Глава 38
Самая обсуждаемая персона при дворе – ее светлость, новоявленная графиня. И, кажется, она же самая завидная невеста и самая презираемая женщина в Кимэлдара. Но потенциальным женихам, как я вижу, плевать на мой нрав, репутацию и грязные сплетни. Мужской интерес понятен – я наследница Рубиянса, возможная королева, полноправная подданная Кимэлдара и очень богатая женщина.
Едва я появляюсь в торжественном зале дворца, мужские головы поворачиваются в мою сторону, а взгляды заинтересованно следят за моими движениями. Но еще больше внимания я получаю от дам. Они рассчитывали, что после развода я наложу на себя руки, но я не выгляжу даже оскорбленной, и это распаляет их ненависть. Они склоняются друг к другу и, уверена, обсуждают мое платье, манеру держаться и даже Сохи, которая идет рядом в качестве компаньонки.
Огромный торжественный зал полон роскоши, цветов и хрусталя. Зная сколько стоят восковые свечи, несложно подсчитать – прямо сейчас здесь сгорает целое состояние.
Я вижу Джина в обществе моих драгоценных мэтров Пака и Хосока. Последний в этот самый момент разглагольствует о науке. Когда я приближаюсь, мэтры делают поклоны, по-старчески кряхтя. Послы, стоящие рядом, изумленно вскидывают брови, когда Джин представляет меня, как одного из разработчиков эфира. Мужчины скрывают усмешки и перебрасываются красноречивыми взглядами, мол, знаем мы таких разработчиков. Подтрунивая, интересуются: «Как именно действует эфир, ваше высочество?» А затем они пятнадцать минут выслушивают мою лекцию и меняются в лице – ну, что теперь скажете, господа-шовенисты?
Пак, который караулит недалеко, бледнеет с каждой секундой. Кажется, он любил в Дженни язвительную стерву и «милую дурочку», женщину, которая была пылкой, взбалмошной и избалованной. До него вдруг явственно доходит – я другая.
Когда поле зрения появляется Сунён, я благодарю собеседников и иду к нему. Пак следует чуть поодаль, словно стервятник, дожидающийся, когда его жертва испустит-таки дух, чтобы сцапать ее.
Магистр не один, с ним два довольно статных храмовика, больше похожих на охрану. Едва я приближаюсь, он делает им знак отойти.
– Познавательная речь, ваше высочество, – говорит он, холодно глядя на меня бесцветными, словно лед, глазами.
Я прошу Сохи принести мне вина, и она поднимает мой намек, молча удаляясь.
– Я не собираюсь изобретать атомную бомбу и автомат Калашникова. Я просто не могу видеть, как умирают люди, не получая качественную медицинскую помощь, – с запалом говорю я. – А теперь ответьте, кто вы такой?
Магистр вздыхает и смотрит куда-то вглубь зала, засчитывая мою попытку вывести его на чистую воду.
– Я тот, кто пытается сохранить идентичность этого мира.
– Я предлагаю раскрыть карты, – говорю ему. – Я не хочу вечно вас бояться. Что вам от меня нужно?
– Вы можете быть спокойны, – усмехается магистр. – У вас очень влиятельный покровитель. Если он проиграет в войне, расклад сил изменится, но пока я не собираюсь вмешиваться. Если вы хотите откровенности, то вы одна из немногих, кому удалось удивить меня.
– Удивить?
– Вы не помутились рассудком, не испугались. Вы достойный противник.
– Лучше нам быть союзниками.
– Я не вожу дружбу с теми, над кем не властвую. Вы всегда будете угрозой, к сожалению.
– Как и вы для меня, – заключаю я. – Я знаю, что мать Тэхена была кем-то, вроде меня. Переселенкой.
Сунён удивленно поворачивает голову, уголок его губ нервно дергается.
– Вы удивили меня дважды. Об этом мог знать только сам Ким. Неужели он рассказал вам? Он знает о вас?
– Да.
Магистр сдавленно низко смеется.
– Я недооценил вас.
– Что с ней стало? Что происходит с другими?
Он смотрит мне в глаза и задумчиво водит языком по нижней губе.
– Тех, кто не представляет опасности, Орден не трогает. А Клеменция была очень опасна. Она говорила о себе в открытую, влияла на сына и мужа.
– Орден объявил ее безумной? Как и ее фрейлину, которая ей верила? – шепчу я, рассердившись. – И вы хотели бы добраться и до меня?
Я вновь смотрю на его руки с едва зажившими порезами, сознавая, что он просто псих.
– Не давайте мне повода, – отвечает он, а затем склоняется в поклоне и уходит, оставляя меня в смятении.
Подоспевший Пак подает мне бокал с вином. Я беру, но пить не тороплюсь.
– Кажется, магистр слишком сильно вами интересуется, – говорит он. – Огорчу вас, он не может жениться, а я готов избавить вас от клейма разведенной женщины.
Я закатываю глаза.
Чувствую на себе тяжелый зудящий взгляд и поворачиваю голову, замечая среди дам изящную фигурку леди Шин. Я не испытываю желания воевать с ней, но, кажется, она выбрала меня своей мишенью. По ее губам скользит довольно мерзкая усмешка. Эта женщина торжествует, думая, что Тэхен унизил меня разводом. Рами выглядит впечатляюще: на ней драгоценности и великолепное светлое платье, она очень хороша собой и умеет себя подать. Не удивительно, что Дженни выбрала именно ее, как отвлекающий маневр для собственного мужа.
Представляю, как Тэ целует ее, и мое настроение стремительно летит к черту.
Взглядом подзываю Сохи, и она сопровождает меня на балкон. Встает рядом со мной, когда я вжимаюсь в перила животом и ловлю губами воздух.
Медленно вечереет, в едва потемневшем небе над огромным парком уже висит белесая луна. Слышатся крики пролетающих ласточек. Усыпанная огнями столица Кимэлдара лежит передо мной, как на ладони. Жизнь в ней бурлит даже ночью. Тожество будет длиться три дня.
– Ваше высочество, – этот голос впивается в меня укусом гадюки.
Я медленно поворачиваюсь, глядя на Рами, которая приближается в обществе двух моих бывших фрейлин.
– Мне неловко за тот инцидент в храме, – говорит она, делая поклон, нарочито неряшливый.
Две девушки за ее спиной скрывают усмешки.
– Ваши извинения приняты, – говорю я сухо, молча обхожу ее по довольно большой дуге и слышу, как она шумно втягивает воздух.
– Я слышала, – бросает она, – вам приглянулся старый замок Кеха?
Внимательно окидываю ее взглядом, и она заканчивает мысль:
– Говорят, вы даже прониклись к людям, которые там живут?
– А вы любитель старины или чужой собственности? – роняю я. – Да, этот замок мне нравится, и люди там живут замечательные.
Рами часто моргает, словно я щелкнула ее по носу. И вдруг она шипит, будто цепляясь за последний шанс меня унизить:
– Я попрошу этот замок себе в качестве свадебного подарка. Как только его величество узнает, что я жду ребенка.
Меня морально бьют под дых, но я даже в лице не меняюсь.
– Не уверена, что эта новость его так впечатлит, – отвечаю холодно. – И Кеха останется в моей собственности, несмотря на ваше положение.
Прохожу мимо нее, но она бросается следом и шепчет вдогонку:
– Я стану императрицей!
Я устало вздыхаю, останавливаюсь и разворачиваюсь к ней.
– Я не собираюсь бороться с вами за внимание мужчины, леди Шин. Император Кимэлдара не трофей. Если он посчитает нужным признать вашего ребенка и жениться на вас, я ни коим образом не стану этому препятствовать.
Рами тщетно что-то ищет в моих глазах. Фрейлины за ее спиной бледнеют, в их глазах появляется осмысленность, и они смотрят на меня с одобрением.
– Дамы, – киваю я напоследок и ухожу.
Редко что-то может пронять такую, как я. Но сейчас мне формально выпустили кишки.
Стискиваю зубы. Да, работа гораздо лучше, чем любовь. Работа не изменит, не причинит боль, от нее не родятся маленькие бастарды.
Когда я возвращаюсь в зал, гости чествуют появившегося императора. Он благодарит присутствующих, призывает всех к веселью и развлечениям. Ни разу не смотрит на меня, не ищет меня в толпе, и я ощущаю странный внутренний холод. Впрочем, он проходит, когда меня обласкивают вниманием присутствующие в зале мужчины. Они все наперебой готовы поднести мне вина, развлечь беседой или увести в сторонку, чтобы обсыпать комплиментами.
Пак всякий раз кипятится, ненавязчиво отгоняя от меня кавалеров.
– Сделайте хотя бы вид, что заинтересованы во мне, – говорит он. – Иначе они так и будут кружить вокруг, считая, что у них есть шанс.
– Что происходит на границе с Рубиянсам, ваша светлость? – спрашиваю я вместо того, чтобы отвечать на этот невыносимый флирт с его стороны.
– Что за скука? – усмехается он. – С каких пор вас интересует война? Ах, вы переживаете за отца? – и он сочувственно поджимает губы. – Мне жаль, принцесса. Утром мы выезжаем в графство Пэр, и я не уверен, что мы вернемся живыми. Сейчас рода Кимэлдара разобщены, мы в меньшинстве. Я сделаю все возможное, чтобы Тэ встретился с вашим отцом, но результат непредсказуем.
– Почему император не просит моей помощи? Я наследница престола Рубиянса.
Чимин с изумлением смотрит на меня сверху вниз, как на маленькую. Но по мере того, как он вглядывается, его вид становится серьезнее, а уголки губ опускаются.
– Боги, я вас... не узнаю, – шепчет он. – Вы хотите... помочь императору? Или...
– Я хочу не допустить войну.
– Вряд ли возможно убедить вашего отца мольбами и слезами.
– Можно добиться мира иначе, герцог Пак, – усмехаюсь я, потому что меня слегка задевает его отношение ко мне, как девочке-цветочку. – Киэлдару есть, что дать Рубиянсь, и наоборот.
– Ваше высочество, – Чимин делает глоток из бокала, который держит в руке, и мельком оглядывается. – Вы не знаете всех тонкостей. Ваше право на престол может быть поставлено под сомнение. Ваш отец может назвать приемником другого человека – мужчину. А вы можете рассчитывать на трон лишь при военной поддержке лорда, который обладает своей армией, – он прислоняет свой бокал к моему. – Например, такого, как я.
Я тихо смеюсь. Герцог Пак упрямый человек. И хоть я знаю, что он ненадежен и к нему стоит относится с осторожностью, в нем есть что-то располагающее.
Ощущаю чужое внимание. Поворачиваю голову, и улыбка слетает с моих губ. Император Ким пристально смотрит, как мы с Чимином воркуем в сторонке. Его синие глаза кажутся черными. Ему что-то говорят, но он просто направляется к нам, оставляя своих советников и гостей недоуменно смотреть ему вслед. У меня по коже бегут мурашки.
– Проклятье, – цедит Чимин. – Этот взгляд я знаю.
Император Ким идет к нам напрямик, вынуждая знать расступаться.
– Пак? – отдергивает он Чимина, едва приблизившись к нам.
– Да, мой император?
– Найди себе жену.
Чимин едва не давится вином, а затем невинно сообщает:
– Я как раз этим занят.
Взгляд, что был брошен на герцога, вынудил того инстинктивно вжать голову в плечи. Но Чимин не сдался.
– В этом зале нет женщины прекраснее ее высочества. Разве я не должен попытать счастье?
– Я советую попытать его в другом месте, – говорит Тэхен. – Не сможешь, найду тебе невесту сам.
– Ваше величество...
– Сгинь отсюда.
Пак оскорбленно вздергивает подбородок, кланяется мне и императору. Пока Тэ не видит, сально подмигивает и уходит.
– Стоило все-таки выпустить ему кишки, – беззлобно говорит Тэхен.
— Он ваш друг, — без труда догадываюсь я. — Безбашенный Пак и суровый Ким. Вы дополняете друг друга, как хаос и порядок в одном кадре — странно, но идеально.
Тэхен окидывает меня взглядом, и я чувствую приятное тепло в животе. Нет, это больше, чем ощущение, это тянущая потребность, нестерпимое желание к прикосновениям.
– Вы уедите утром? – спрашиваю я.
– Да.
Я впервые не могу держать лицо. Кажется, все видят, насколько я взволнована.
– Если я свободна, то могу поехать с вами?
– Нет.
– Почему?
– Война не для женщин, Дженни, – отвечает Тэхен.
– Я медик...
– Ты женщина, – он делает шаг ко мне, склоняется и говорит так, чтобы слова достигли лишь моих ушей: – без которой я умру.
Боже...
Я никогда не тушевалась раньше, а теперь не выдерживаю его взгляд.
– Но я не могу быть здесь, когда... – голова кружится, и я облизываю пересохшие губы, – там гибнут люди...
– Нет.
– Когда...
– Нет, Дженни.
– Когда ты там, – наконец, говорю я.
Мы смотрим друг другу в глаза, улетая, кажется, в космос. Есть такое понятие в психиатрии – эйфория. Так вот, быть любимой женщиной императора Ким – это чистый дофамин. Любить его – экстаз, похожий на психическое отклонение. Наркотик мгновенного привыкания. Чистый кайф.
Мои чувства к нему растут с каждой секундой, они опутывают меня, словно силки птичку. Я довольно зрелый человек, чтобы относится к чувствам, как к чему-то сакральному, но сейчас это нечто переломное между нами. Я не наивная девчонка, чтобы путать всплеск гормонов и то, что рождается из самой жгучей ненависти, что меняет нас обоих, делая уязвимее друг для друга. Мы оба не умели любить. Раньше.
– Я вернусь, Дженни, – говорит он, вглядываясь в мое лицо.
Я знаю, сколько шрамов он получил на войне. Смотрю вниз, на его сильную скульптурную кисть. Хочется коснуться ее, переплести наши пальцы.
– До встречи, принцесса, – мягко произносит он.
– Ваше величество, – я не даю ему уйти, цепляюсь за него взглядом, и говорю вовсе не то, что следовало: – это не специально случилось... с платьем.
Он смотрит – черт, прожигает насквозь.
– Я знаю.
А затем уходит, и до меня, наконец, долетают звуки торжества: музыка, голоса гостей. Я вижу, что Чимин молча наблюдает за мной. Он задумчив, а его взгляд слишком серьезен.