Глава 30
К вечеру я едва держусь на ногах. В ушах – стоны и крики о помощи. Голова наливается свинцом. Но, что хуже, приходится вступить в полемику с Сокмином, который навострил свой кровопускательный ланцет, едва увидев, что у большинства пациентов поднялась температура. Мы спорим почти четверть часа, и он восклицает храмовику: «Мастер Намджун, где же это видано, чтобы ставили под сомнение учения великих умов Кимэлдара ! Их труды одобрены Орденом, разве нет?» Тот пожимает плечами, и лекарь снова хватается за голову: «Как же помочь им справиться с лихорадкой?»
Большая потеря крови действительно понижает температуру тела. А заодно и убивает. Но Сокмин был убежден, что избыток крови опаснее. У него была схема кровопускания и твердая убежденность, что вся кровь образуется в печени.
Понимаю, что нужно менять систему образования и правильно учить лекарей. И подвижки есть, мэтр Сокджин – личный императорский лекарь и руководитель школы лекарского дела в Тинском университете, это тоже понимает.
Но сейчас я чувствую себя такой уставшей, что лишь отмахиваюсь от дремучести Сокмина.
За день солдаты поставили еще один шатер, где устроили лежанки для отдыха. Я отправляю Сохи, Лия и Юна поспать, чтобы потом сменить Жизель и Сокмин. В этот момент в Дрейбе появляется посыльный от его величества и сразу идет к лорду Сынчолу, что слегка меня коробит. Тэхен отправил гвардейца не ко мне, а к Юнги, и я ощущаю себя человеком второго сорта, «всего-лишь-женщиной», той, кто по мнению императора, не способен правильно доложить о ситуации на рудниках.
И вскоре лорд Сынчоль находит меня и сообщает следующее:
– Его величество хочет, чтобы вы вернулись, – что, определенно, следует переводить как: «его величество приказывает».
– Я вернусь в Кеха чуть позже, но первые сутки я должна быть рядом с раненными. Дайте мне бумагу, я напишу его величеству письмо.
Сынчоль вздыхает и отрицательно качает головой, и я понимаю – это не его позиция, это требование императора, за неисполнение которого самого Юнги может ждать наказание.
– Я и мои люди сопроводят вас в замок, – говорит он. – Завтра к утру здесь будет мэтр Сокджин. Он позаботиться о раненных.
То, что император послал за мэтром, немного меня успокоило. Во всяком случае, он позаботился о том, чтобы пострадавшими был оказан должный уход. Поэтому, скрепя сердце, я возвращаюсь в Кеха.
И там меня ждет «пренеприятное известие»: мы уезжаем в столицу. И не абы когда, а сейчас – сию минуту. И все в Кеха бегают туда-сюда, включая Лиса, которая велит госпоже Миен сложить по чемоданам мои вещи. Я краем уха слышу, как лорд Сынмин говорит Сынчоль, что поступила безотлагательная депеша, и его величество срочно возвращается в Тин. Прозвучали страшные слова: «смута», «мятеж», «предательство».
У меня было лишь несколько часов, чтобы привести себя в порядок, а потом я прощаюсь с Лисой, которая страшно рыдает. Она уверена, что в Кеха ее ждет смерть и забвение, что я обязательно про нее забуду. Она рассказывает, что граф Чон отверг ее, и у нее ни осталось ни одного шанса на счастливое будущее. И я вижу, как ее снедает злость и ревность, а еще обида, что я возвращаюсь во дворец, а она нет. И Лиса ничего не слушает, лишь упрекает тихо: «Почему ты не просила у его величества, чтобы он позволил взять меня с собой? Я же видела, как он смотрит на меня. Я бы понравилась ему!» Ее не смущает даже то, что мы говорим о моем муже. Лиса уверена, что я презираю его и ничего к нему не испытываю, кроме ненависти. А мое поведение – для нее предательство, ведь я предпочла броситься на подмогу каким-то грязным рудокопам, а про нее, свою верную фрейлину, забыла. А ведь она все это время старалась угодить мне и даже не обижала «эту дуру-Сохт»! И, конечно, она припомнила мне, что я спасла ее напрасно, ведь ее жизнь ничего для меня не значит.
Никаких доводов разума Лиса слышать не хочет, а лишь захлебывается слезами. Хотя чего именно рыдает, не понимаю. Теперь я хозяйка этих земель, а значит фрейлине не стоит переживать о финансах и содержании. Я бы даже самостоятельно подыскала ей хорошего мужа, если дело только в замужестве.
Но кажется дело в другом. Она болезненно и крепко влюблена в императора. И ее накрывает истерикой, всякий раз, как она думает, что он возьмет меня в постель, будет спать со мной и сделает мне ребенка. Удивительное дело, но она боится этого, как огня.
– Неужели ты так легко забыла генерала Ю Си Джина? – размазывая по щекам слезы кричит она. – Как ты можешь, Дженни? Столько всего ты делала ради памяти о нем! Ты клялась мне, что презираешь Тэхена и замужество делает тебя несчастной, что ты ни за что не дашь прикоснуться к себе убийце генерала Ю Си Джина! Я думала, что ты не струсишь в самый последний момент и выпьешь яд, потому что это избавило бы тебя от позора и наказания. Но ты не только обманула меня, ты придумала изображать из себя невесть кого, чтобы его величество оставил тебя в живых. Стала такой разумной, доброй и рассудительной, посмотрите-ка! Ты – лицемерка, Дженни! Ты угробила мою жизнь, из-за тебя был убит Кай и много других мужчин, из-за тебя древние рода ожесточились против Тэхена! Ты даже пустила пыль в глаза слугам и капитану Чонгуку, который по тебе сохнет! И все ради того, чтобы вернутся в Киэльмора и жить на широкую ногу! А я-то думала, ты изменилась!
Пока она вопит, сжимая кулаки и потрясая волосами, я молча облокачиваюсь плечом на косяк двери. Когда она умолкает, спрашиваю:
– Все сказала, Лалиса?
Ее губы подрагивают, и я впервые вижу, что с того дня, как я вырвала ее из лап смерти, она ничуть не поумнела. Все это время она просто пыталась меня задобрить, понимая, что если я вернусь во дворец, то и она, скорее всего, вернется. А теперь ее надежды рухнули. Да еще и запасной вариант в лице Чонгука подкачал.
– Ты даже не просила его величество взять меня в Киэльмора! – взвизгнула она. – Я его люблю, а ты нет!
– То-то ты переживала, когда его принесли сюда после падения с лошади, – усмехаюсь.
– Чем бы я могла помочь? – уязвленно шипит фрейлина. – А, когда он очнулся, я пришла к нему, солгав, что ты отправила меня поухаживать за ним, но едва он это услышал, рассердился и выгнал!
– Удивительно, почему, – спокойно говорю я. – Возможно, он устал от того, что раньше я пыталась подкладывать под него своих фрейлин? Ты не подумала, что он воспримет это именно так?
Ее зрачки расширяются. Она, наконец, осознает, как сглупила.
– Ему нужно было отстегать тебя сильнее в тот раз! – наконец, бросает она. – У тебя память так коротка, что ты забыла, как я ухаживала за тобой! И мэтр Сокджин, которого ты на порог не желала пускать, думая, что он тебя отравит. А ведь он следил за тем, чтобы у тебя не осталось даже шрамов, хотя вся спина у тебя была в синяках и ссадинах!
У меня непроизвольно дергается мышца на щеке. Я тру ее рукой, а пальцы подозрительно дрожат. Кусаю нижнюю губу, пытаясь представить эту чертову картину. Тэхен и тот чертов хлыст в его руке, замах, удар... Все внутри холодеет, обрывается, осыпается осколками, оставляя неприятное саднящее чувство.
Видя мою растерянность, Лиса кривит губы в усмешке и продолжает:
– А потом он проводил время с Рами, и она говорила, что он брал ее много раз за ночь, и что он очень пылок и внимателен. Даже ее девственность забрал осторожно. А ты провалялась в постели две недели, и все смеялись над тобой!
Я скрежещу зубами, потому что это начинает нервировать. А тон Лиса становится и вовсе торжествующим:
– Ты даже встречалась с магистром Ордена, чтобы он помог тебе покончить с этим браком! И он сказал, что для этого нет никаких оснований, особенно учитывая твою репутацию. И ты молила его помочь, придумать хоть что-то, а потом велела мне уйти, и вы почти час занимались непонятно чем!
То есть Дженни искала возможность разрушить собственный брак, и единственный выход увидела именно в том, чтобы выпить яд? Или это было задумано не ею?
Возможно, стоит ответить на вопрос, кому именно была выгодна смерть императора Ким Тэмина?
Сдается мне, Дженни лишь использовали. Ослепленный ненавистью и полностью уверенный в распутстве супруги, Тэхен принял это за чистую монету. Ему докладывал о моих похождениях даже камергер бывшего императора. Весь двор гудел о моем падении, да и сама Дженни щедро подливала масло в огонь.
– И после всего ты просто бросишь меня здесь! – наконец, выдает Лиса.
Я качаю головой.
– Ты неисправима, – говорю спокойно, хотя внутри ощущаю разрастающуюся клоаку, будто соприкоснулась с чем-то грязным. – Прости, Лиса, но я действительно не хочу видеть тебя рядом с собой в Киэльмора, – вытягиваю руку ладонью вверх, когда она открывает рот и набирает в грудь воздуха. – Теперь я попрошу его величество дать мне возможность ознакомиться со всеми материалами, допросами и свидетельствами, касающимися смерти его отца. А тебе лучше остаться здесь, пока я во всем не разберусь.
Лиса не ожидает, что я буду так категорична. Она уже привыкла к моей доброте и даже к тому, что я пыталась быть ей подругой и с великим терпением относилась к ее капризам.
Но сейчас она сознает, что нашей дружбе конец. Ее глаза наливаются яростью.
***
Лалиса Манобал
Лиса едва сдерживала слезы, ощущая себя преданной и обманутой. В очередной раз. И кем? Этой лживой дрянью, Дженни!
Все два месяца леди Манобал пыталась ужиться с принцессой, терпела ее выходки и даже покрывала перед императором, ведь Дженни беззастенчиво соблазняла Чонгука, зная, что ей, Лалиса, нужно выбраться из грязного, чахлого Кеха. Пусть и с помощью этого нищего графа. Но Дженни таскала его на конные прогулки, любезничала и откровенно ему благоволила. Кобра! А Лиса, тем временем, писала императору, что его жена исправилась.
О, леди Манобал надеялась, что Дженни заберет ее из этого покрытого мхом и воняющего сыростью замка. Но принцесса, кажется, решила бросить свою верную фрейлину здесь совершенно одну!
Лиса стискивает зубы, идя по коридору и содрогаясь от дрожи и ярости. Дженни свое еще получит! Рубиянская потаскуха никогда не станет матерью будущего императора и не ляжет в постель к Тэхену. Он и сам вздохнет с облегчением, если Дженни утратит свой лоск и получит сполна за все свои злодеяния.
Ненависть настолько сильно затмевала разум леди Манобал, что она была не в силах понять, к чему могут привести ее опрометчивые решения. Она всем сердцем презирала Дженни. За то, что та ее обманула, списала со счетов и даже не попыталась вернуть ко двору! А Лиса в очередной раз повелась на уловки Дженни, ведь и правда думала, что принцесса изменилась. Но на самом деле, не изменилась нисколько. И, наверняка, жизнь своей фрейлине спасла только для того, чтобы Лиса ей прислуживала!
Леди Манобал упустила последний шанс, а ведь ей всего восемнадцать лет, и она рассчитывала, что император обратит на нее внимание и позаботиться о ней. Он же заботился об Рами, баловал подарками, исполнял капризы и ласкал ночами. Лиса всегда завидовала счастливице Шин, представляя себя на ее месте.
А теперь все мечты рассыпаются прахом! И во всем виновата хитрая саорельская тварь! Скорее всего, Дженни просто испугалась казни и вмиг стала покладистой. Поняла, что смерть Ким Тэмина – это уже серьезно.
Лиса спускается на первый этаж, идет в комнатку, где стоят склянки с настойками и порошки Жизель. Отмахиваясь от трав, свисающих с потолка, леди Манобал извлекает одну из корзин, где лежит приготовленный Дженни эфир. Здесь же находятся склянки с неким ингредиентом для него – принцесса называла это «серной кислотой». Леди Манобал помнит, как Дженни просила ни в коем случае не допускать, чтобы кислота попала на кожу – оставит ожоги!
Лиса вытягивает запечатанную бутылочку, оборачивает в тряпку и ухмыляется. Тэхен ни за что не станет спать с уродиной. Интересно, что кислота сделает с хорошеньким личиком Дженни? Обезобразит так, что его величество упрячет жену в глухой монастырь?
На секунду Лиса чувствует укол стыда. Не слишком ли она жестока? Быть может, Дженни не заслуживает такой суровой кары, особенно после того, как спасла и выходила ее?
Леди Манобал хмурится, стоя у корзины. Пару секунд она пытается договориться с собственной совестью, ведь иногда она искренне переживала за Дженни и мирилась с ее характером. Она старалась быть покладистой даже в те моменты, когда принцесса ставила ее вровень с жалкой служанкой или когда заставляла помогать Лу и следить за всеми тратами в доме.
Но, с другой стороны, именно из-за Дженни их обеих изгнали из дворца. Принцесса виновата, но ведет себя так, будто не случилось ничего страшного. Разве она не заслуживает наказания? Бросая Лиса в старом, жалком замке, Дженни обрекает ее на страдания, а сама, между тем, возвращается в великолепный Киэльмора в постель к самому могущественному и красивому мужчине Кимэлдара, чтобы стать матерью его ребенка.
Но ведь именно Лиса хотела родить Тэхену детей – сколько он пожелает!
Леди Манобал содрогнулась.
Еще будучи в столице, она брала настойку против беременности у мэтра Сокджин не для Дженни, а для того, чтобы служанка леди Шин подливала ее своей хозяйке. На самом же деле принцесса ничего не знала про снадобье.
Леди Манобал вдруг задумалась – а имела ли Дженни интимную связь с мужчинами, с которыми так отчаянно флиртовала? В ту ночь, когда капитан Чонгук втащил в комнату графа Кай, Дженни позвала Лисы и попросила помочь раздеться. Леди Манобал помнит, что Кай спал, перевернувшись лицом в подушку, а Дженни выскользнула из платья, взяла два бокала и поставила на стол, плеснула в один вина. Затем она достала из шкатулки перо и бумагу, приказала фрейлине принести чернил. В одной нижней сорочке и с распущенными волосами она села писать какое-то послание. В ту ночь она должна была умереть.
Лиса никогда не видела самого факта измены, хотя в покои Дженни мужчины ходили регулярно. И не всякие, а те, которых принцесса выбирала сама.
Леди Манобал трясет головой, прогоняя эти нелепые мысли. Почему она об этом, вообще, думает?
– Леди?
Она вздрагивает, слыша за спиной голос старого растяпы Лу. Сжимая в руке бутылочку с кислотой, лиса поворачивается к нему лицом.
Зачем он сюда вошел?
– Что тебе надо? – нервно вопрошает она и быстро идет к выходу, обходя привратника. – Отойди с дороги, старик! Я тороплюсь!
Сердце у нее стучит, как набат – этот седой чурбан ее увидел!
Лиса всхлипнула, несясь по коридору. Ничего не получится. Сейчас Дженни уедет, и Лиса останется одна и будет гнить в Кеха, пока не умрет! Бездетной, старой, никому не нужной! Даже Чон отказал – вежливо дал понять, что влюблен в другую. Конечно, в эту развратную гадину!
Как же обидно!
Дженни обыграла ее. Как всегда.
Припав к подоконнику, Лиса склоняется и тихо, беззвучно плачет. Ее отец отрекся от нее, дал ей пощечину и сказал, что не желает ее знать, что своим поведением она унизила весь род Манобанов. А ведь Лиса всегда была примерной дочерью. Она считала, что в будущем, как только станет любовницей императора, обеспечит семью благами и его милостью.
Сквозь слезы она вдруг видит в окно, как на террасе появляется Тэхен. Едва наступая на ногу, облокачиваясь на трость, он останавливается у широких перил и смотрит, как закладывают экипаж. На секунду Лиса перестает плакать, любуясь им – своей мечтой. Таким красивым, сильным и высоким, что все внутри у нее сжимается, а душа наполняется трепетом. Сколько же раз она представляла, как они занимаются любовью. Однажды она видела, как он целует Рами, и после голова у Лисы кружилась, а во рту ощущалась сухость. Она берегла себя для него, отвергая ухаживания разных мужчин, даже герцога Пака. Она всегда знала, что предназначена только ему – императору Кимэлдара.
Лиса прикрывает веки, трогает губы, представляя, как Тэхен коснется ее рта, как властно прижмет к себе.
А в следующую секунду из ее глаз снова брызгают слезы, а в груди печет так, будто она проглотила кусок раскаленного свинца. Она видит, как к Тэхену подходит Дженни. Принцесса выглядит взволнованной и хмурой, глядит на ногу императора и качает головой, выговаривает что-то назидательно, а Тэхен...
... смотрит на нее так...
...нежно.
У Лиса все внутри обрывается, а взор застилает кровавая пелена.
Она срывается с места, и единственная мысль, которая пульсирует в ее голове: пора попрощаться с принцессой Рубиянса.