Глава 45
Вскоре вечеринка была в самом разгаре. Я знакомлю сестер и Мари с Сандро и Крохой и веду их на кухню, чтобы поздороваться с Лукой. Затем я веду их на экскурсию по саду, с волнением указывая на все цветы, которые недавно расцвели.
Я ловлю на себе любопытный взгляд Вэл. —Что?
— Ничего. Ты просто... выглядишь счастливой, — комментирует Вэл.
Ника кивает в знак согласия. —Так и есть. Как у тебя с Димой?
—Он мне нравится, — говорю я.
— Так он тебе нравится? — спрашивает Мартина.
Нравится? Это далеко не просто так. Я вздыхаю и бросаю взгляд на сестер. Не могу поверить, что собираюсь признаться в том, что основательно влюбилась в своего мужа.
— Элисса!
Голос, зовущий меня по имени, привлекает мое внимание. Это Лоретта. Она стоит с пожилой парой на буксире. Я смутно узнаю их по свадьбе. Должно быть, это ее родители.
— Подождите секундочку, — говорю я сестрам, прежде чем подойти к Лоретте.
— С днем рождения, дорогая, — говорит Лоретта. — Ты выглядишь прекрасно. Правда, ма?
Ее мать одаривает меня натянутой улыбкой, которая не достигает ее глаз.
—Юбка немного коротковата, но что я могу знать.
Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. Может, я и покорила Лоретту, но, похоже, ее родители - совсем другое дело. Неважно. Мне все равно. Это мой день рождения, и моя семья здесь. Я не позволю этой даме испортить мне настроение.
Лоретта хмурится.
— Ма, не будь грубой. Я же говорила тебе, что Элисса очень хорошо помогает мне с магазином. Зачем тебе нужно ее оскорблять?
Удивление прорывается сквозь меня. Я не ожидала, что Лоретта встанет на мою защиту.
— Я не понимаю, о чем ты, — говорит ее мать, ее щеки становятся розовыми. — Ты спросила мое мнение, и я тебе его высказала.
— Хм. Кажется, у тебя никогда не было такого мнения о других хозяевах. Или, по крайней мере, ты знаешь их достаточно хорошо, чтобы держать их при себе.
— Все в порядке, — вклиниваюсь я, в кои-то веки не желая начинать драму.
Лоретта покачала головой.
— Нет, это не нормально. Я смогла расплатиться со всеми своими долгами только благодаря тебе, Элисса. Я не позволю, чтобы моя собственная мать так тебя не уважала. Отец Лоретты прочистил горло, выражение его лица было стоическим.
— Спасибо за помощь. Это было большим облегчением для нашей дочери, и мы ценим ваш интерес к бизнесу. Правда, Клаудия?
Мама Лоретты фыркает, все ее лицо раскраснелось.
— Конечно, — говорит она, явно смущаясь.
Напряжение в воздухе рассеивается, и пожилая пара вскоре переходит к разговору с другими гостями. Я поворачиваюсь к Лоретте. — Спасибо. Я тронута. Тебе не нужно было этого делать.
Лоретта пожимает плечами.
— Я просто устала от ненависти этой семьи к тебе. Кроме того, ты была мне хорошей подругой.
Она улыбается мне, а затем отправляется встречать еще одного гостя.
Я присоединяюсь к сестрам и Мартина, и Ника спрашивает, можем ли мы зайти в дом, чтобы она могла воспользоваться ванной.
— Мой мочевой пузырь в последнее время просто ужасен, — ворчит она.
Я киваю. Лучше подождать до завтра, чтобы поднять вопрос о моей дилемме с Димой. Я организую обед только для нас четверых, где мы сможем поговорить без помех.
Когда мы возвращаемся на заднюю террасу, ко мне подходит мать Дмитрия. Я осторожно улыбаюсь ей. Она нечасто появляется в доме, но я видела ее на нескольких семейных мероприятиях, на которые меня брал Дима. Однако я не уверена, в каком положении мы находимся.
Она целует меня в обе щеки. — С днем рождения, Элисса.
— Спасибо, я рада, что ты смогла прийти. Что ты думаешь о вечеринке?
—Все замечательно, — говорит она с небольшой улыбкой на лице. — Я просто хотела поговорить с тобой, если ты не против?
— Конечно.
Она ведет меня в сторону, подальше от болтовни и смеха вечеринки. Мы останавливаемся перед небольшой каменной скамейкой, окруженной растениями в горшках. Она садится и усаживается рядом.
Я задираю юбку под бедрами и сажусь. Когда я поворачиваюсь к ней, в ее глазах блестят непролитые слезы.
Мой живот впадает. — Миссис
Матвеева , с вами все в порядке?
Она протягивает руку и сжимает мои ладони. — Да, я просто чувствую облегчение, вот и все. Я не думала, что когда-нибудь увижу своего сына влюбленным. Спасибо.
Моя кровь замирает. Зачем она это сказала?
— Дима что-то сказал тебе?
— Нет. Но я могу сказать, что он любит тебя, Элисса.
Она просто строит предположения. С моих губ срывается неловкий смешок. — Я не уверена.
Она фыркает и одаривает меня водянистой улыбкой. — Ты любишь его?
О Боже. Я еще даже не призналась сестрам в своем затруднительном положении, но что-то в том, как она смотрит на меня, убеждает меня открыться. — Да, думаю, да.
— Ты сказала ему о своих чувствах?
— Нет, —быстро отвечаю я.
Как я могу признаться в своих чувствах, если понятия не имею, что творится у него в голове? Это слишком большой риск. Между нами все хорошо. Даже отлично. Я никогда не думала, что, вступая в этот брак, буду наслаждаться тем, что замужем. Так неужели я все испорчу, если буду добиваться большего?
Миссис Матвеева, кажется, читает мои мысли. — Ты должна быть терпелива с ним. Он не умеет выражать эмоции и даже не понимает, что чувствует.
Разве я не знаю?
— Почему?
Миссис Матвеева смотрит на свои ноги. — У него было очень трудное детство.
Детство, о котором я ничего не знаю. —Вы можете рассказать мне об этом?
Она гримасничает, ее глаза по-прежнему устремлены в землю. Предчувствие просачивается в мои кости, как гниль.
— Дима был милым мальчиком, — тихо говорит она. — Добродушный, нежный и любопытный. Все его любили. Но его отец никогда не видел в нем ребенка, только будущего дона.
Она лезет в сумочку, достает сложенный носовой платок и промакивает им глаза.
— Дима видел то, чего не должен был видеть. Его отец бил меня. Иногда он поступал еще хуже. Однажды ночью Карло был очень недоволен мной. Я даже не могу вспомнить, почему, всегда было то одно, то другое, но он начал меня бить. Я помню, как открылась дверь, и это был мой милый мальчик. Я никогда не забуду, какой звук он издал, когда увидел меня на полу. Это был самый ужасный звук, который я когда-либо слышала.
Кровь отхлынула от моего лица. Всего несколько месяцев назад я наблюдала подобную сцену с папой и Никой. Даже будучи взрослой, это было трудно пережить. Но увидеть подобное в детстве?
— Когда Карло увидел слезы на лице Димы, он разозлился еще больше. Я думала, что ужас в глазах сына заставит его переосмыслить свои поступки, но все оказалось наоборот. Он схватил Диму и затряс его. Почему ты плачешь, глупый мальчишка? Я не растил плаксу.
Мой желудок опускается. Боже. А я думала, что мой отец был ужасен.
— Дима продолжал плакать. Я хотела подойти к нему, чтобы утешить, но Карло оттолкнул меня от сына. Он сказал Диме, что пока тот не научится контролировать свои эмоции, он будет продолжать причинять мне боль.
Я прикрываю рот рукой. — О Боже.
— С тех пор он затаскивал Диму в спальню, пока бил меня. Когда Дима плакал, его отец бил меня сильнее. Карло внушил ему, что эмоции - это слабость. Сочувствие - слабость. Привязанность - слабость. Он учил его, что эти вещи нужно подавлять и отвергать любой ценой. — Ее кожа приобретает оттенок серого. — И только когда Дмитрию удалось увидеть, как его отец ранил меня... очень сильно, не проронив ни слезинки, он счел, что мой мальчик готов к обучению. Ему было одиннадцать.
Последняя фраза звучит не более чем болезненное шепот. Я придвигаюсь ближе к ней и обхватываю ее за плечи.
— Миссис Матвеева, мне очень жаль. Я не могу представить, как это было тяжело. Для вас обоих.
Она смотрит вдаль, на ее обветренном лице написана боль.
— Печально то, что именно это спасло меня. Когда Карло полностью сосредоточился на Диме, он позволил мне забрать девочек в наш дом в Хэмптоне, и мы жили там почти весь год. Мой муж редко приезжал к нам. У нас там был покой. А когда девочки подросли, я убедила Карло отправить их в школу-пансион в Женеве.
Я сглатываю. Теперь все начинает обретать смысл.
По ее щеке течет слеза. — Но Дмитрий поплатился за это. Карло сделал из него оружие. Холодное, безжалостное, замкнутое. Я знаю, что в глубине души он все еще любит нас, но старается не показывать свою привязанность ни ко мне, ни к Елене, ни к Фаби. И как я могу его винить? Он понимал, что Карло увидит в этом слабость и использует ее против него и нас.
— Его сестры не знают?
Она покачала головой.
— Его сестры были слишком малы. Единственное, что они помнят, это то, что брат был закрыт от них, когда они приходили домой. Он всегда держал их на расстоянии. Они его за это недолюбливают.
— Почему бы не попытаться наладить их отношения сейчас?
Она поворачивается ко мне.
— Некоторые разговоры так трудно вести... Может, лучше вообще их не вести.
В ее глазах мелькают эмоции - боль, сожаление и любовь. Любовь к сыну. Сыну, которого отнял у нее злой человек.
Она поджимает губы. — Дима не будет счастлив, если узнает, что я рассказала тебе. Но я хочу, чтобы ты знала. Я хочу, чтобы ты его поняла.
Я киваю, мое горло сжимается и скребется. — Спасибо. Кажется, я начинаю понимать.
Она поднимается на ноги. — Ты меня извинишь?
— Конечно.
Я смотрю, как она уходит, а потом поворачиваюсь к заходящему солнцу.
Мое сердце тяжело бьется в груди. Дима был вынужден стать такой версией самого себя из-за извращенных планов своего отца. Неужели он до сих пор верит, что любовь равна слабости? От этой мысли мне становится больно за него. Может, я смогу доказать ему, что это не так. В конце концов, мы здесь только потому, что я была достаточно смелой, чтобы выйти за него замуж из-за того, как сильно я люблю свою сестру. Моя любовь к ней придала мне смелости.
И теперь моя любовь к нему делает то же самое.
Я выдохнула.
Пришло время сделать еще один прыжок веры и рассказать Дмитрию о своих чувствах.