ты так элегантно сделала из моей майки практически платьице, — с улыбкой заметил Барыш, подходя к ней. Он нежно поцеловал ее голую коленку, а затем — то самое оголенное плечо. Эврим в ответ вытянула губки, и он послушно перешел к ним, ласково чмокнув.

Как королева на троне, своей единственной здоровой рукой она старательно помогала ему, чем могла: перемешивала салаты, рвалась что-то порезать, что-то почистить. Барыш, рассказывая веселые истории, управлялся у плиты, создавая кулинарный хаос с присущим ему азартом.

— Дай еще хоть что-нибудь порежу! — упрашивала она, тщетно пытаясь дотянуться до овощей.

— Никаких тебе ножей в руки! Видели мы эту ловкачку, — парировал он, но тут же нежно подносил ей в рот обжаренный кусочек перчика со сковородки. — На, попробуй. Главное, твоя сегодня должность — это дегустатор.

Эврим открыла рот, но в этот момент её телефон издал звук входящего сообщения.

— Барыш, подай, пожалуйста, мой телефон со стола.

Он передал аппарат, но взгляд стал пристальным, как у коршуна, улавливающего малейшее движение. Эврим открыла смс, быстро что-то напечатала в ответ и отложила телефон.

— Всё, — сказала она, встречая его горящий взор. — Это сообщение по работе, по спектаклю. Я быстро ответила. Всё хорошо. Давай сюда свой перец.

Барыш развернулся к плите, и в его голове пронеслась яростная, сбивчивая мысль: «Почему у меня к этому типу нулевая терпимость? Нулевая! Не выношу этого! Как же бесит эта кривоногая цапля! Я его задушу когда-нибудь, наверное. Почему он ей постоянно пишет, звонит? Сейчас же лето, отпуск! Какие дела, какая работа? Kahretsin! Всё, я должен успокоиться. Не могу...».

Ужин получился душевным, вкусным и веселым. Наевшись, они завалились на диван в приятной истоме, запутавшись в ногах и пледах.

Эврим положила голову на его грудь и заговорила задумчиво, будто размышляя вслух:

— Лежу и думаю... Как же нам легко вдвоем. Как идеально. Ну, по крайней мере, мне.

— Оу, уж как мне идеально, ты себе и представить не можешь, — засмеялся Барыш и поцеловал ее в лоб. — Ладно, говори дальше. Явно какая-то важная мысль у тебя созрела.

— Именно так. Вот смотри, мы можем болтать с тобой обо всем, что угодно. Нам всегда интересно, нам всегда есть что обсудить. Ни в одном твоем действии и жесте ничего не раздражает. Я обожаю наблюдать, как ты готовишь, как ухаживаешь, как шутишь, как заботишься, всегда видишь всё наперед, как ты ведешь машину... Мне нравится всё. Посмотри, вот мы сейчас с тобой пропутешествовали несколько дней, и ни разу не было ни одного, не то что конфликта, а даже повода. Мы наслаждались каждым мгновением. Ты столько мне всего интересного рассказывал.

— Ты тоже мне много чего интересного рассказывала. Я тоже обожаю твои познания во всех областях.

— Получается, нам просто интересно быть рядом. И даже... — она подтянулась к нему на ухо и шепнула, — и даже в постели. — И застенчиво заулыбалась.

— Эврим! — прижал он ее, забыв про локоть.

— Ай, аккуратнее!

— Прости, прости, милая. Прости, любимая. А уж как там нам интересно, так это весь мир даже представить не может.

И они оба засмеялись.

— Обычно в поездках люди познаются. Все их сложности характера, шероховатости вылезают наружу. А у нас ведь ничего, ни единой царапинки на нашем общем пространстве.

— Уже можно целовать тебя в губы? Или сейчас будет какой-то убийственный вывод? Давай вот здесь, в этом месте, поставим точку. Нам с тобой идеально. И мы будем всю жизнь наслаждаться друг другом.

И он потянулся к ее губам.

— Нет, подожди, подожди секундочку!

— Ага, надо бояться, вывод сейчас будет, — задумчиво сказал Барыш и слегка отвернул голову.

Она схватила его за щеку и повернула к себе.

— Нет, смотри на меня и дослушай.

— Аллах, Аллах, давай, говори...

— Так вот, мы же не будем отрицать, что мы чуть не поругались, и ты хотел меня бросить и уехать.

— Таааак, начинается... Так я и думал! Никуда я не хотел уезжать. Это было в горячке сказано.

— Но я сейчас не об этом. Я просто хочу сказать, что вывод вообще-то будет очень простой. Все, что снаружи, оно нас ранит, оно нас задевает, и оно может быть разрушительным для наших отношений.

— Эврим, я тебя умоляю, мы же договорились, что не будем сейчас это обсуждать. Ну пусть останется это прекрасное настроение. Я хочу тебя обнимать, хочу с тобой смотреть «Клюквенный щербет», пожалуйста.

— А ты не знаешь, какой вывод сделаю, что ты сразу начинаешь? Не бойся, вывод будет хорошим.

— Давай, говори уже! Хочу смотреть сериал и обниматься!

— Так вот, я предлагаю нам уехать на необитаемый остров. Все бросить, уехать и жить там. Мы никогда не будем ни ссориться, ни ругаться и будем любить друг друга бесконечно. Как тебе такая идея?

Барыш засмеялся, аккуратно переложил ее немного на себя, прижал и с улыбкой сказал:

— Всё? Могу целоваться? Я на все согласен с тобой, ты же знаешь.

И потянулся к ней...

Сначала нежно, почти робко, он исследовал линию её мягких губ, словно заново узнавая каждый изгиб. Но стоило Эврим ответить ему с той же нежностью, как страсть вспыхнула с новой силой. Его рука запуталась в её волосах, слегка откидывая голову назад, открывая шею для новых поцелуев, а её ладонь прижалась к его щеке, чувствуя жар кожи и напряжение челюсти.

Между их губами не осталось ни капли расстояния — только сладкое единение, прерываемое короткими вздохами и шёпотом её имени.

— Эврим...

Его пальцы скользнули под край футболки, коснувшись обнажённой спины, и она вздрогнула, прижимаясь к нему ещё ближе, растворяясь в объятиях.

— Барыш... — прошептала она, едва отрываясь, чтобы перевести дух. — Пойдём... Надо в спальню. Там большой телевизор... и «Щербет»...

— Подождёт этот «Щербет», — хрипло пробормотал он, снова находя её губы.

— Всё, пойдём, — слабо оттолкнула она его. Глаза её сияли влажным блеском и озорством. — Ты же будешь сдавать экзамен. На знание всех наших сцен. Готовься.

Он рассмеялся, дыхание всё ещё было сбитым.

— Это мне тебя надо экзаменовать, госпожа! Я-то все сцены, оставшиеся за кадром, готов доиграть! И у меня к тебе будут каверзные вопросы — посмотрим, как ты всё помнишь.

— О-о-о, это будет война! — заявила Эврим, игриво щипнув его за бок, пока он помогал ей подняться с дивана. — Посмотрим, кто кого.

— Проверим, кто из нас настоящий фанат.

Мы искренне ценим ваше внимание, вовлечённость и тёплые слова. Каждый ваш отклик вдохновляет нас писать дальше! Спасибо вам за такую активность и любовь к нашему творчеству ❤️