Ловушка для двоих

❗️Внимание:

В тексте содержатся откровенные сцены сексуального характера. Пожалуйста, будьте внимательны и учитывайте это, если вы чувствительны к подобным темам.

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Sen benim tatlı dazlakım — Ты мой сладкий дурачок

Aman, sen delisin! — Боже, ты ненормальный!

Aşkım — Любовь моя

Натир

Барыш проснулся медленно, приоткрыл один глаз, посмотрел на кровать и не увидел Эврим. Он лежал на животе, провел рукой с другой стороны от себя. И там ее тоже не обнаружил. Приподнял голову, посмотрел по сторонам, какое-то напряжение возникло у него и пробежало чувство тревоги.

— Эврим! — позвал он, — Эврим! Ты где? — но никто ему не ответил.

«Боже, она сведет меня с ума», — подумал Барыш и быстро встал с кровати. Он зашел в гостиную, там тоже никого не было.

Не успев реально начать волноваться, услышал звуки из джакузи. Зашел туда, Эврим лежала в ванной.

— Ты здесь?

— Привет! Да! Что-то после вчерашней текилы очень захотелось полежать в горячей ванне.

— Почему без меня? — спросил Барыш, и в его голосе послышались нотки обиды.

— Ну, ты спал, я просто хотела прийти в себя.

— Понятно. Пойду закажу кофе. Ты хочешь?

— Стой, стой, стой! — закричала Эврим. — Иди ко мне!

— Да нет, я пойду, позвоню и закажу.

Барыш надулся и вышел из ванной. Она быстро выпрыгнула и побежала за ним.

— Ну, подожди, подожди, Барыш, ну стой! — она схватила его за руку и потянула за собой. — Идем со мной, ну идем.

— Ты же хотела одна полежать, прийти в себя.

— Ну все, прекрати, идем, немедленно.

Она подвела его к ванной, слегка толкнула в спину со словами:

— Давай, давай, залезай, не капризничай! — и сама запрыгнула за ним.

Она села сзади него, обвила ногами его тело и положила на себя, обняв руками.

— Господин Барыш, вы попали в турецкие бани, вам будет оказана услуга по омовению, — сказала она и засмеялась.

Эврим схватила душ и стала поливать ему на голову и на лицо.

— Эврииим, ну прекрати! — в его голосе еще сохранялись нотки обиды.

Она провела руками по волосам, зачесывая их назад, и несколько раз поцеловала его в щеку.

— Не ворчите, господин Барыш, вам сейчас будет очень хорошо.

— Смотрю, у кого-то хорошее настроение.

— Даааа, у меня прекрасное настроение. Да и почему у меня должно быть плохое настроение? Я в Париже, я с самым лучшим мужчиной на свете, самым добрым, самым отзывчивым, самым щедрым, самым внимательным, самым-самым-самым-самым волшебным! — и она стала нацеловывать его плечи, шею, щеки, обнимать его, поливать водой.

Эврим немножко хулиганила. Барыш взялся за ее лодыжки и покрепче обвил себя ее ногами.

Эврим налила шампунь ему на голову и стала нежными, приятными движениями массировать.

— Аллах, Аллах, как это приятно! — он буквально замурлыкал.

— Это только начало, — сказала Эврим игривым голосом.

— Продолжай, продолжай. Нет, ты это не заканчивай.

Она с большой любовью и теплотой смывала ему шампунь, наносила маску, втирала. Столько в этом было нежности, заботы, что он не мог скрыть своего довольного урчания, и она сама получала огромное от этого удовольствие.

— Так, господин Барыш, поднимайтесь, поднимайтесь — продолжим омовение.

Когда он встал во весь свой рост, она подумала: «Какой же ты у меня красивый». Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и его пальцы непроизвольно сжали ее тонкое запястье, потянув к себе.

— Господин Барыш, — ее голос прозвучал мягко, но с железной нотой, — правила нашего хамама запрещают прикасаться к натир.

— А если я... проявлю особую щедрость? — его улыбка была многозначительна, дыхание участилось, капли воды стекали по его груди.

— Не все в этом мире продается и покупается, стойте спокойно, господин!

Он посмотрел на ее сияющее лицо. Ее ловкие руки вновь заскользили по его телу, на этот раз поднимаясь вверх по груди к шее.

— Поднимите руки, — скомандовала Эврим, и когда он повиновался, пальцами провела линии вдоль его боков. — А теперь — повернитесь спиной.

Он медленно развернулся, она налила теплый гель и ее мыльные ладони начали двигаться по его широкой спине в ритме едва уловимого массажа. Каждое прикосновение было дразняще-нежным.

— Вы заставляете мою кожу гореть под вашими прикосновениями, — она ничего не ответила, только прижалась к нему грудью, обвила торс руками, ладони стали медленно спускаться вниз.

— Э-э-э, а у вас все натир такие фривольные? — голос его немного дрогнул.

— Нам важно, чтобы гости остались довольны, — прошептала она. — Господин Барыш, расставьте, пожалуйста, немного ноги, — провела руками по упругим ягодицам.

— Ну, уж нет, — закинув голову наверх, промурчал Барыш.

— Ну, уж да, — парировала Эврим. Ее взгляд искрился игривым вызовом.

Присев на корточки, она провела ладонями по внутренней поверхности бедра. Движения были то нежные то настойчивые. Затем ловко переместилась между ног и тихо приказала:

— Теперь — к самому сокровенному... повернитесь, господин Барыш... — голос ее стал не наиграно серьезный, что удивило его...

Хамам

Эврим выпрямилась и встала напротив Барыша. Посмотрела в его глаза очень серьезным, глубоким взглядом. У Барыша даже мурашки по спине побежали. Она положила руки ему на грудь и достаточно долго смотрела на него своим проникающим взглядом, будто изучала.

От такой пронзительной серьезности у Барыша внутри всё сжалось, в груди пробежал холодок. Эврим приблизила лицо, её губы мягко прикоснулись к его рту. Он инстинктивно обнял её, всё ещё не понимая намерений, но ответил на поцелуй — осторожно, сдержанно.

Её пальцы скользнули вниз, ладонь легла между его бёдер, медленно, методично намыливая кожу. Поцелуй не прерывался — горячий, влажный, почти гипнотический.

Она начала с осторожных прикосновений к мошонке, её пальцы скользили бережно, едва касаясь нежной кожи. Потом медленно двинулась вверх, вдоль напряжённого ствола, к чувствительной головке. Лёгкое, почти неуловимое касание — и Барыш вздрогнул.

Она продолжила: несколько раз провела подушечкой пальца по чувствительной борозде, затем по самой головке, едва приоткрыв её. От этих прикосновений он невольно издал протяжное «ммммм», тело слегка напряглось.

Прервав поцелуй, Эврим взяла душ и принялась смывать гель — струи воды скользили по телу вместе с пеной, оставляя кожу чистой и разгорячённой.

Барыш замер, пытаясь осознать происходящее. «Что это? Игра? Ритуал? Или...»

Когда она всё смыла, поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо:

— Господин Барыш, первая часть закончена. Мы переходим ко второй — в хамам.

— Аллах, Эврим... Ты с ума меня сведешь. Я вообще не понимаю, что происходит.

— Вам и не надо ничего понимать. Ваша задача — расслабиться и получать удовольствие.

Она выпрыгнула из ванны и протянула ему руку. Он перешагнул бортик и встал. Эврим взяла огромное полотенце, накинула ему на голову и плечи и нежно начала вытирать.

— Опустите, пожалуйста, голову.

— Я могу встать на колени, чтобы вам было удобно.

— Нет-нет, что вы, не надо...

Она приподнялась на цыпочках, аккуратно промокнула волосы, затем вытерла тело, взяла Барыша за руку и повела в спальню.

— Господин, ложитесь, пожалуйста, на живот.

— На живот?

— Да, сейчас вас ждёт расслабляющий массаж.

— Аллах, куда я попал? Что со мной происходит?

— Вы в хамаме, господин. Сначала омовение, теперь массаж... а после будет третья часть.

— Ещё и третья? Аллах, помилуй!

За окном стояло утро, комната была залита светом. Эврим подошла к окну и плавно задернула плотные шторы *blackout*, погрузив пространство в мягкий полумрак.

— О, даже так?

— Да. Ничто не должно вас отвлекать — ни яркий свет, ни посторонние звуки. Теперь я начну массаж.

Она грациозно поднялась на кровать, встав на колени рядом с ним, бережно взяла его руки и расположила их вдоль тела, ладонями вверх. Пальцы скользнули от затылка вниз, по позвоночнику, до самого копчика — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого тело загорелось.

Медленно опустившись ему на бёдра, Эврим начала разминать напряжённые мышцы: плавные, уверенные движения от поясницы к плечам, снова и снова, с нарастающим давлением.

— Аллах, как же это блаженно... — выдохнул Барыш, и его голос дрогнул от наслаждения.

Возвращаясь к пояснице, она наклонилась ниже, грудь коснулась его спины. Кожа к коже. Тепло.

— И такое... возможно? — прошептал он, чувствуя, как сознание начинает мутно плыть. — Куда я попал? Что это за волшебство? — Как же мне повезло с натиром, — томным голосом сказал он.

Снова поднимаясь к плечам, Эврим приблизила губы к его уху, и её шёпот обжёг подобно раскалённому песку:

— Вы даже не представляете, насколько вам повезло...

— Вы... опять меня пугаете, — выдавил Барыш, в его голосе слышалось только предвкушение.

Под её руками тело полностью расслабилось, отвечая на каждое движение тихими, глубокими звуками — мурлыканьем довольного хищника. Закончив, она ласково провела ладонью по спине:

— Давайте перевернём вас... Настало время для самого интересного.

Огромная кровать поглощала мощную фигуру Барыша. Эврим бережно взяла за локти и перевернула его с ловкостью опытной натир. Он поддался движению плавно — мышцы расслаблены, на губах блаженная улыбка.

— И что же ждёт меня теперь? — спросил он, руки уже обхватили её талию с внезапной для такого расслабленного тела цепкостью.

Она замерла, затем методично разомкнула его пальцы и водворила руки за голову. В её движениях появилась церемонная строгость.

— Господин, позвольте ознакомить вас с правилами третьего этапа. — Глаза стали непроницаемо-тёмными. — Ваши руки не должны опускаться ниже уровня плеч. Касаться себя ниже шеи запрещено.

— Как это? Что за ограничение свободы? — он приподнял брови. — А что дозволено?

— Всё остальное, — её губы дрогнули в полуулыбке.

Она опустилась на колени, уперлась ладонями в простынь по сторонам от его головы. Их взгляды скрестились — её изучающий, его недоуменный. Лёгкие пальцы скользнули по векам, закрывая глаза:

— Просто доверьтесь. Не сопротивляйтесь, — прошептала она, опаляя его ухо своим дыханием.

Внутри у Барыша снова похолодело. «Аллах, что со мной происходит? Что за магия? Почему страх смешивается с предвкушением? Почему её запреты так разжигают меня?»

— Повторяю: ни при каких условиях вы не можете опустить руки или коснуться меня. Ясно?

— Ох, как же хочется узнать эти «условия», — он закусил губу.

— И ещё... Отныне вам запрещена речь.

— Совсем? Ни звука?

— Звуки... — она провела ногтем по его ключице, — любые звуки приветствуются.

— Аллах, Аллах ...

Она встала, прошлась по кровати, придавая его телу нужное положение — руки слегка согнув подняла на вверх к голове, ноги раздвинула. Каждое движение сопровождалось едва уловимыми прикосновениями, от которых кожа покрывалась мурашками.

— Твоя таинственность... пугает и манит одновременно, — успел прошептать он, прежде чем её палец закрыл ему рот.

Капитуляция

Эврим убрала палец, наклонилась ближе, и коснулась его в мягком, еле ощутимом поцелуе.

«Какие же манящие у неё губы!» — пронеслось в голове у Барыша. — «Какая она необыкновенная! Как удивительно в ней сочетается и женская сила, и женская слабость, и эта обжигающая нежность!

Аллах, что меня ждёт? Я буду крепостью, я буду неприступен. Пусть попробует завоевать!»

Ладонь Эврим скользнула по его груди, задержалась на сосках, слегка сжав пальцами, а затем её губы и язык принялись ласкать их, то нежно целуя, то слегка покусывая.

«Я и, правда, в раю», — думал Барыш, ощущая, как её пальцы оставляют на его коже лёгкие следы. «Какие у неё необыкновенные руки... Тёплые, но чуть холоднее моего тела. И от этого легкого контраста — разливается блаженство».

Воспоминания нахлынули внезапно.

«Как часто я гладил эти руки, как часто целовал их перед камерой. Как было сладко, когда она стирала ими следы помады после поцелуев между дублями. Они всегда были прекрасны, но я и представить не мог, что... что настанет момент, и эти пальцы будут скользить по моему телу вот так...»

Эврим медленно спускалась ниже, оставляя на его теле цепочку поцелуев и влажных дорожек от языка. Достигнув центра живота, она лизнула его — сначала вокруг, затем чуть глубже.

Барыш напрягся.

«Так... начинается», — прошептал внутренний голос.

С кошачьей грацией она переместилась между его ног, её большие пальцы рук скользнули по впадинам у бёдер.

Ещё один поцелуй в живот, ещё один плавный путь языком вниз...

Её руки, её прикосновения начинали сводить с ума.

«Держись, Барыш. Будь мужественным. Ты выдержишь. Пусть завоюет тебя, только не сдавайся сразу», — разговаривал он сам с собой.

Эврим слегка согнула ноги Барыша в коленях и вытянулась вдоль него, и следующий миг лишил его остатков самообладания — тёплый влажный язык коснулся его самой уязвимой части.

«Барыш... держись...» — взывал он к себе, но тело не слушалось.

А когда она взяла один чувствительный комок в рот, обвив его языком, мысли спутались окончательно. Она дразнила их, ласкала губами, то слегка сжимая, то отпуская, а затем провела языком снизу вверх — медленно, едва касаясь. И, не опуская кожу, скользнула языком в складку, проникая глубже и описывая медленный круг. Пресс Барыша резко напрягся.

«Тааак... Ты не можешь меня подвести», — приказывал он своему телу.

Но её язык ускорялся, движения становились чёткими, настойчивыми. Она опускалась и поднималась, скользя по борозде, не сдвигая тонкую кожу, но слегка проникая языком.

Потом её пальцы обхватили его возбужденный член у основания, кожа натянулась, обнажив гладкую верхнюю часть — и в следующий миг её уста сомкнулись вокруг, а язык закружился по плоти.

«Да что ж такое...» — Барыш закусил губу, чувствуя, как поясница предательски прижимается к кровати, — «Вы не можете показывать, что со мной происходит», — обращался он к частям своего тела.

Но Эврим уже опускалась ниже, принимая его в себя всё глубже, и он не мог сдержать стон. Каждое её движение было медленным, она наслаждалась, словно вкушая его. Его хриплый стон на каждом выдохе, стал всё более частый, всё менее контролируемый.

Ритм её движений ускорялся, и бёдра Барыша начали двигаться в такт. Руки метались — то раскинутые в стороны, то закинутые за голову.

«Всё... мы сдаёмся...» — мысленно капитулировал он. «Белый флаг, мы больше не можем...»

От активных движений Эврим у Барыша начало сбиваться дыхание. Он попытался его задержать, но ничего не получалось. Он чувствовал, как волна поднимается у него внизу.

«Всё, это мой конец...» — пронеслось в помутневшем сознании.

И в этот момент Эврим вдруг отпустила его, быстро проведя языком по напряжённому стволу.

От неожиданности его тело напряглось — каждый мускул застыл в ожидании.

Она не дала ему кончить...

Игра продолжалась.

Снова его уязвимые владения, снова эти коварные, размеренные ласки языком...

Дыхание Барыша стало тяжёлым, глубоким.

«О нет, только не снова... Она издевается», — пронеслось в голове, но тело уже не слушалось. Его возбуждение нарастало, из груди вырывались стоны.

«Наконец-то», — подумала Эврим.

Её губы вновь сомкнулись вокруг него, на этот раз без колебаний — влажное, стремительное погружение, без остановок, глубже, быстрее, безжалостнее. Барыш непроизвольно приподнялся на локти, закинул голову, дыхание стало громким и прерывистым.

«Да... сейчас...» — но в последний момент она снова остановилась.

— Эврим, умоляю... — его голос звучал хрипло, почти зверино. Она замедлилась, и он тут же взмолился: — Нет... нет, пожалуйста, не останавливайся... , — тогда она ускорилась — и на этот раз не отпустила.

Волна накрыла его с такой силой, его тело затряслось в судорогах. Она продолжала двигаться, пока последние спазмы не стихли, и только тогда отпустила его. Он рухнул на спину. Дышал громко, будто раненый зверь.

Эврим прилегла рядом, наблюдая, как его дыхание постепенно выравнивается, но время от времени прерывается лёгкими стонами. Потом он затих — словно дух покинул его тело.

Минуты тянулись. Пять? Десять?

— Ты хотела меня убить? — наконец прошептал он. — У меня сердце чуть не остановилось...

Она прильнула к нему, обняла за плечи.

— Господин Барыш... — её голос звучал тихо и игриво, — вы ещё придёте в наш хамам?

Он глубоко вздохнул — так, что Эврим на мгновение напряглась.

— Я останусь здесь жить!

Кahvaltı

...Так, что будем делать, мой господин, сегодня?

— Аллах, Аллах, я же сказал, я буду умирать в хамаме, — с драматическим вздохом прошептал Барыш, закатив глаза. — А скажите, пожалуйста, в вашем хамаме предусмотрена еда?

— Покормить? — фыркнула Эврим. — Мы сейчас с тобой пойдем вниз на завтрак. И там я буду тебя кормить.

— Офффф, у меня нет сил идти никуда, — простонал он, безжизненно раскинувшись.

— Ахахахаха! — залилась смехом Эврим. — Все, мой лев сдулся. Всего-то два дня. Лев кверху лапки поднял.

— Всего два дня?! Это целых два дня! — оживился Барыш. — Одна прекрасная леди истязает льва. Гоняет его и туда, и сюда.

— Я гоняю?! — подскочила на кровати Эврим. — Да это лев сумасшедший! Лев бешеный! Лев бросается на меня в любой удобной и неудобной ситуации! Лев-маньяк! Так, сейчас я буду считать, сколько раз лев на меня бросился!

— Аллах, Эврим, прекрати, прекрати! — взмолился он, натягивая подушку на голову. — Только не считай ничего!

— Нет, мне интересно!

— Не хочу этого всего слушать. Я есть хочу.

— Это я знаю. Что лев хочет всегда, так это есть, — вздохнула Эврим с улыбкой. — Все, вставай. Хочешь, я тебя одену? Причешу. Возьму под ручку. И мы пойдем в ресторан. Барыш, ну не заказывать же нам все сюда, в номер.

— Давай закажем в номер, пожалуйста-пожалуйста! — уцепился он за идею. — Я не хочу одеваться, не хочу причесываться. Ничего не хочу, хочу лежать в хамаме.

— Sen benim tatlı dazlakım! Ладно, — сдалась Эврим, поднимаясь с кровати. — Сейчас я тебе принесу телефон, и ты будешь сам все заказывать.

— Аллах, что же ты, даже заказать ничего не можешь? — удивился Барыш.

— Нет, ну ты же знаешь, что я не особо умею разговаривать на разных языках, — обиженно надула губки Эврим, протягивая ему телефон.

— Хорошо, мне понравилось, что ты меня кормить будешь, — раскинув руки по кровати, замурлыкал Барыш.

Они, весело подтрунивая друг над другом, быстро всё заказали.

— Аллах, когда же всё принесут? Я голодный, я умираю с голоду! — уже совсем драматично застонал Барыш, заламывая руки.

Эврим включила легкую музыку и, пританцовывая, расхаживала по комнате, не сдерживая смех.

— Ты такой смешной, это что-то невозможное! — Сейчас, сейчас, уже принесут. Прекрати стонать, мой умирающий лев!

Наконец в дверь постучали.

— Ура! Твой завтрак приехал! — воскликнула Эврим и распахнула дверь. В номер снова вкатили огромный столик, ломящийся от всяких яств.

— Ну, ты из кровати-то встанешь, чтобы хотя бы в номере позавтракать за столом? — укоризненно спросила она.

— Никуда я вставать не собираюсь, — уперся Барыш, с наслаждением погружаясь в подушки. — Я буду здесь лежать. Это мой хамам и моя крепость.

— Aman, sen delisin! — фыркнула Эврим. — Ладно, хорошо! Устроим пир на ложе!

Она запрыгнула на кровать и стала обкладывать его со всех сторон подушками, словно сооружая трон.

— Так, султан, дайте я сделаю так, чтобы вашему величеству было удобно принимать пищу. Приподнимитесь немножко!

Он с комфортом улегся, а она накрыла его одеялом по пояс и стала расставлять еду прямо на одеяло и кровать, создавая самый, что ни на есть роскошный импровизированный стол.

Эврим уселась по-турецки рядышком с ним.

— Боже, какая у меня божественная натир, — задумчиво протянул Барыш. — Как я себя прекрасно чувствую.

— Хватит, болтун, всякую чушь нести, — рассмеялась Эврим, но глаза её сияли. — Сейчас буду кормить.

Она приготовила ему аппетитный круассан с лососем, зеленью и сыром.

— Открывай рот!

Он радостно открыл рот и захватил угощение вместе с её пальцами, принявшись жевать с довольным видом.

— Боже! Ну ты можешь хоть что-то делать нормально! — воскликнула она, высвобождая пальцы и покатываясь со смеху. — Ладно. Давай думать, что мы будем делать с тобой сегодня целый день.

— Знаешь, моя милая натир, я всё-таки настаиваю провести весь день в хамаме, — проговорил он с полным ртом. — Будем есть, смотреть фильмы, болтать, планировать, мечтать. Ну и, конечно же... — Барыш ехидно подмигнул. — Султан будет периодически нападать. А то там кто-то что-то пересчитывать хотел.

В ответ Эврим стукнула его по груди.

Завтрак плавно перетёк в неспешную беседу. Они болтали обо всём на свете — от абсурдных сюжетов турецких сериалов до планов на совместный отдых этим летом.

— Кино смотреть будем? — лениво поинтересовался Барыш, играя её прядью. — Только чтобы ничего умного. Я ещё не отошёл от твоих экскурсий.

Они целовались между разговорами, смеялись, кормили друг друга фруктами. Временами Эврим затихала, просто глядя на него, а он в ответ притягивал её к себе, утыкаясь лицом в её шею, и они замирали так на несколько минут, забыв обо всём на свете.

— Ладно, мне надоело валяться, — наконец сказала она, выныривая из объятий. Эврим сделала паузу, глядя на него с притворной серьёзностью. — Идём гулять. Самый популярный маршрут. Тысячи туристов, очереди, магазинчики...

Барыш застонал, но в его глазах читалась улыбка.

— Согласен только потому, что хочу своей самой прекрасной натир купить какой-нибудь подарочек.

И опять сгрёб её в объятия.

Мост над Сеной

— Как здорово, что ты согласился погулять! — сказала Эврим, раскачивая его руку. Их пальцы были переплетены. — Ты у меня такой милый! И как ты придумал этот маршрут? Просто чудесно!

— Эврим, да я ничего не придумывал. Просто зашёл в «Гугл» и набрал.

— Неважно. Всё равно это было очень заботливо с твоей стороны, — она окинула взглядом открывающуюся панораму. — И этот маршрут, и этот мост...

Они вышли на мост Александра III, и Эврим замерла от восторга перед видом на позолоченный купол Дома инвалидов.

Барыш обнял её за плечи, глядя на величественное здание.

— Знаешь, Эврим, вот мы гуляем по Парижу, по местам, где решались судьбы Европы. Наши с французами истории переплетены веками. То были кровопролитные войны, то — крепкие союзы и взаимное восхищение.

В XVI веке султан Сулейман Великолепный и король Франциск I стали союзниками против общего врага. Это был стратегический ход, который изменил расклад сил на континенте. А в XVIII веке здесь, в Париже, было модно всё османское — «туркери»: кофе, который мы пьём каждое утро, ткани, стиль в искусстве... Франция заимствовала у нас многое, и мы — у неё.

И вот сейчас мы здесь, два турка, идём по мосту, построенному в честь союза России и Франции, и любуемся домом, где покоится их император. История — она не про старые камни. Она про то, как народы, несмотря ни на что, учатся находить общий язык, торговать, восхищаться культурой друг друга. Как мы с тобой. Ведь именно это взаимное притяжение и уважение к прошлому и создаёт такую красоту, от которой захватывает дух.

Он умолк, слегка смутившись своего внезапного красноречия.

— Барыш! — воскликнула Эврим и засияла глазами. — Откуда ты всё это знаешь? Ты как энциклопедия! Столько эмоций, и Елисейские Поля, и набережная Сены... и этот повсюду запах цветов и кофе. И твой необыкновенный подарок — эта милая подвеска, которую ты мне купил. Я невероятно счастлива, столько ярких эмоций! — Эврим сделала умильное лицо.

— Aşkım, я бы хотел купить для тебя что-то значимое.

— Да ну, прекрати! Мне, наоборот, безумно нравится.

— Я очень рад, что тебе по душе.

— Очень, — сказала она, касаясь подвески у себя на груди.

— Если бы я мог, я бы и луну с неба для тебя достал, — улыбнулся Барыш.

Она танцевально закружилась и игриво упала на его руку. Он тут же подхватил её, слегка отклонил её спину на своей руке и нежно поцеловал в губы.

Они стояли так на мосту над Сеной — два влюбленных в Париже, часть большого полотна истории, в котором их любовь нашла своё скромное, но такое важное место.

— Ну что, побежали в отель? У нас с тобой ещё миллион дел на сегодня.

— Какой ещё миллион дел?

— Ну как? Ты же сегодня ночью уезжаешь. Надо тебя собрать. Да и поговорить с тобой хотел. Ну, и другие дела есть. Поесть, например.

— Поговорить? О чём? — на лице Эврим появилось лёгкое напряжение.

— Аллах, успокойся ты! Чего ты так пугаешься? Просто поговорить. Мы же ненадолго расстаёмся. Хотел обсудить дальнейшие планы. Что ты, милая? Аллах-аллах, — он взял её лицо в ладони. — Чего ты так разговоров боишься? Ничего страшного не будет.

— Оффф, ты знаешь, после вчерашнего меня правда пугает это слово — «разговоры». Не хочу разговаривать.

— Не хо-очет она разговаривать, — передразнил он. — Молчи, если не хочешь, говорить буду я. Хорошо?

Он заметил, как она побледнела, и на его лице отразилось беспокойство.

— Ты чего так испугалась? Весь цвет с лица сошёл!

Эврим на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

— Просто... После вчерашнего осталось неприятное послевкусие.

Барыш вздохнул, но взял её руку в свою, пытаясь успокоить.

— Что, теперь вообще разговаривать не будем? Что ж ты у меня такая трусиха? Разве со мной страшно?

Она покачала головой, глядя куда-то в сторону.

— Нет, с тобой не страшно.

— Тогда себя боишься? Почему ты боишься себя? — его голос стал мягче, полным понимания.

Эврим глубоко вздохнула, признаваясь в том, что давно скрывала.

— Это правда. Я боюсь себя. Ладно, хорошо, пошли.

— Хочешь, зайдём куда-нибудь перекусить перед отелем?

— Нет уж, теперь я хочу поесть в номере. У нас в отеле отличный ресторан, давай снова закажем.

Я почему-то нервничаю. Всё было хорошо, мы гуляем, и вдруг — какой-то разговор. Господи...

Он улыбнулся, и в его глазах появился знакомый озорной блеск.

— Ладно. Знаешь, я не только поговорить с тобой хотел, — засмеялся Барыш, — ещё кое-что... ещё... напасть на тебя хотел.

Эврим закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.

— Ой, Господи, хватит! Когда ты начинаешь шутить, я нервничаю ещё сильнее. Уж нападай сколько хочешь. С этим я справляюсь куда лучше.

Барыш рассмеялся, и напряжение, наконец, начало рассеиваться.

— Ну, как ты с этим справляешься, я знаю прекрасно. И, правда, великолепно.

Эврим дёрнула его руку вниз...