Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim — Моя любовь

Canım — Моя душа, дорогая

Güzelim — Моя красавица

Hayatım — Жизнь моя

Предупреждение: Данный текст содержит сцены, которые могут быть неподходящими для некоторых читателей. Пожалуйста, учитывайте это перед чтением.

Азбука Морзе

Барыш проснулся, приоткрыл один глаз и, как всегда, увидел Эврим, лежащую на нем. Всегда в одной и той же позе: ее нога закинута на его ногу, рука лежит на груди, а все тело прижато к нему с безграничным доверием.

«Я никогда не смогу привыкнуть к этой нежности», — подумал он и провел рукой по ее волосам. Как же это блаженно — чувствовать, как твое маленькое тельце ищет во сне моего тепла.

«Ну ладно, aşkım», — тихо прошептал Барыш и принялся с величайшей осторожностью, сантиметр за сантиметром, освобождать свою руку. Эврим, не просыпаясь, что-то пробормотала и перевернулась на другой бок, унося с собой его тепло.

Он вышел на террасу. Солнце только всходило, окрашивая небо в нежные персиковые тона.

Потянулся, улыбнулся новому дню, сделал несколько глотков прохладной воды и вернулся к своей спящей красавице.

Прилег рядом с ней на край кровати — она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Нежно, почти невесомо, начал водить ладонью по ее спине, затем откинул легкую простыню и принялся покрывать мелкими, горячими поцелуями ее плечи, позвоночник, поясницу...

Эврим слегка пошевелилась и тихо пробурчала в подушку:

— Между прочим... у меня на правой половинке должна была отпечататься твоя рука. — В ее голосе звучала капризная, сонная нотка.

— Ты смотри, моя ревнивица, уже не спит, — рассмеялся Барыш. — Ну-ка, давай посмотрим. Он бережно взял в ладони ее правую ягодицу, делая вид, что внимательно изучает. — Ты знаешь, ничего нету, ты удивишься. Совершенно чистая и идеальная. Но я все зацелую. На всякий случай. Он снова погрузился в ее кожу губами. — Смотри-ка, какая моя красавица. Все помнит, что было.

— А почему же мне не помнить-то? — тихо, все еще уткнувшись в подушку, продолжила бубнить Эврим.

— Canım, я как раз хочу с тобой кое о чем поговорить.

— Ну, конечно же, о любви это будет разговор. И опять о границах, — Эврим подняла голову и снова с размаху уткнулась носом в подушку. — Нет, нет, и еще раз нет.

— Девочка моя, скажи мне, пожалуйста, почему ты так боишься этих разговоров? — его голос звучал ласково и настойчиво. — И сразу такая стесняшка, и сразу личико прячет. Ведь когда мы с тобой занимаемся любовью, ты такая открытая, такая яростная, такая... эротичная. Ничего не боишься, на все откликаешься. То есть твое тело готово на все. А поговорить — все, вылезает какая-то стесняшка. «Не буду, не буду, не буду!»

— Я же тебе уже говорила. Я не знаю, как на эту тему разговаривать. Меня это смущает. Это как... раздеваться на людях. Понимаешь? Это какой-то словесный эксгибиционизм. Я не могу. Мне неловко и стыдно. И вообще, всё, отстань. Отстань от меня немедленно. Я не буду!

— Я всё-таки попробую, aşkım benim, — не сдавался он.

Лег чуть сверху, его руки обвили ее тело с двух сторон, а губы снова принялись исследовать ее спину, опускаясь все ниже и ниже.

— Барыш, нельзя.

— Смотри, ты опять не разрешаешь. Скажи, любимая, а почему? Хорошо, я помню, ты мне в тот раз об этом сказала. Я это прекрасно помню. Пока просто хочу целовать тебя. Просто объясни мне. Я приму и сделаю так, как ты считаешь правильным.

— Даже не думай! Все, прекрати! — Эврим снова уткнулась лицом в подушку и руками закрыла уши.

Он медленно и нежно спустился ниже, его губы коснулись чувствительной складочки между ягодицей и бедром. — Хорошо, güzelim. Тогда у меня... Знаешь что, я хочу сказать. Я же еще помню, что ты мне после бани сказала. Что тебе понравилось, как я шлепал тебя веничком. Я же это помню.

Эврим схватила подушку и с отчаянным видом накрыла ею голову, пытаясь спрятаться. Барыш громко рассмеялся.

— Аллах, какая ты трогательная, я не могу! Ну что же такого? Я говорю о том, что было с нами, что ты чувствовала. Почему ты это ушами не можешь слушать? Ты такая очаровашка. Это так весело, наблюдать за тобой, Эврим! Он перелег рядом, гладя ее попу ладонью, то сжимая посильнее, то едва касаясь. — Как я и говорил, у меня огромные планы на тебя. На нас с тобой. Мне столько всего еще хочется с тобой попробовать. Скажи, а тебе хочется?

Она молчала.

— Ладно, хорошо, моя стесняшка. Я тебе буду задавать вопросы, а ты будешь левой ножкой стучать, если «да», а правой — если «нет» или «не хочу об этом». Хорошо?

Эврим с силой стукнула обеими ногами. Барыш залился смехом.

— Аллах-Аллах, как я люблю твою строптивость. Ты невероятная.

— Скажи, любимая, — он снова прикоснулся губами к ее коже. — Тебе нравится со мной заниматься любовью? Эврим замерла, затем через несколько секунд четко хлопнула левой ногой по кровати.

— Ты — моя любовь. Я тоже обожаю это. Ты даже не представляешь, насколько. — Следующий вопрос, canım benim. Ты все так же разрешаешь мне исследовать твои границы? Эврим забарабанила левой ногой, давая понять безудержное «да-да-да!». Барыш снова рассмеялся.

— Аллах, я обожаю тебя, обожаю! — Он провел рукой по ее бедру. — А скажи, милая, ты хочешь, чтобы это всегда были сюрпризы с моей стороны? Или ты хочешь вместе решать, что мы будем делать? Эврим уверенно и резко стукнула правой ногой.

— Ха-ха-ха! Я почему-то так и думал. Ладно, идем дальше. Я вот вспоминаю тебя в первую ночь нашу в Париже. Ты помнишь ее? Эврим дважды стукнула левой ногой.

— Помнит моя красавица. Хорошо. Скажи, а что ты испытывала в тот момент? Страх? Эврим сразу ударила правой ногой.

— Нет. Тревогу? Снова удар правой ногой.

— Нет. А тебе хотелось? Эврим дважды, с силой ударила левой ногой.

— Очень! Aşkım benim, — прошептал он, снова целуя ее бедро. Одна его рука продолжала нежно гладить ее спину и ягодицы, а другая подпирала голову.

— Скажи, милая, только честно. Есть что-то, что живет в твоей голове, о чем ты смущаешься мне сказать, но очень хочешь? Пожалуйста, честно. Эврим застучала обеими ногами, словно отбиваясь от назойливой мухи.

— Да что ж такое-то? — притворно возмутился он. — То есть тебе есть что скрывать, но ты не хочешь говорить. Ты видишь, я твою азбуку Морзе уже понимаю с полуслова. Она продолжала стучать ногами.

— Я обожаю тебя. Я съем тебя, не знаю, что с тобой сделаю. Его пальцы медленно, плавно скользнули вниз, к самому теплому и влажному месту. — А знаешь, что мне интересно? Как эти разговоры влияют на тебя?.. — он едва коснулся ее, и его пальцы встретили c готовностью.

— Аллах, Аллах ... да ты уже вся мокрая. Ты моя любовь. То есть от одних разговоров моя красавица сходит с ума.

Он аккуратно начал возбуждать ее пальцами. Ее таз тут же инстинктивно приподнялся навстречу, ища более глубоких прикосновений.

— Моя девочка совсем готова, — прошептал он хрипло. Эврим снова застучала обеими ножками, но теперь это был уже не протест, а нетерпеливая мольба. — Все, все, не волнуйся. Сейчас все будет.

Он продолжал свои движения, заставляя ее все сильнее выгибаться.

— А вот еще... Меня безумно возбуждают твои крики. Просто сводят с ума. И твои стоны... Я никогда не ожидал, что это будет настолько божественно. Я, конечно, много раз мечтал о тебе, но мои фантазии и рядом не стояли с тем, что ты даришь мне.

Эврим застучала ногой, но на этот раз левой. Соглашаясь. Разрешая ему говорить.

— Я буду об этом говорить. Ты должна знать. Ты должна слушать все комплименты. Посмотри, какая ты у меня красивая. Дай я еще раз пройдусь... Длинные стройные ноги... Необыкновенная попочка, я обожаю ее. И еще раз подчеркиваю, у меня на нее большие планы. Эврим резко стукнула правой ногой, и он снова рассмеялся.

Он достал руку и нырнул ей под живот.

— И этот животик, этот кругленький животик... я обожаю его целовать. Обожаю все. И моя грудь... божественная грудь. Такая красивая. Это невероятно. А твои длинные пальцы... я могу об этом говорить бесконечно. Кажется, они длиннее, чем у меня, хотя я в два раза больше. А твоя улыбка... твои губки, мягкие, пухлые... это что-то невозможное. Твоя лучезарная улыбка, твои черные глаза, твои шелковистые волосы, твоя длинная красивая шея... — он говорил, осыпая каждую названную часть тела поцелуями. — То есть, насколько я понимаю, ты у меня совершенство, правильно?

Эврим стукнула правой ногой (нет), затем, после паузы, левой (да).

— А, это опять моя стесняшка. То есть тебе приятно слушать, но тебе не удобно. Ничего не стесняйся, наслаждайся, aşkım benim. Ты необыкновенна, — и он снова, уже окончательно, нырнул рукой в ее теплое лоно.

Она приподняла бедра, и Барыш начал нежные, но настойчивые движения вокруг ее клитора. Она тут же отозвалась тихим «ммммм... аааааа ...». Он аккуратно, очень нежно ввел два пальца в неё и стал продвигаться глубже, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, возбужденная до беспредела. Эти разговоры явно сводили ее с ума. Она застонала, томно и глубоко, еще выше поднимая бедра, и было ясно, что терпение ее на исходе. Она хочет. Очень настойчиво.

Он вытащил пальцы. Она тут же легла на живот и застучала обеими ногами по кровати, уже почти в отчаянии.

— Я все понял, любимая. Все понял, — его голос стал низким и властным. — Все, я больше не буду с тобой разговаривать. Я буду заниматься только тобой. Сейчас.

Любовь без границ

Он положил ладонь на ее ногу, и его пальцы начали медленное путешествие вверх по гладкой коже. Рука задержалась на округлости ягодиц, проплыла по изгибу спины и нежно обхватила шею.

В ответ ее бедра едва заметно приподнялись, а дыхание стало глубоким, прорезавшим тишину легким, тягучим выдохом:

— Ммммм...

Барыш приблизился, и его губы коснулись уха Эврим. Сначала — лишь легкое прикосновение, затем влажное тепло языка скользнуло по ушной раковине.

— Aşkım, чуть-чуть приподнимись, — тихо прошептал он.

От этих движений и слов по коже поползли мурашки.

Эврим начала вставать на колени, но он мягко остановил ее.

— Нет, не так.

Его рука скользнула под живот, заставляя ее выгнуться в идеальной, кошачьей дуге.

— Вот только эту часть подними.

Она послушно изогнулась, и он, подсунув подушку, открыл взгляду всю прелесть ее тела. Пальцы вновь скользнули вниз по спине. Легкое давление в районе лопаток прижало ее грудь к кровати, а затем ладонь продолжила путь — погладила поясницу, сжала ягодицы и устремилась к самой сокровенной, трепещущей влаге.

Эврим задышала тяжело и прерывисто, всем существом изнывая от всепоглощающего желания. Ее гибкое тело говорило громче любых слов — оно трепетало под его прикосновениями, как струна.

Барыш начал ласкать ее клитор, и ее бедра сами начали двигаться в такт его круговым движениям — плавно и ритмично — вверх-вниз. Ее стоны звучали иначе — тише, глубже, более наполненно. Это невероятно возбуждало его. Он наслаждался каждой ее реакцией, тем, как все ее тело откликалось на каждое прикосновение.

Затем два пальца скользнули глубже и мягко, но настойчиво вошли внутрь, отыскивая ту самую сокровенную точку.

Еще один эротичный, неконтролируемый стон вырвался из ее груди:

— Аааа... аааа...

Она изогнулась еще сильнее, высоко приподняв ягодицы в немом, но красноречивом приглашении.

— Барыыыш! — вырвался у нее молящий, истомный возглас, в котором смешались и нетерпение, и полное растворение в ощущениях.

Это было больше чем просьба — это было признание в том, что терпение лопнуло, а разум тонет в пучине сладостного наслаждения. Но Барышу хотелось испытывать ее дальше, дойти до самой грани ее предела. Он продолжал играть пальцами, то погружаясь в ее горячую, тесную плоть, то возвращаясь к чувствительному бутончику. Ее исступление заводило его. Когда она снова попыталась подняться, он удержал ее, снова прижав к постели, и в ответ услышал протяжный, умоляющий стон, полный неподдельной муки и блаженства.

Но его палец неумолимо двинулся выше, к самой запретной границе. Он мягко раздвинул ягодицы и едва коснулся. Эврим резко дернулась, сжимаясь в протесте.

— Нельзя...

— Ничего не бойся, — его шепот снова обжег ее. — Все будет только так, как захочешь ты.

В ответ прозвучал тот самый странный, прекрасный, изнемогающий возглас. Он снова начал водить пальцами, скользя внутрь ее обжигающе горячего влагалища. Тело Эврим начало мелко трястись, а стоны перерастали в низкое, глубокое рычание. Ее тело извивалось, полностью покорившись его воле.

Он снова провел рукой по ее ягодице, восторгаясь упругостью, а затем нажал пальцем чуть ниже, намекая на продолжение.

— Нет... — прошептала она, но в этом звуке уже не слышалось отрицание.

Барыш не хотел отступать и продлил игру, вновь ввел пальцы в ее влажную теплоту, вызвав новый, молящий стон:

— А-а-а-а...

Нежно двигаясь внутри, он чувствовал, как все ее тело отвечает волнами спазмов. Затем высвободил пальцы и принялся покрывать поцелуями ее поясницу и бедра, оставляя на разгоряченной коже влажные следы.

— Барыш, пожалуйста... умоляю... — ее голос сорвался на высокие, истомные ноты. — Я не могу больше... Доведи меня до конца. Мне это нужно. У меня голова... сознание... Я не могу больше так!

Именно этого он и ждал — чтобы она сбросила все оковы и вслух попросила о том, чего жаждало её тело. Это честное, исступлённое признание поразило его.

Барыш понял, что мучить её дальше — преступление.

Он стал входить в нее не быстро и не медленно, а так, чтобы каждый миллиметр вхождения отпечатывался в ее сознании.

И в момент полного погружения из ее груди вырвался стон, смешанный с криком, — и он понял, что она кончает. Сразу же, только от одного его вхождения.

— Ты невероятна, любовь моя, — прошептал он. — Но это только первый раз.

Он убрал руку с её спины, приподнял её бёдра, согнув в коленях, затем ладонью снова нежно прижал грудь к кровати, добиваясь идеального изгиба. Спина Эврим выгнулась соблазнительной дугой, а ягодицы подставились ему в приглашении. Картина сводила с ума: стройная спина, каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и идеальная, манящая плоть.

Он продолжил медленные движения. Она, все еще содрогаясь от оргазма, отчаянно застонала, а ее бедра сами пошли в такт ему. Он сильнее сжал ее, насаживая на себя, выдерживая неспешный, равномерный ритм.

Барыш шлепнул ее легко, почти ласково. Она вздрогнула и издала одобрительный крик «Ай».

— Ах, вот как... — прошептал он, зачарованный ее реакцией. — Вот так твое тело говорит со мной. Оно такое честное, такое прекрасное.

Он шлепнул снова, чуть сильнее. Еще раз. Каждое прикосновение распаляло ее, заставляя глубже принимать его. Ее кожа полыхала румянцем, и от каждого шлепка она вскрикивала:

— Ай! Ай! — эти звуки заводили Барыша. Он погружался в нее, делал паузу, и в ответ ее внутренние мышцы судорожно сжимали его, выталкивая, — она заводилась от этого рваного, непредсказуемого ритма.

— Ты видишь? — наклонился он к ее уху. — Ты видишь, что с тобой делают эти разговоры? Ты вся полыхаешь... Ты вся моя, и это прекрасно!

Ее страх и стеснение сгорели дотла в этом огне. Он ускорил темп, чувствуя, как ее тело накрывает новая, мощная волна.

— Барыш, я... я сейчас... аааааа! — ее крик был предвестником кульминации.

— Да, моя хорошая, да... — хрипел он. — Кончай для меня! Покажи мне все!

Она взорвалась. Волны оргазма прокатились по ее телу, выгибая спину в немом спазме. Ее внутренние мышцы сжали его в судорожных объятиях, и с последним мощным толчком он нашел свое завершение, издав оглушительный, звериный рев, заполняя ее теплом.

Они рухнули на кровать обессиленные и абсолютно единые.

Трескотня

Они спустились на завтрак. Эврим светилась от счастья, её глаза искрились. Устроившись за столиком, Барыш ласково спросил:

— Милая, что тебе принести?

И тут Эврим живо вспомнила вчерашнее и строго заявила:

— Сиди здесь. Принесу всё тебе я, а то эта твоя охотница опять прибежит и похитит тебя.

Барыш рассмеялся.

— Ну, уж так и украдёт!

— Ты же воспитанный человек и опять не сможешь ничего возразить, будешь сидеть и вежливо улыбаться, — передразнила его Эврим. — Так что даже не начинай, мой беспомощный красавец!

— Aşkım benim, я не хочу говорить об этой вчерашней ерунде. Ты не представляешь, как я счастлив! Ты — моя Афродита — богиня любви! А я сейчас себя ощущаю твоим рабом. Да посмотри, все случайности не случайны. Мы же сегодня поедем в храм Афродиты!

— Тссс, Барыш! — слегка покраснев, сказала Эврим. — Ты можешь хоть когда-нибудь сделать паузу и не говорить об этом? Я сейчас была с тобой так открыта и уязвима... Дай мне возможность отдышаться, а ты опять меня смущаешь.

— Любовь моя, я не смущаю, я тобой восхищаюсь. Ты божественна. Ты — моя Афродита.

Он взял её кисть и нежно поцеловал в ладонь.

— Всё, беги за едой, güzelim.

Когда Эврим вернулась, Барыш тут же встал, чтобы помочь расставить всё на столе.

— Я смотрел на тебя, пока ты ходила, — сказал он, сияя. — Какая ты у меня всё-таки хорошенькая, это что-то невозможное! И эти шортики... это просто прелесть. Наверное, меньше шортиков не бывает. Единственное, у меня есть вопросик: почему майка на голое тело?

— Она же спортивная! — слегка смутившись, ответила Эврим. — Она так и рассчитана! Ах, ты опять издеваешься! — c укором воскликнула и игриво замахнулась на него.

— Нет-нет, мне всё очень нравится! — засмеялся Барыш, театрально уворачиваясь.

Он потянулся через стол и поцеловал её в открытое плечо.

...

Эврим отодвинула сиденье назад, удобно устроилась и положила голову на подголовник, наблюдая за мелькающими за окном пейзажами. Потом потянулась к Барышу.

— Давай руку, мой хороший. Хочу держаться за тебя.

— Бери, конечно, — радостно отозвался он, переплетая свои пальцы с ее пальцами. — О чем думаешь, любовь моя?

Эврим задумалась на секунду, потом скинула кроссовки и по-хозяйски устроила ноги на торпедо.

— Знаешь, я сейчас нахожусь в какой-то полной эйфории. Голубое небо, красивые поля, роскошная машина... И еще у меня красавчик-водитель.

— Водитель? — переспросил Барыш с улыбкой.

— Да-да, красавчик-водитель, — с наслаждением повторила она. — Никакой работы. Никаких важных забот. И знаешь, какие у меня сейчас самые главные мысли? Куда мы приедем, что посмотрим и чем будем заниматься вечером. Вот и всё.

— А заниматься вечером... это ты что подразумеваешь? — с притворной невинностью поинтересовался Барыш.

— Именно то, что и ты, — игриво парировала она. — Разрушать границы. Испытывать границы.

Она громко засмеялась.

— Ха-ха-ха-ха-ха! — заразительно рассмеялся он в ответ. — Ты прекрасна, güzelim!

Эврим поднесла его руку к своим губам, нежно поцеловала кисть и прижала ее к щеке.

— Canım, а насчет вечера... У меня для тебя есть маленький сюрприз.

— Опять сюрприз? — обрадовалась она. — Ты такой милый, это невыносимо! Рассказывай!

— Ну, это же сюрприз.

— Нет, рассказывай сейчас! Не хочу ждать! Зачем тогда сказал? Я буду весь день томиться! Быстро рассказывай, у меня нет такого терпения!

— Хорошо, хорошо, нетерпеливая моя, — сдался он. — На винодельне мы, наверное, напробуемся вкуснейшего вина. А потом... Мне же за руль садиться. И я подумал, что мы никуда не поедем. Я снял нам небольшую, но очень хорошую виллу. Переночуем там, проведем романтический вечер.

— Как здорово! — воскликнула Эврим и весело застучала пятками по торпедо. — Ты великолепен! Знаешь, мне безумно нравится в тебе эта галантность, это умение ухаживать. Это так красиво, трогательно и... по-мужски.

Она замолчала на мгновение, собирая мысли.

— Вот, знаешь... Многие говорят, что я много в Твиттере, например, рассуждаю о политике, что я топлю за права женщин, не учитывая наши турецкие специфику и корни. А на самом деле они совсем не понимают меня.

— Мне, кстати, абсолютно понятны твои ценности, которые ты отстаиваешь в соцсетях, — одобрительно сжал ее пальцы Барыш.

— Конечно, у меня в голове много феминистических установок. И я всеми силами поддерживаю тех, кто борется с домашним насилием и всеми этими ужасными вещами. Но с другой стороны, я прекрасно понимаю: мужчины и женщины созданы физиологически по-разному. Мы, женщины, физически слабее. Не можем так драться, так быстро бегать, поднимать такие тяжести... и это факт.

— Согласен с тобой. Это просто физиологические особенности, и всё. Знаешь, я считаю, что делить людей по любому признаку — странно. Есть хорошие и плохие люди, и это не зависит от пола, национальности, вероисповедания или сексуальной ориентации. Оценивать надо поступки!

Эврим подняла руки вверх, словно ловя ветер.

— А еще ты знаешь, что женщинам надо больше спать, чем мужчинам?

— Это еще почему, борец мой за справедливость?

— А потому что мы — многозадачные, а вы — однозадачные! — Эврим для убедительности покачала головой. — Мы можем вести машину, разговаривать по телефону, красить губы и записывать заметки — и всё одновременно! Для вас это непостижимо!

— Аллаах, — с комичным стоном протянул Барыш, — у меня голова устала, просто слушая это.

— Вот! Максимум, что вы можете делать за рулем — это курить. И всё! А мы ко всему перечисленному можем еще и курить! Поэтому наш мозг работает активнее и ему нужно больше отдыхать!

— Ты невероятная болтушка, — Барыш заулыбался. — И я обожаю смотреть на тебя спящую! Зачтется как важное дело?

Она сделала паузу, ее тон стал чуть более философским.

— Но при всей этой активности есть другой факт. Среди женщин практически нет гениев. Конечно, есть выдающиеся женщины, но все великие открытия, литература, музыка, произведения искусства — в основном, это мужчины. И это тоже факт. Я против фактов не спорю. Факты — это убедительно.

— Ну слава Аллаху, хоть какая-то польза от мужчин! — веселился Барыш.

— И знаешь, к чему я это всё? — улыбнулась она сама себе. — К тому, что я обожаю воспитанных, галантных мужчин. Мне безумно нравится, как ты за мной ухаживаешь, как защищаешь, как окутываешь меня этим теплым пледом заботы. Рядом с тобой я чувствую себя женщиной, и мне не хочется ни за какие права бороться. Кроме одного!

— Так, ну-ка, рассказывай, какого? — подался он вперед, изображая любопытство.

— Я буду биться за свои границы и не допущу их перехода в постели! — громко провозгласила Эврим и сама же рассмеялась, закрыв рот рукой.

— По-моему, это мы уже прошли...

— Это так смешно! И так прекрасно! Честное слово, я просто порхаю!

— Люблю тебя, моя трескатуха-философиня! Твою дерзость во всем! Даже эти ножки на торпеде... и в этом чувствуется легкий протест.

Они вместе засмеялись, сжимая в знак любви свои руки.

Афродисиас

Афродисиас встретил их зноем и стрекотом цикад. Они шли по древней мощеной дороге, и Барыш с видом опытного гида повел рукой вокруг.

— Ну, вот, смотри, canım, — начал он с легкой торжественностью. — Вся эта красота вокруг — из местного мрамора. Его тут добывали, белый и сине-серый. Считался элитным материалом! Римляне его обожали, лучшие скульпторы тут творили, целые школы были. А главное — где-то здесь стоял огромный храм Афродиты. Вот видишь эти остатки колонн? Они и сегодня поражают своим величием. А потом... землетрясение, и величию конец.

Эврим смотрела на него с искренним удивлением, в ее глазах играли смешинки.

— Барыш! Откуда ты это всё знаешь? Не зря на тебя охотятся как на «гида». А я думала, ты только про шашлык и футбол можешь так рассказывать!

Она обняла его и нежно поцеловала в губы.

Он гордо поднял подбородок.

— А я человек глубокий! Многогранный! — затем хитро прищурился. — Кстати, о скульптурах... Говорят, ту самую Афродиту — богиню любви, в честь которой назван город, здесь изображали нереально красивой. Но, между нами, — он понизил голос до доверительного шепота, — богиня та была, мягко говоря, с характером. Жестокая, ревнивая... Легко могла наслать беду на того, кто ей не угодил.

Он сделал паузу, глядя прямо на Эврим, и лицо его стало шутливо-серьезным.

— Знаешь, в тебе, güzelim, есть от нее что-то. Та же самая ослепительная красота... И, признайся, та же ревнивая жилка! Ты вон вчера чуть не убила взглядом ту бедную женщину. Так что, наверное, мне надо тебя побаиваться, как древние греки боялись гнева своей богини?

Эврим фыркнула, потом рассмеялась — звонко и беззаботно.

— Ах вот как! Значит, я теперь у тебя и жестокая, и ревнивая богиня? Ну, тогда берегись! — она игриво ткнула его в бок. — Поехали скорее на винодельню, мой смертный раб. Может, глоток вина смягчит мой нрав!

(Знал бы, бедняжка, как глоток вина подействует, пропустил бы винодельню 🙃)

— То, что я твой раб — это точно! — рассмеялся Барыш. — А вот что делать с твоим нравом, я так пока и не разобрался.

Обнявшись, они пошли назад к машине. Их смех звенел под безоблачным небом, разгоняя тени давно ушедших веков.

Винодельня

Дорога на винодельню пролегала по холмистой местности, утопающей в изумрудных лозах, которые ровными рядами убегали к самому горизонту.

Сама винодельня «Urla Şarapçılık» оказалась не помпезным дворцом, а уютным, современным комплексом из светлого камня и дерева. Воздух был густым и сладким, пахнущим забродившим виноградом, солнцем и пылью.

Их встретил сам хозяин, бодрый мужчина с загорелым лицом, который, узнав Барыша, расцвел в улыбке и обнял его как старого друга.

— Барыш-бей! Какого большого гостя к нам занесло! И не один, а с прекрасной ханым! — Он галантно поцеловал руку Эврим.

Та, слегка смутившись, ответила лучезарной улыбкой.

— Боже, тебя что, вся Турция знает? — шепнула Эврим.

Экскурсия получилась живой и веселой. Они прошли по прохладным подвалам, где в огромных дубовых бочках спало будущее вино, и заглянули в зал с закопанными в землю квеври — древними глиняными сосудами, где вино рождалось по старинным технологиям.

— Смотри, aşkım, — Барыш с видом всезнающего энолога ткнул пальцем в один из сосудов. — Здесь оно дышит через глину, как живое существо.

Он действительно прекрасно разбирался в процессе, с легкостью оперируя терминами вроде «таннины» и «малолактическая ферментация», чем вызывал нескрываемое восхищение Эврим. Но настоящий восторг ждал их впереди.

Хозяин привел их в небольшое помещение с чаном, наполненным темным виноградом.

— Ну что, готовы попробовать себя в роли древних виноделов? — предложил он.

Эврим замерла с широко раскрытыми глазами.

— Что, прямо... ногами?

— А как же! — рассмеялся Барыш. — Самый честный способ. Только так можно почувствовать душу винограда.

Смеясь и немного смущаясь, она осторожно ступила в прохладную, упругую массу. Ягоды лопались под ее ступнями.

— Ой! Это же щекотно! — засмеялась она, пытаясь удержать равновесие.

— Ничего, я тебя поддержу, — Барыш, скинув обувь, легко шагнул к ней. Его огромная фигура рядом с ее хрупкой выглядела как гора. — Ну что, моя любимая стрекоза, потанцуем?

Он протянул ей руки с расставленными пальцами, и она вплела в них свои.

— Будем, как Челентано, танцевать и мять виноград? Только у нас немножко другой фильм, с другим названием.

— Что значит — с другим? — понимая, к чему клонит Барыш, и приподнимая одну бровь, спросила Эврим.

— Очевидно же, что у нас — «Укрощение строптивой».

— Вообще-то, у Шекспира в оригинале пьеса так и называется! — гордо заявила Эврим и подняла высоко подбородок.

Он поцеловал ее в лоб и стал напевать песню из известного фильма «Укрощение строптивого». Эврим смеялась, давила виноград, играя ногами, и слегка брызгалась. Это было невероятно приятно. Барыш наслаждался зрелищем своей красавицы.

Апогеем веселья стала дегустация. В уединенном вип-зале с видом на виноградники им наливали один образец за другим. Сомелье рассказывал о букетах и послевкусии, учил правильно нюхать вино, раскручивая его в бокале, держа за ножку, и делать небольшие глотки. Эврим весело повторяла, щурилась, причмокивала, но совершенно не рассчитала свои силы. Небольшие порции разных вин, выпитые в короткий промежуток времени, сделали свое дело.

Ее щеки пылали румянцем, а глаза сияли влажным, абсолютно счастливым блеском.

— Барыш... — она обвила его за шею, едва не опрокинув свой бокал. — Ты знаешь, какой ты? Ты необыкновенный. Вот во всем ... Я никогда... никогда так не путешествовала. Это ты все придумал. И древняя история, и это... и этот виноград... вино... мысли мои что-то путаются... — Эврим засмеялась. — Я точно знаю, ты мой волшебник.

Барыш улыбался и видел, как она прямо на глазах теряет внимание и контроль. Ее движения стали неуклюжими и порывистыми. Пытаясь взять кусочек сыра, она чуть не уронила всю тарелку, а Барыш едва успел ее поймать. Она потянулась к нему, желая обнять и поцеловать в губы.

— Ты такой у меня ловкий и заботливый, а я, по-моему, пьяная и могу сейчас что-нибудь еще уронить! Ха-ха-ха-ха-ха! — Эврим слегка опустила голову и покачала ею.

— Hayatım, ты моя прелесть, — смеясь, ловил он ее. — Мне кажется, моя неугомонная сегодня натанцевалась на винограде. Пора в путь.

Хозяин, провожая их, с улыбкой покачал головой:

— Барыш-бей, у тебя невероятная ханым. Яркая, как пламя. Я бы тоже в такую влюбился.

Барыш нежно усадил Эврим в машину, пристегнул ее, ласково придерживая за подбородок.

— Сиди смирно, моя красавица. Сейчас домчим.

— Какой домчим? А куда делся пенсионер? — она тут же скинула кроссовки, и один из них по дуге вылетел из машины.

Пока Барыш с комичным вздохом шел поднимать обувь, она водрузила босые ноги на торпеду и, запрокинув голову, запела. Ее голос, чистый и сильный, заполнил салон. Барыш не удержался и стал снимать видео на телефон.

— Понравилось? — торжествующе спросила она, закончив песню. — Я же лучше любой магнитолы?!

— Без сомнения, canım benim, — засмеялся Барыш. — Ты у меня сегодня и винодел, и певица. Боюсь представить, что будет на вилле.

Она счастливо хихикнула, положила голову на подголовник и закрыла глаза, продолжая напевать, пока машина плавно несла их по вечерней дороге к новому приключению.

...

— Ваааааай, какая красивая вилла! — воскликнула Эврим, когда они вошли в дом.

Поддержите нас ⭐️ и📝 на Wattpad — это нас вдохновляет! 🤗