Вместе в боли
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Я проснулась внезапно, будто изнутри что-то вытолкнуло меня из сна. В палате стояла полутьма, только мягкий свет лампы у кровати резал тьму жёлтым кругом. За окном была уже глубокая московская зима — ночь, тёмная, густая, с далеким шумом города.
Сначала я не поняла, почему не сплю. В теле была усталость, но внутри — невыносимая тяжесть, глухая, разрывающая на части. Я повернула голову — рядом, на кресле у кровати, сидел Валера. Он спал, откинувшись на спинку, руки скрещены на груди, лицо усталое, жёсткое даже во сне. Я знала — он не отходил от меня всё это время, просто сидел и смотрел, пока я дышала, а потом задремал от изнеможения.
Но мне не спалось. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается от боли. Его желание — семья, дети, жизнь вместе — а я, возможно, больше не смогу этого дать. Мы оба мечтали, и теперь, после слов врача, будто всё рухнуло. В голове стучало одно: « Я не смогу...Я не смогу...»
Я осторожно, чтобы не разбудить его, убрала с себя тёплое одеяло. Ноги чуть дрожали, но я встала. Каждый шаг по холодному полу отзывался в теле, но мне было всё равно. Я подошла к окну и замерла, вцепившись пальцами в подоконник.
Москва ночная светилась миллионами огней, словно жила своей отдельной, недосягаемой жизнью. Машины гудели где-то вдали, и всё это казалось чужим. Я смотрела вниз, и внутри становилось только хуже — я чувствовала себя маленькой, никчёмной, разбитой.
Грудь сдавило так сильно, что дыхание перехватило. В глазах защипало, и я не смогла больше держаться — слёзы потекли сами собой. Они катились по щекам, падали на подоконник, но облегчения не приносили.
Я тихо, чтобы не разбудить Валеру, приоткрыла окно. В палату ворвался ночной воздух — ледяной, колючий, сухой. Я глубоко вдохнула, но стало ещё тяжелее. Казалось, что даже воздух давит на меня, душит изнутри.
Мысли были такими громкими, что я почти слышала их вслух: « Зачем жить дальше, если я не смогу быть для него той, какой он хочет? Если я не смогу дать ему ребенка? Если я — пустая? »
Я стояла, обхватив себя руками, и позволила этой боли захлестнуть меня полностью. И в эту минуту я хотела одного — исчезнуть, раствориться в этой ночной Москве, чтобы больше не чувствовать эту пустоту.
Я оперлась ладонями на подоконник, словно вцепившись в него, чтобы не упасть под тяжестью собственных мыслей. Ветер холодил лицо, слёзы высыхали на коже. Для меня мир сжался до этого окна и темноты за ним.
Но вдруг — резкий звук сзади, шаги. Сильные руки обхватили меня мгновенно, резко и жёстко, прижимая к груди так, что у меня вырвался испуганный вздох. Я даже не успела обернуться — он буквально оторвал меня от подоконника и развернул к себе.
— Родная... — голос его дрогнул, низкий, хриплый, будто сорванный. — Милая моя... что ты делаешь?..
Я смотрела на него в полном шоке. Его глаза были полны паники, дыхание сбивалось, руки держали так крепко, словно если он отпустит хоть на секунду, я исчезну.
— Ты... ты думал... — слова застряли у меня в горле. Я поняла, что для него это выглядело так, будто я стояла на краю и собиралась шагнуть.
Его губы дрожали, он прижимал меня всё сильнее, глядя прямо в глаза, будто хотел убедиться, что я здесь, живая.
— Я просыпаюсь — а ты у окна... облокотилась... Господи, Саша... — он закрыл глаза, уткнувшись лбом в моё виски, — я думал, что теряю тебя.
Я почувствовала, как его руки слегка дрожат. Этот сильный мужчина, который никогда не показывал слабости, сейчас едва держал себя в руках. Он снова шептал, торопливо, будто боялся замолчать:
— Красивая моя... не делай так больше, слышишь?.. Я не выдержу.
Я тихо всхлипнула, обхватила его за шею и уткнулась лицом в его плечо.
— Я не хотела... Валера... я просто... — голос сорвался. — Мне было плохо, я не могла дышать... я только хотела воздуха...
Он чуть отстранился, посмотрел на меня долгим взглядом, а потом снова прижал к себе, как будто не поверил до конца, но не мог отпустить. Его губы коснулись моего виска, горячие, судорожные, и он снова повторил то же самое, шёпотом, хрипло, будто заклинание:— Родная...жизнь моя..
Его руки не отпускали меня ещё несколько долгих секунд, пока дыхание хоть немного не выровнялось. Потом он, будто боясь, что мои ноги не выдержат, подхватил меня на руки и так, прижав к груди, понёс обратно к кровати. Я не сопротивлялась — сил не было, да и в этот момент я сама цеплялась за него.
Он опустил меня на постель осторожно, как хрустальную, и даже когда я уже оказалась на подушках, не сразу убрал руки — ладонь осталась на моей щеке, другая сжала пальцы так крепко, что казалось, он держит меня не физически, а душой.
Его глаза были полны чего-то, что я не могла выдержать долго — слишком много боли, слишком много страха и любви сразу.
— Ты знаешь, — начал он тихо, хрипло, — я не боюсь войны. Не боюсь врагов, не боюсь смерти... — он замолчал, провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и снова посмотрел прямо в меня. — Но я боюсь одного — потерять тебя.
Слова будто ударили током. Я замерла, и только сердце забилось так сильно, что отдавало в виски.
— Я когда увидел тебя у окна... — его голос дрогнул, он отвёл взгляд на секунду, но снова вернулся к моим глазам. — У меня внутри всё оборвалось. Я... я готов был умолять тебя, кричать, на колени упасть, только бы ты осталась.
Слёзы опять подступили к глазам, но теперь от этих слов, от этой неприкрытой, оголённой боли в нём.
— Валера... — прошептала я.
Он наклонился ближе, губами коснулся моего лба и задержался там, не двигаясь. Его дыхание обжигало кожу, и я слышала, как он сам пытается сдержать себя.
— Не делай так больше, родная, — сказал он, уже почти шёпотом. — Не подходи к окну, не смотри так в темноту. Если тебе больно — кричи, бей меня, плачь, но только не отдаляйся так, что я подумаю, что теряю тебя. Я не переживу.
Я тихо всхлипнула и обняла его за шею, притянув к себе, не зная, как сказать всё, что рвалось изнутри. И только прошептала:— Я не уйду... я обещаю.
А он закрыл глаза, прижал меня к себе и просто сидел так, пока мои слёзы снова не высохли.
_____
Он так и не отпустил мою руку. Даже когда дыхание моё стало спокойным и я снова погрузилась в сон, Валера сидел рядом, сжав мои пальцы так, будто это была единственная нить, удерживающая его самого.
Кресло скрипело под его тяжёлым телом, но он не двигался. С каждой минутой тишина палаты становилась всё плотнее, и только гул ночной Москвы за окном напоминал, что мир живёт своей жизнью.
Валера смотрел на моё лицо — усталое, бледное, с остатками недавних слёз. Его взгляд был тяжёлым, в нём отражалось всё то, что он обычно прятал за сталью и холодом: страх, вина, отчаяние.
Он иногда чуть сильнее сжимал мою ладонь, словно проверяя, что я по-прежнему здесь, дышу. Несколько раз он проводил пальцами по моим волосам, очень осторожно, будто боялся разбудить.
Губы шептали едва слышно, почти беззвучно, слова:— Родная... милая... не оставляй меня...
Часы на стене отмеряли каждую минуту, и каждое их тиканье напоминало ему, что ночь длинная, и он будет сидеть здесь столько, сколько нужно. Он не позволил себе закрыть глаза даже на секунду.
И когда за окном небо стало светлеть, Валера всё ещё сидел там же, не отводя взгляда от меня, всё так же крепко держа мою руку в своей.
_____
Я открыла глаза медленно, тяжело, будто сама ночь ещё держала меня за веки. Первое, что я увидела — это его глаза. Уставшие, красные от недосыпа, но такие внимательные и живые, что дыхание у меня перехватило. Он сидел всё там же, в кресле у кровати, с той же рукой, крепко переплетённой с моей.
Я сразу поняла — он не спал. Ни минуты.
— Валера... — голос мой прозвучал хрипло, но в нём было больше удивления, чем слабости. — Ты что... всю ночь?..
Он чуть усмехнулся уголком губ, но в глазах усмешки не было, только усталость и мягкость.
— А куда я мог уйти? — тихо сказал он, и пальцы его снова сжали мои. — Как я мог закрыть глаза, если вдруг проснусь, а тебя нет?
Я резко выдохнула, села, опираясь на локти, и уставилась на него с возмущением, которое перекрывалo мою слабость.
— Ты с ума сошёл? — в голосе дрожали и злость, и боль. — Ты так себя угробишь! Ты даже глаза не сомкнул, Валера! Ты думаешь, мне легче от того, что ты вот так сидишь, как привязанный?
Он смотрел спокойно, даже слишком спокойно, словно мои упрёки были для него чем-то неизбежным, как дыхание.
— Если бы я уснул и что-то случилось... я бы себе этого не простил, — сказал он мягко, но так твёрдо, что спорить было почти невозможно. — Родная, я всё выдержу. Лишь бы ты была жива.
Я замерла, и сердце будто кольнуло. Я хотела накричать на него дальше, заставить лечь, заставить поспать хоть немного, но при виде его глаз слова застряли в горле. В них было слишком много — и усталости, и боли, и любви.
— Валера... — только и смогла выдохнуть я, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают. — Ты дурак. Большой дурак.
Он тихо усмехнулся, подтянулся ближе, коснулся моей щеки и прошептал:— Знаю. Но твой дурак.
И я уткнулась лицом ему в ладонь, обхватив её обеими руками, чувствуя, как внутри снова поднимается комок.
Я уже не выдерживала смотреть на его глаза, усталые и красные, с этими тёмными кругами под ними. Он держался, как всегда, но я чувствовала, что он на пределе. Сама еле живая, а всё равно сердце сжималось от того, что он сидел всю ночь, цепляясь за меня, вместо того чтобы хоть на минуту отдохнуть.
— Ложись, — сказала я тихо, но твёрдо, глядя прямо в него.
Он хотел что-то возразить, но я перебила, не давая и слова сказать:— Ложись ко мне. Хватит, Валера. Я рядом, я никуда не денусь. Ты нужен мне живой, понимаешь?
Он замер, смотрел на меня секунду, две, будто проверял, не шучу ли я. А потом вдруг устало улыбнулся уголком губ, как ребёнок, который больше не может сопротивляться.
Я отодвинулась чуть в сторону, освободив место, и он медленно лёг рядом, осторожно, будто боялся причинить мне боль. Но я сама потянула его к себе, обняла, и он, не выдержав, уткнулся лицом в мою грудь, крепко прижавшись, как будто искал в этом хоть крупицу покоя.
Моё сердце заколотилось быстрее, когда я почувствовала его горячее дыхание сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Он крепко обнял меня за талию, словно боялся отпустить даже во сне.
Я обняла его голову, погладила пальцами по волосам, медленно, размеренно, и почувствовала, как напряжение в его теле начало растворяться. Его дыхание стало ровнее, тяжелее, шаг за шагом он сдавался усталости.
— Спи, мой хороший, — прошептала я, прижимая его ещё ближе. — Спи, я с тобой.
Он не ответил. Только пальцы его чуть сильнее сжали мою рубашку, и уже через несколько минут я поняла — он уснул. Настоящим, тяжёлым сном, которого у него не было.
А я лежала с открытыми глазами, чувствуя его вес, его дыхание у себя на груди, и думала только одно: пусть хотя бы этот сон будет для него мирным.
_____
Я все еще лежала в той же позе — с его тяжёлой головой у себя на груди, с его рукой, которая крепко держала меня за талию, будто даже во сне боялся отпустить. Он дышал ровно, глубоко, и в эти часы казался совсем другим — не железным Валерой, не холодным и грозным главарём, а просто уставшим мужчиной, которому наконец дали возможность уснуть.
Я боялась шевельнуться, чтобы не разбудить его. Но тишину нарушил тихий стук в дверь. Секунда — и створка приоткрылась, в проёме показался врач с медсестрой.
— Нам нужно осмотреть вас, — сказал врач вполголоса, явно стараясь не потревожить атмосферу, но в тот же момент взгляд его упал на Валеру, и уголки губ невольно дрогнули.
Я успела только кивнуть, как медсестра чуть громче передвинула металлический столик с инструментами, и звук отдался по палате звонко.
Валера дёрнулся, резко вдохнул, поднял голову. Несколько секунд он смотрел прямо перед собой, явно не понимая, где находится. Его волосы растрёпаны, взгляд ещё мутный, в нём было столько растерянности, что я впервые в жизни видела его таким.
— Спокойно, — шепнула я и коснулась его щеки ладонью. — Ты у меня. Все хорошо.
Он перевёл глаза на меня, и будто сразу вернулся в реальность. Сжал мою руку, наклонился ближе и почти шёпотом сказал:— Я... уснул? — голос звучал так, будто он сам не верил в это.
— Да, — я невольно улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. — Уснул. Всю ночь не спал, вот и свалился.
Он потер лицо ладонями, с трудом приподнялся с кровати, но выглядел всё равно так, будто внутри всё ещё спит. Неуклюже пригладил волосы, посмотрел на врача с медсестрой и, словно оправдываясь, сказал:— Я... немного задремал.
Врач ничего не ответил, только сдержанно кивнул, а в глазах мелькнуло понимание.
Валера снова повернулся ко мне, провёл пальцами по моей руке, как будто проверяя, что я всё ещё здесь, и тихо, только для меня:— Больше никогда так не буду засыпать... только если рядом с тобой.
Я почувствовала, как сердце дрогнуло от этих слов.
Врач, не теряя времени, подошёл к кровати. Медсестра заняла место рядом, готовя капельницу и приборы, но я всё ещё держала Валеру за руку, и отпускать её не собиралась. Он стоял прямо возле меня, опершись одной ладонью о край кровати, другой всё так же удерживая мою ладонь, словно это было нечто большее, чем просто жест поддержки — будто он удерживал меня на границе жизни.
— Саша, нам нужно провести утренний осмотр, — врач говорил спокойно, уверенно, но строго. — Состояние ваше стабильное, но риски сохраняются.
Я кивнула, пытаясь сдержать волнение, но внутри снова всё переворачивалось. Каждый его взгляд, каждое движение вызывало тревогу — я боялась услышать что-то новое, страшное.
Врач аккуратно проверил давление, выслушал дыхание, потом сел на край стула напротив и заглянул в карту. Сделал паузу, поднял глаза на меня, потом — на Валеру.
— Кровотечение нам удалось остановить медикаментозно. Но, как я уже говорил, кровь, которая попала в брюшную полость, может вызвать воспаление и спайки. Это может повлиять на репродуктивную функцию.
Я почувствовала, как Валера сильнее сжал мою ладонь, его пальцы буквально впились в мою кожу. Он не перебивал, но я ощущала, что каждое слово врача будто ножом резало его изнутри.
— Мы будем наблюдать за вами несколько дней. Уже сегодня начнём курс противовоспалительной терапии и препаратов, предотвращающих образование спаек. Это важно, Саша, — врач смотрел прямо на меня, но говорил так, будто его слова были и для Валеры тоже. — Нужно понимать: дальнейшее зависит от организма.
— То есть... — я сглотнула, чувствуя, что голос срывается, — шансы всё же есть?
— Да, — врач кивнул. — Шансы есть. Но гарантий, к сожалению, не будет. Сейчас для нас главная задача — сохранить ваше здоровье, стабилизировать вас полностью.
Я отвернулась к окну, чтобы сдержать слезы. Слезы бессилия, боли, страха. Но Валера не дал мне уйти в себя — его рука с силой вернула мою ладонь к груди, а другой он осторожно коснулся моего подбородка, заставив повернуть лицо к нему.
Врач продолжал говорить, но я уже не слышала слов. Я слышала только его дыхание, чувствовала его взгляд — тяжёлый, но такой настоящий.
— Родная... — прошептал он, наклонившись ближе, так, чтобы слышала только я. — Мы прорвёмся. Как бы ни было, слышишь?
Я смотрела на него сквозь слёзы и понимала: да, слова врача ранили, будущее висело на волоске, но рядом со мной был он. И в эту секунду это было всё, что держало меня на плаву.
Когда врач закончил, он поднялся, сделал пару пометок в карте и уже более мягким тоном сказал:
— Отдыхайте. Сегодня никаких лишних движений. Мы будем рядом, если что-то изменится.
Я только кивнула, даже не в силах что-то ответить. Медсестра поправила капельницу, проверила показатели на приборе и вместе с врачом вышла, прикрыв дверь за собой. Палата снова погрузилась в тишину, только тихий писк монитора и равномерное капанье раствора в вену нарушали её.
Я глубоко выдохнула, собираясь с мыслями, но Валера не дал мне спрятаться за молчанием. Он сел рядом на кровать, чуть наклонившись ко мне, и его ладонь легла на мою руку поверх одеяла.
— Саша, — его голос был глухим, чуть надломленным, — я слышал, что они сказали. И я не позволю этим словам разрушить нас.
Я подняла на него взгляд — и внутри будто всё оборвалось. Он не кричал, не злился, не пытался казаться сильным, он говорил честно, так, как умел только со мной.
— Милая, — продолжил он тише, сжимая мою ладонь, — даже если врачи скажут, что детей не будет... у меня всё равно есть ты. А значит, у меня есть всё. Мы сами для себя семья. Понимаешь?
Слезы предательски покатились по щекам, я зажмурилась, но они всё равно текли. Я не выдержала — потянулась к нему, прижала его руку к своему лицу, чувствуя на коже его шершавые пальцы.
— Но я же знаю, как ты мечтал об этом... — голос сорвался, в груди жгло так, будто там пустота. — Я видела, Валера. Ты всегда говорил, что хочешь семью, детей. А я... я могу лишить тебя этого...
Он резко наклонился, перехватил мой взгляд и почти прошипел, но не от злости, а от боли:— Замолчи. Не смей так думать. Ты не лишаешь меня ничего. Ты — все , что у меня есть. Ты моя жизнь, моя семья, мой дом.
Он взял мои ладони в свои и прижал их к своей груди, прямо к сердцу, которое билось так сильно, что я чувствовала каждый удар.
— Услышь меня, Красивая, — голос его дрогнул, но оставался твёрдым. — Дети или нет — мне все равно. Я хочу тебя. Всегда. Пока я дышу.
Я не выдержала и разрыдалась, уткнувшись в его плечо, а он обнял меня так крепко, будто хотел растворить мою боль в себе. Его ладонь легла на затылок, пальцы медленно скользили по волосам, и он только шептал одно и то же, как заклинание:— Ты моя. Моя жизнь. Любовь моя.
И в тот момент я поняла: он действительно не врет. Для него я была больше, чем мечта о будущем. Я и была его будущим.
Дверь тихо приоткрылась, я даже не сразу заметила, только лёгкий скрип петель заставил меня обернуться. Валера тоже напрягся, его руки чуть сильнее сжали меня, но тут в проёме появился знакомый силуэт. Артём.
— Здорово... — голос у него был приглушённый, осторожный, словно он боялся нарушить ту хрупкую тишину, что повисла между нами.
Я кивнула, вытирая ладонью глаза, а Валера коротко глянул на него, только кивнул подбородком, но не отпустил меня. Артем закрыл за собой дверь и тихо подошел ближе. Взгляд его скользнул по мне, задержался на капельнице, на моём лице, потом перевелся на Валеру. И в этом взгляде было слишком много — тоска, вина, понимание, что случилось что-то слишком серьёзное.
Он потянул стул, который стоял у стены, и осторожно придвинул его ближе к кровати. Сел, тяжело положив руки на колени, и какое-то время просто молчал.
— Держитесь, Сань, — произнёс он наконец тихо, глядя прямо на меня. — Ты сильная. Ты справишься.
Я попыталась ответить, но слова застряли в горле. Просто кивнула, а Валера всё это время молчал, не отпуская меня и не отводя взгляда от Артёма. Между ними пролетела какая-то невидимая искра — не вражда, не злость, а скорее общее понимание того, насколько мы все сейчас на краю.
Артем опустил голову, провел ладонями по лицу и вздохнул. В его движениях было столько усталости и боли, что я вдруг поняла — он переживает не меньше, чем мы.
В палате снова воцарилась тишина. Я слышала только ровное дыхание Валеры у своего уха и редкие, глубокие вздохи Артёма, который сидел рядом и будто пытался найти слова, но всё равно молчал, потому что знал — любые слова будут лишними.
Он долго сидел, не поднимая глаз, руки сжаты в кулаки на коленях, плечи напряжены. Потом тихо вдохнул, медленно повернул голову ко мне, потом на Валеру, словно подбирая слова, чтобы не разрушить ту хрупкую атмосферу, что висела в палате.
— Я... — начал он медленно, почти шёпотом. — Я не уходил весь вечер. Сидел за дверью... думал, может, мне надо уйти, дать вам быть вдвоем... но... — он снова опустил взгляд, плечи чуть опустились, и в его голосе прозвучала усталость, которую он не скрывал. — Не смог. Я просто не смог.
Я почувствовала, как внутри меня сжалось от того, что он пережил эту ночь вместе с нами, хотя вроде бы не должен был. Валера напрягся, слегка склонил голову, следя за Артемом, но не прерывая.
— Я слышал, что произошло, — продолжил Артём, наконец подняв глаза. — И видел, как ты... как вы... — он на мгновение замолчал, провёл рукой по лицу, — я не мог спать. Не мог уйти. Смотрел на дверь и думал, что если что-то случится... я этого не переживу.
Валера сжал мою руку ещё крепче, но теперь уже немного отстранился, чтобы дать Артёму место рядом. Я все еще держала Валеру за руку, но взгляд мой невольно устремился на Артёма. Его глаза были полны тоски, сожаления и какой-то тяжёлой заботы, которую он не мог иначе выразить, кроме как сидеть рядом, молча переживая.
— Я знаю, — тихо сказал Валера, наконец разорвав паузу, — что ты не мог уйти. Мы это видим. Ты не виноват.
Артем кивнул, будто облегчение прошло через него, и впервые расслабил плечи. Он всё ещё сидел рядом, но теперь не только с тоской — а с каким-то спокойствием, которое появилось после этого.
Дверь палаты вдруг распахнулась резко, без стука, и в комнату буквально влетела Крис. Она остановилась на пороге, её глаза тут же налились слезами, а дыхание сбилось — видно было, что она бежала сюда. Сзади в дверях появился Вахит, он стоял широкой спиной заслоняя проход, но его взгляд сразу нашел меня.
— Саша! — голос Крис дрогнул, она подбежала прямо к кровати и, не думая о капельнице, о проводах, осторожно наклонилась и обняла меня, прижавшись щекой к моему плечу. Её руки дрожали, и я чувствовала, как её слёзы падали мне на кожу. Она плакала тихо, без истерики, но так искренне, что сердце сжалось. — Ты меня напугала... Ты... ты даже не представляешь, как сильно...
Я подняла руку, насколько позволяла капельница, и обняла её в ответ, прижала к себе. В горле застрял ком, я еле выдавила:— Всё хорошо... я здесь...
Она только сильнее прижалась, будто хотела убедиться, что я живая, что это не сон.
Зима зашёл чуть медленнее, закрыл за собой дверь и подошёл ближе. Его шаги были тяжёлые, уверенные, и в его взгляде не было ни одного лишнего слова. Он наклонился, осторожно коснулся моей руки, потом неожиданно крепко обнял, так, что я ощутила силу его плеч и спины. Это было не нежно, но в этом было что-то такое мужское и надёжное, будто он хотел передать мне часть своей силы.
— Держись, сестрёнка, — тихо сказал он, голос низкий, ровный, но внутри звенела боль. — Ты не имеешь права сдавать, поняла? Мы все тут за тебя горой.
Я закрыла глаза, почувствовав, как Крис всё ещё держит меня, уткнувшись в плечо, а Зима обнимает с другой стороны. Слёзы снова навернулись, но теперь это были слёзы не только боли — это было ощущение, что я не одна, что рядом со мной настоящие люди, мои, самые близкие.
Винт молча отодвинулся чуть в сторону, дал им место, но я заметила, как он с тоской и уважением смотрит на эту сцену. Валера же сидел всё так же рядом, одной рукой держал меня за ладонь и не вмешивался — он понимал, что это нужно мне, что эти объятия и слёзы от Крис и Зимы важны ничуть не меньше его силы.
Крис всхлипывала, гладя меня по волосам, шептала, что всё будет хорошо, что она со мной, всегда, а Зима стоял рядом, крепко сжимая мою руку, как будто клялся молча, что ни один человек не тронет меня.
В этой тесноте, в этих руках, которые держали меня с разных сторон, я впервые за весь день почувствовала, что не упаду, что меня есть кому поднять, даже если я сама не смогу.
Крис всё ещё держала меня в своих объятиях, прижимаясь щекой к моему плечу, но сквозь всхлипы наконец смогла говорить.
— Ты даже не представляешь, как я испугалась, — её голос дрожал, будто она сама до конца не верила, что я здесь, живая. — Утром Винт позвонил... сказал, что с тобой беда... и мы... мы с Вахитом сразу сюда сорвались. Я даже не помню, как бежала по лестнице, как садилась в машину, как доехали... я только молилась.
Я почувствовала, как её пальцы дрожат, и крепче прижала её к себе, хоть сил у меня и было немного.
Зима в этот момент стоял рядом, его ладонь всё ещё обхватывала мою руку, пальцы большие, тёплые, крепкие. Он кивнул, поджав губы, и наконец заговорил:— Мы реально с ума сходили, Сань. — Голос его был низким, твёрдым, но внутри слышалась тревога, которую он редко показывал. — Винт сказал, что тебя срочно увезли, что кровь, боль... — он замолчал, тяжело вздохнул, потом покачал головой. — У меня сердце в пятки ушло. Я думал, если мы опоздаем, я себе этого никогда не прощу.
Крис снова всхлипнула, но уже не так отчаянно — её голос стал мягче, теплее, и в нём звучала та настоящая дружба, что не требует доказательств.
— Ты моя семья, понимаешь? — прошептала она, чуть отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза. Её взгляд был весь в слезах, но твёрдый. — Я не знаю, что бы я делала, если бы потеряла тебя.
Я сжала её ладонь, перевела взгляд на Зиму и Артёма, потом на Валеру, который всё это время сидел рядом и молчал, не вмешиваясь. Но его пальцы крепко держали мою руку, и в его глазах я видела: он тоже с каждой секундой впитывает эту сцену, понимая, что рядом со мной люди, которые по-настоящему любят меня, и для которых я важна так же, как и для него.
В палате повисла тяжёлая, но какая-то настоящая тишина — тишина, в которой чувствовалось, что здесь собрались те, кто действительно значат друг для друга.
И в эту секунду заговорил Валера. Его голос был низкий, спокойный, но настолько твёрдый, что все трое сразу посмотрели на него. Он не повышал тон, не делал резких движений — просто сидел рядом, держал меня за ладонь и говорил, будто присягал перед всеми.
— Я вам так скажу, — он чуть наклонил голову вперёд, глаза устремил прямо на Крис и Вахита, потом перевёл взгляд на Артёма. — Я Сашу никому не отдам. Ни болезни, ни боли, ни судьбе, ни тем более людям. Она моя. И пока я дышу — с ней ничего не случится.
В его голосе не было бравады, угрозы или пафоса — это звучало так тихо, так уверенно, что даже Крис перестала плакать и замерла, сжав мои пальцы. Зима медленно кивнул, будто признавая эту силу, а Артём тяжело выдохнул и отвёл взгляд в сторону, потому что внутри у него тоже всё сжалось.
Я сидела, слушала и чувствовала, как эта его фраза будто легла во мне — не обещанием, а стеной, за которую я могу спрятаться, даже если сама уже не выдерживаю.
Крис всё-таки не удержалась, снова всхлипнула, но теперь с улыбкой, и прошептала:— Валер, береги её... она у нас одна такая.
Валера коротко посмотрел на неё и кивнул.
— Берегу, — сказал он тихо, и в этих двух словах было больше, чем во всех длинных речах.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️
