23
Даже и не верится, что всё, последний день в Чайке. Вечером нужно собрать вещи, чтобы с утра отправиться домой. Я думал об этом с приятной тоской. Сегодня днем, кстати, вернулся Сережа. Оказалось, он доканал своих предков, и они вернули его в лагерь к чертям собачьим, чему сам Серёжа несказанно рад. Он долгое время уговаривал уезжающих завтра остаться и на третью смену. Хороший он парень, хоть и странный немного.
Одно радует — мои предсказания о скучном времяпрепровождении не оправдались.
Сегодня я все же соизволил найти Иру и поговорить о том случае, когда она убежала, ничего не объяснив. Я тогда был в царапинах и, как оказалось, многие из тех, кто видел меня в тот момент, догадались, по какому поводу (надеюсь, только, не догадались, что это являлось выражением именно однополых чувств).
— Честно говоря, — криво улыбнулась девушка, — я подумала, ты был с какой-то девчонкой. Ну и… заревновала.
Я изумлённо на нее посмотрел, хотя ничего удивительного в данной ситуации не было. Я давно понял, что Ира испытывает ко мне нечто большее, чем дружеские чувства. Для меня это было не в новинку, но всё равно немного неловко оттого, что не могу ответить взаимностью, ведь она мне приятна как человек.
— Мне хватило мозгов понять, что это был Арс. Скажи, у вас серьезно?
Я растерянно на нее смотрел и не знал, что ответить. Таких вопросов даже он мне не задавал. Да и более-менее устаканилось все только вчера. Поскольку ответить я ничего не мог, пришлось рассказывать. От начала до конца. Я утаил, конечно, некоторые подробности, но в целом ситуацию постарался обрисовать. Это было довольно странно. То есть странно то, что я ей доверяю. Могу быть уверенным, что это останется между нами.
Светловолосая была несколько ошарашена.
— Я думала, ты по девочкам.
— Был.
Я не стал мириться с тем, что гей, поскольку не могу себя таковым назвать. Уверен, что кроме Арса мне не сможет понравиться ни один другой парень. Странно еще то, что почти ни одна девушка мне по-настоящему не нравилась. А может, это судьба? Ну, точнее, я однолюб? Вот полюбил его и больше никого не смогу. Это страшно. А вдруг он меня разлюбит? Найдет кого получше. Что я делать буду? Ладно, нарожаю ему детей, тогда точно не отвертится. Точнее, наделаю ему детей. Кто пассив? Тому и отдуваться. У него будут мои дети, а значит, хрен куда Арсюша свалит. На этом моменте по закону жанра я должен потереть ладошки под злобный мерзкий смех, звучащий на фоне.
Господи, ну что я за придурок?
— Ты теперь можешь не париться. Ты мне не нравишься. Ну, то есть, нравишься, конечно, но только как друг. И вообще, я спасибо тебе хотела сказать… — я недоуменно смотрел на девушку, а она, закончив меня интриговать, выпалила, как на духу, — завтра за мной Дима приедет.
— Что?
— Он сказал, что я ему понравилась, — на ее лице засияла счастливая улыбка.
— Я так понимаю, и он тебе? — вопрос был неуместен, поскольку ответ и так очевиден.
Девушка покивала в ответ и, с улыбкой вздохнув, произнесла:
— Надеюсь, что-нибудь из этого и получится.
Я был рад за них.
В следующее мгновение мою голову посетила страшная мысль. Признаться ли Диме? Как он тогда ко мне отнесется? Че-е-ерт.
***
Мы сидели на том самом берегу, где Арс, казалось бы, совсем недавно курил, смотря вдаль, а я потом, сидя в палатке, рисовал тот момент, щемящий душу.
— Антоон, — протянул он, прочертив линию по запястью той руки, за которую держался, вызвав во мне приятные мурашки. — А что дальше?
— В каком смысле?
— Ну, сегодня последний день. Завтра уедем. И всё?
— Дурак, что ли? Не в разных концах света же живем. Тем более, в одном городе. Так что нормально всё будет. Окончим школу — последний год остался. Поступим в универ. Снимем что-нибудь.
Арс прислонился ко мне и мягко опустил голову на мое плечо. Было тихо и темно. Слышался лишь тихий треск тлеющей бумаги очередной сигареты, затяжку которой я делал. Освещением служила лишь луна и россыпь звезд. Звезды… Только сейчас вспомнил ту ночь, когда падала звезда и все загадывали желания. Моим желанием было влюбиться.
— А какое ты желание загадал? Ну, помнишь?..
Он помнил.
— Хотел, чтобы нашелся тот человек, — начал он шепотом, — который смог бы задушить во мне боль. Ну, после Глеба, понимаешь?
— Нет, — честно ответил я. Хотя, в принципе, понимал, как больно может сделать любимый человек.
— И я теперь не понимаю, — он на секунду поднял голову, посмотрев мне в глаза. — Ведь это все хуйня была, понимаешь?
— Понимаю, — я тоже перешел на шепот и сердце так непонятно застучало. Действительно понимаю, ведь все то, что было до Арса и хуйней-то не назовешь.
— Не говори, что загадывал. Просто скажи: сбылось?
— Сбылось, — ответил я, не обращая внимание на то, что дыхание сбилось.
Он вернул голову в прежнее положение. Я не знаю, о чем он думал в тот момент.
— Я тоже тебя люблю.
Он, наверное, слышал, как бешено колотится сердце в моей грудной клетке. А я нервно затягивался сигаретой и молчал, хоть и хотелось кричать, как сумасшедший.
— Спой, пожалуйста. Что в голову придет, — еле слышно попросил он. Снова дежавю. Довольно приятное, я бы сказал.
Конечно, я спел. Так я пою только для него. Выворачивая душу. А он слушает, просто слушает.
Ночь зажигает огни,
И небо проложит нам путь туда,
Где мы будем одни, ты там обо всем позабудь…
Забудь все печали свои, сегодня уже не уснуть, (не уснуть…)
Мы так далеко от земли,
Со мною всегда рядом будь, рядом будь…
Холодным дыханьем луна обжигает глаза,
Но мы никогда не сгорим, нам пламя потушит слеза.
Она пробежит по щеке и плавно упадет на ладонь,
Прокатится вниз по руке, заставит потухнуть огонь…
Никому тебя не отдам,
А если уйдешь, я умру,
Подарю свое тело волнам,
Все равно без тебя не смогу.
Звезда нам подарит свет, укажет дорогу домой,
Но я отменю рассвет, чтоб вечность провести с тобой,
Чтоб подлый солнечный луч, упав на земную гладь,
Не смог разлучить нас с тобой, тебя у меня отнять.
Никому тебя не отдам,
А если уйдешь, я умру
Подарю свое тело волнам,
Все равно без тебя не смогу…*
Обвив руками мою шею, он прикоснулся прохладными губами к моим. Я еще долго наблюдал за тем, как его до безумия мягкие волосы легко развеваются на теплом летнем ветру.
Конец.