Разрушение

Иногда я чувствую, как удавка вокруг моей шеи затягивается сильнее.

Курт не проронил ни слова, касательно Билла. Он выглядел задумчивым, а еще уставшим: но не поделился своими мыслями. Мы ужинали в череде моих вопросов, на которые я получала короткое «да», «нет». Парень уснул рано, сидя на диване: я даже не стала его перекладывать, чтобы не прерывать отдых. И все, чем я занималась ночью — мозговой штурм.

Мне стыдно перед Биллом. Ему пришлось возиться со мной, и теперь я считаю, что все было сделано из жалости. Он увидел девушку, у которой проблемы дома, счел, что мне некуда податься и проявил милосердие, что как минимум унизительно. Я не могу позволить этому продолжаться. Не могу засыпать рядом с ним. Не могу быть его личной обузой.

Мне стыдно перед Куртом. Я не должна испытывать это, но я испытываю. Билл трогал меня, и вроде бы безобидно, однако контакт способен стать интимным без прикосновений к голому телу. Между нами прошло особое чувство, и я ощущаю себя предательницей. Мы с Куртом не вместе, конечно, хоть поцелуйся я с кем-то — это нормально. Вот только правда в том, что какая-то часть меня чрезмерно ответственна и совестлива. Парень любит меня. Я не люблю его. И тем не менее мы не похожи на тех, кто расстался. Словно что-то во мне, как оказалось, не успело отпустить Курта, и при этом я провожу время с кем-то чужим. Угнетающая туча, висящая над головой.

Именно поэтому я не общалась с Биллом всю следующую неделю. Вернее все два следующих посещения центра помощи и заботы. Мы пересекались взглядами, мужчина направлялся в мою сторону, и я...избегала его. Заходила в комнату с девушками так скоро, как получалось. Кивала ему в ответ, но не отвечала взаимностью на желание поболтать: а оно имелось. Билл был сбит с толку, а еще искренне задет: я видела по глазам. Это было несправедливо и нелогично, но я ничего не могла с собой поделать. Мне нужно время.

В будние дни Курт надевал свой костюм, я завязывала ему галстук, мы обменивались парой предложений, а по вечерам обычно были поодаль. Будто бы...он сам отгородился. Старался отгораживаться: не хотел, но заставлял себя. Я не знаю почему. Его перемкнуло. Он сдерживался от порывов к объятиям и бесконечно жил в каких-то раздумьях. Нет, в нем не пропала нежность и любовь: они просто стали проявляться дозировано и там, где, вроде как, положено. Например при пожелании доброй ночи или в дверях по утрам. Я неустанно плакала от страха, а он неустанно прижимал меня к себе, холил и лелеял, шептал утешения и отдавал всю свою ласку. Курт даже начал уходить раньше, чтобы успеть меня успокоить: на это требовалось минимум десять минут, стабильно, без ответвлений с маршрута «Разрушение».

Все больше и больше я злилась на себя за то, что вспоминала бархатный тембр и произнесенное им «Мышонок». Я потеряна, потому что не имею ни малейшего предположения о том, что со мной творится. Как будто бы...я уже чувствовала почти то же самое. В самом начале общения с Куртом, когда он называл меня «девочка». Этому должно быть разумное объяснение, и я бы нашла его, если бы не одна проблема. Раньше в моей голове была аккуратная библиотека. Теперь книги разбросаны и помяты, поэтому я мечусь, спотыкаясь об устроенный беспорядок. Иногда натыкаюсь на корешок с подходящим названием, но страницы вырваны. Мне придется дописать некоторые моменты и вновь расположить книги по стеллажам. Случится это нескоро.

Наступило первое апреля, и этот день всерьез был похож на шутку. Потому что миссис Ланкастер — к слову, она действительно видоизменила занятия и рассказывает лишь о сухих фактах своего опыта — оглашает новость о мероприятии. Вылазка на природу всей группой.

Вы же прикалываетесь, да?

Летом в том месте собираются школьники — лагерь с проживанием. А в другие сезоны корпуса пустуют и их сдают под короткую аренду. Два дня у костра «единения» (так его охарактеризовала куратор). Два дня терапии с психологами — волонтерами. Сплочение и позитив. Ага...

И я бы отказалась, я клянусь, что была на полпути к отмазке о том, что несчастный Стич не вынесет отсутствия хозяйки, но Моника перечеркнула мои планы. Я хоть убей не выдвину теорию о том, для чего ей такая компания. Она вцепилась с энтузиазмом, котячьими глазками и мольбами:

— Ну же, Бо, давай, я тут дружу только с тобой...

— Почему? — вырвалось из рта, без упрека или хамства, — Ты доброжелательная, открытая и чудесная, почему ты не дружишь со всеми? Любому посчастливится быть твоим другом...

— Я чокнутая, — сглотнула она, впервые выдав боль в голосе, — У меня биполярное аффективное расстройство смешанного типа. С дуру ляпнула здесь однажды, и все начали сторониться. Я их пониманию, конечно, и ты тоже, наверное, пошлешь...

— Чего? — я вскинула брови, ничуть не пораженная признанием, — И что, что у тебя биполярное расстройство? Какая проблема?

Я видела много фильмов, где поднималась подобная тема, а еще знала девочку в школе с таким же диагнозом — обычный человек, принимает препараты вовремя и болезнь контролируется. Мы все с «причудами» в конце то концов. Неужели здешние девушки поступили так жестоко? Мое сердце сжалось в кулак от несправедливости и обиды.

— Да? — с рьяной надеждой переспросила красноволосая, совсем не веря в честность заявления, — Ты правда так думаешь?

— Естественно я так думаю, — подтвердила я, впервые став разговорчивой с ней, — Я вот тоже принимаю антидепрессанты. Временно. Курс три месяца. И все же: я не вижу тебя отличающейся от кого-то из-за БАР.

И Моника...обняла меня. Я поняла, что ее никто не принимает, вероятно и родители тоже, и мои слова были для нее чем-то крайне значимым. Когда она отдались, ее золотые веснушки блестели от слез — а я не монстр, простите, я сломалась и выдала:

— Хорошо. Я поеду. Получим мотивацию...эге-гей...вперед...

— Обожаю тебя! — восторженно запищала она, — Притащу свой альбом с рисунками: ну вдруг тебе интересно...я, кстати, нарисовала мистера Картера, — она перешла на шепот, пока мое нутро, кажется, перевернулось, — Он основатель данного центра: возможно ты его видела. Нет, я не влюблена, совсем нет, просто мне, как художнице, грех упустить такой профиль.

Твою же мать...

Ну в целом согласна. Я бы тоже его рисовала, если бы умела делать ровным хотя бы долбаный круг: он получается кривым и с циркулем, поверьте, уроки геометрии были для меня личным фаталити. В Мортал Комбат Рептайл вытаскивает язык, обвивает его вокруг шеи противника, а следом вырывает башку с усладой для вкусовых сосочков. Дак вот: математичка проворачивала со мной этот трюк после каждой проверки контрольных. Курт поддержал идею поездки: хвалил, чем скрыто уговаривал не передумать. Он не мог отвезти меня из-за работы, чего и не требовалось, ведь всех забирает автобус. День окончания мероприятия — суббота. И здесь парень уже настоял на том, что приедет. Я легко согласилась, так как наверняка устану, а на машине путь до дома сократится в полтора раза.

Так я и оказалась в этом желтом автобусе. Но в нем нет Моники. Я сижу на дальнем от окна сиденьи и высматриваю тех, кто заходит. Все девушки из группы уже тут, а красную макушку не видно. Двери закрываются с шумным «Пшш», звучит мотор, миссис Ланкастер встает в начале дорожки и читает по списку фамилии, на что присутствующие поднимают руки вверх. Я нервничаю сильнее и решаюсь:

— Извините? — женщина, собиравшаяся занять свое место спереди, оборачивается с милой улыбкой и рыщет глазами в поисках голоса, пока не находит мое лицо.

— Да, Бо? Хотите воды?

— Нет, я хотела спросить про Монику. Она должна была поехать. Ее довезут на личной машине?

— О, — грустно вздыхает, — Моника позвонила сегодня утром и сказала, что проснулась с температурой. К сожалению, ее не будет с нами.

И автобус движется одновременно с тем, как отпадает моя челюсть. Нет, нет, нет. Я попала в шоу. Это нереально. Моника, живо вылези из под сидения с криком: «Розыгрыыыш!». Почему она не вылазит? Я всерьез заглядываю под ноги, но там, черт возьми, только мой рюкзак с одеждой и разными принадлежностями!

Естественно, нам нужно было не обменяться номерами. Первое апреля уже прошло. Вы не имеете права шутить подобным дебильным образом в другой день.

И мне не выскочить отсюда. Хотя, находу? Разбить окно красным молотком, висящим за стеклянным кейсом, справа? Скорость не набралась? Набралась. Ну и ладно. Не выживу. Не больно то и хотелось.

Я в дерьме.

Закрываю лицо и склоняюсь к своим синим джинсам — они свободные, но уже не так висят, стабильные приемы пищи прекращают тенденцию скелета. Я не общаюсь здесь с кем-то еще. Я не умею заводить знакомства, у меня нет ресурсов. Миссис Ланкастер? С удовольствием возьмет роль подружки, но я не уверена, что мне подойдет ее компания. Нет, она великолепная женщина, но у нас огромная разница в возрасте, а соответсвенно и в интересах. Я не поболтаю с ней о фигне, это слегка некомфортно.

Хорошо. Останусь. Здесь хорошо. Все уютные, несмотря на то, что не приняли Монику. Атмосфера центра всегда приятна. Там будут психологи, и это пойдет на пользу. Да и торчать дома завтра, когда Курт уйдет — опять бросаться в утреннюю истерику и дневной страх.

Моя опечаленная реакция связана со стабильностью. Я заготовила для себя мысленный план: провести время с Моникой. План нарушился. Соответсвенно табурет из под ног пнули. Но я смогу переступить и удержаться на нем в ровном положении. Мне необходимо учиться этому. Я знаю, что необходимо.

Миссис Ланкастер заводит игру «Снежный ком»посередине дороги. Я участвую, пусть и с трудом. Водитель с усами ведет себя тише воды ниже травы — не тревожит наш покой мужским голосом.

Спустя час все выгружаются. Я с легкостью закидываю лямку черного рюкзака на плечо: мы с Куртом сделали его легким, предусмотрев выбор вещей.

Запах хвои, густой лес вокруг, заасфальтированный дорожки от здания к зданию, коих пять. Корпуса старенькие, но старина не отталкивает. Серые кирпичики «пожившие», что в принципе создает свою романтику. Наш «дом» подальше. В уголку, рядом с зоной мангала и кругом из бревен для сидения у костра. Широкая низкая лестница, три этажа. Окна квадратные. Я в курсе, что нас распределили по три человека в комнате. Надеюсь, с соседками повезет — не станут шушукаться ночью, спокойно лягут отдыхать, потому что иначе не отдохну я.

— Давайте оставим свои вещи, а потом займемся обедом, — лепечет куратор.

Я следую за девушками, скрещивая пальцы, и неприятности обходят стороной. В большом холле с линолеумом на полу и коричневыми скрипучими диванами — на них успели сесть, и обивка издала характерный звук, — Ланкастер говорит о группах. Мне «дают» Келли и Брук. Они обе тихие и застенчивые: успела заметить за время посещения занятий. Мы шагаем на второй этаж, сопровождаемые светло-желтыми обоями и лестницей в потертой мозаике. В комнате три спальных места с неплохими матрасами: стоят вдоль стен. Я занимаю постель близко с дверью. Они одинаковые, поэтому неважно. Есть шкаф из светлого дерева: в тон каркасу кроватей.

— Вы не против, если ночью я почитаю книгу? Включу ночник на своей тумбе, — застенчиво проговаривает Келли, теребя подол клетчатой рубашки.

— Не против, — киваю.

— И я, — улыбается Брук, — Вырубаюсь быстро и сплю как убитая, мне ничего не мешает.

Келли расплывается в облегчении и тихо благодарит нас, после чего я иду в туалет: он, к счастью, не в коридоре. Скромно. Душевая со шторкой, белый унитаз с механизмом в виде ручки, а не кнопки, и раковина с вытянутым к верху железным краном. На двое суток сойдет.

Что отдельно радует: большой подоконник в комнате. Посижу там, когда захочу спрятаться ото всех — что, разумеется, произойдет. Ланкастер разложила уйма продуктов на уличном столе, предварительно застелив клеенчатую голубую скатерть. Некоторые помогают ей с сервировкой пластмассовых белых тарелок: ветра, к счастью, нет, да и температура плюс четырнадцать. Я тоже подхожу из вежливости.

— Я могу быть чем-то полезной? — произношу с малым стеснением, топчась у мангала, в которой секунду назад засыпали угли.

— Пока нет, Бо, — довольно отмахивается куратор в бардовой ветровке, — Но раз желание имеется: пожаришь нам маршмеллоу и овощи? Попозже. Их подвезет мистер Картер через минут пятнадцать. Я замоталась и забыла: совсем дурочка.

Я сматываю.

В чащу леса.

До свидания.

Не занимайтесь организацией поисково-спасательных групп. Прошу.

— Простите, у меня не очень с костром, — пищу и разворачиваюсь на пятках, шуруя в корпус, как метеор.

Тяну толстые застекленные двери и через миг слышу под собой скрип дивана. А почему никто не предупреждал, что в программу включены неловкие встречи? Вы же типа...издеваетесь? И для чего?

Тупость в том, что я сама создала эту ситуацию. Как мне находиться с ним рядом, когда я буквально послала его после всех жестов заботы? Я солгу себе, не признавшись в том, что успела...соскучиться? Но я все испортила. Беатрис Аттвуд — заслуженная артистка страны. Устраивает выступления испанского стыда и глупости. Приглашаем на следующее: оно пройдет уже сегодня! Не пропустите!

И главный герой выходит на сцену. Пикап, который я заприметила на парковке, тормозит у корпуса. Через прозрачную входную группу я вижу, как Билл, до смерти красивый, покидает машину и берет пакеты из открытого «багажника». Он не смотрит в здание, направляясь вдоль него, к собранию девушек. Я не выйду. Не-а. Да и обедать то не хотелось. Не зовите меня и не ищите — я уже просила.

Скидываю кеды, подтягивая колени к подбородку, и устало ложусь на спинку мебели. Передо мной огромная картина, где нарисован могущественный дуб и зеленое поле. Я пожму вам руку, если вы проткнете меня веткой: стану своеобразным желудем.
Размышления прерывает распахнувшаяся дверь. Я поворачиваю голову и замираю: замер и Билл. Его ладони в чем-то мокром: наверное трогал шашлык. Пришел отмываться. Замечательное я выбрала укрытие, гениально.

Мужчина отводит взгляд и проходит мимо, произнося короткое:

— Привет.

Мой дар речи пропал, отчего рот не шевелится. Идиотка. Не успела: он ушел вглубь коридора. Так не должно продолжаться. Нам следует поговорить. Не исключено, что Билл откажется — справедливое наказание. И я убеждаюсь: да, скучала. Точно. При виде него тело не двигалось, а сердце колотилось. Я снова ненавижу себя за противоречия. Курт. Я повторяла Курту, что для меня есть один он. Это было ошибкой, разумеется, осталось в прошлом. Но я дала ему обещание. И, получается, не только он не умеет сдерживать свое слово.

Плевать, верно? Мне же не на всю жизнь остаться ему обязанной. Я не люблю его. Я его не люблю. Чего еще не хватает? Я и не предполагала, что буду тревожиться из-за чего-то такого.

Мужчина возвращается, собираясь исчезнуть, но я набираюсь смелости:

— Билл, — подавленный и виноватый голос.

По какой-то причине он останавливается. Не спеша поворачивается и оглядывает меня в неком ожидании. Удивительно, но я не улавливаю в нем намека на злость или иной негатив. Скорее напряжение и неведение.

— Я хочу поговорить, — кусаю губы в нервной форме, — Это эгоистично, учитывая мое поведение, ужасное поведение, да, но, пожалуйста, дай мне...

Он тяжело вздыхает и подходит, располагаясь на небольшом расстоянии, чем затыкает и шокирует. Согласился? Правда? И в чем состоит следующий ход? Что я скажу?

Его натренированные предплечья, опирающиеся о колени, скрыты за темно-серым худи. Глаза смотрят в пол, но не поникшим образом, а, опять же, выжидающим. Моника бы взялась за наброски. Чрезмерно много мужской красоты.

— Билл, — бормочу, подбирая хоть что-то достойное, — Ты...

— Я обидел тебя? Напугал? — перебивает, и я готова упасть замертво.

— Нет! — задыхаюсь, — Чем ты мог?

— Вот и я не понимаю, — покачивает головой, — Тогда что не так? Если причина в том, что не нравится общение, да и вообще я, как человек, тебя отталкиваю — сказала бы. Я бы не обиделся, Бо.

— Билл, мне нравится наше общение, и мне нравишься ты, — опровергаю внахлест, — Это мои траблы с мозгом, я много думаю, мой недостаток, и ты не должен был получать такое отношение в ответ на доброту. Мне очень стыдно и очень жаль. Прости. Ты, эм, хочешь, я перестану посещать центр? У вас комфорт, а я внесла плохое...

— Не дури, пожалуйста, — неожиданно строго произносит, поднимая на меня свои глаза, — И не надо себя винить в чувствах, которые ты проживаешь так, как можешь проживать в своем состоянии. Я не зол. Я лишь спрашиваю: что заставило тебя испытывать это?

Я затихаю, не до конца осознавая услышанное. В начале знакомства Курт бы нагнетал:

— Я все делал правильно, а ты свалила, мне и самому ничего не нужно, зачем нам общаться, ушла дак ушла, мне наплевать, отвали.
Почему Билл так не делает? Почему он не рычит? Почему до сих пор хранит мягкость во взгляде?

— Чтобы объяснить понадобится много времени, — тихо отвечаю, — И тебе лучше не погружаться в этот кавардак.

— Что, если я хочу погрузиться? — твердо заявляет, — Что, если мне не все равно? Не как основателю заведения не все равно на своих «клиентов», а как мужчине не все равно на девушку, которая ему крайне симпатична?

По конечностям пробегается разряд тока, на моем лице выражается чистейшее удивление. Симпатична? Я уродливая. Зачем он так говорит? Я не могу нравится кому-то вроде него.

— Это не к чему не обязывает и ничего не означает, — добавляет Билл, — Сухой факт: ты мне нравишься. И еще один факт: мы ничего не будем с этим делать. Тебе не до такого. Я не собираюсь быть тебе другом, я не играю во френдзону, потому что себя уважаю. Но я хочу быть рядом.

— И что это означает? — шатко уточняю.

Билл проводит по волосам с непростым выдохом.

— Это означает, что я хотел бы получить взаимность, когда ты оправишься от случившегося. Если я ее не получу — это нормально. Просто уйду без единого обвинения в твою сторону.

Я опускаю подбородок с покалываниями в области грудной клетки. Молчу. Полминуты точно. И, взвесив каждое последующее слово, совершаю чистосердечное признание:

— Я веду себя так, потому что ты мне тоже симпатичен. Но я считаю это ошибкой, хотя головой понимаю, что ошибки нет.

— Хорошо, — размеренно произносит, без капли смущения, да и было бы странно получить от взрослого человека реакцию мальчонки, — С этим разобрались. Дело в Курте?

Ну тут не надо гадать, чтобы попасть в яблочко.

— Да, — перебираю пальцы, пялясь в них.

— Вы точно расстались? Или зависли в стадии «вместе-не вместе».

— Точно расстались, — жмурюсь, — И наперед: нет, я его не люблю.

— Но он тебя любит, — подытоживает, облокачиваясь о спинку дивана и не сводя с меня глаз.

— Очень, — шепчу, — И я его очень любила. Потом между нами произошло кое-что серьезное, и моя любовь прошла, а его, кажется, наоборот возросла, хотя и до того была до небес. Я обещала ему, что для меня будет он и только он до конца жизни. Теперь особо понимаю, как была неправа. Поэтому мне непросто...адаптироваться. Это все что могу рассказать.

Билл недолго анализирует, раскидывая положение про себя, а потом кивает:

— Все понял. Спасибо, что поделилась. Это ценно для меня, — он чуток наклоняется и произносит в утешении, — Посмотри на меня, мышонок. Пожалуйста.

Я поддаюсь нежности и меня обволакивает теплом от уверенных и заботливых глаз.

— Не думай по поводу меня. Не переживай. Мы ничего не будем делать с нами, помнишь? Ты концентрируешься на своем выздоровлении, — я чувственно и благодарно киваю, встречаясь с тотальным пониманием и уважением, — Сейчас пойдем: надо тебя накормить. Проводи остаток дня с девушками, я тереться под боком не буду. А вечером, если будут силы и желание, пообщаемся о чем-нибудь отстраненном. Договорились?

— Договорились, — смыкаю челюсть, дабы не расплакаться от облегчения, — Спасибо, Билл. И...я постараюсь сохранить силы на вечер.

Мужчина улыбается и встает, вдруг садясь напротив ног.

— Буду ждать вечера. Давай обуем тебя. Миссис Ланкастер милая, но когда видит, что кто-то не накормлен, злится.

***

Преимущественно я ела сырые порезанные огурцы, сидя на сухом бревне-скамье. Шашлычное мясо жирное для пострадавшего желудка. Билл заметил это и где-то откопал гречку. Он приготовил ее в корпусе кухни и принес, не приняв благодарности: безмолвно отдал и сразу отошел, чтобы не прерывать мои вялые разговоры с Келли. Я смотрела в его широкую спину переполненными глазами, но он не повернулся. В крупу была добавлена отваренная морковка: мелкими кубиками. И такие же шампиньоны. Маленький жест, проявленный так красиво. Не выпендриваясь, без ожидания похвалы или внимания: по-мужски.

Я наблюдала за ним весь вечер. За мимикой во время смеха при каких-то шутках в личном диалоге с Ланкастер. За мелкими деталями: походкой, привычкой тереть костяшку указательного пальца подушечкой большого во время задумчивости, серьезностью при просьбе других. Девушки не боялись его. Но он выстраивал четкую линию: должностное лицо, а не подружка. На все вопросы отвечал мягко, но по существу, не размениваясь улыбками направо и налево. Поэтому меня поразило то, что отношение Билла было ко мне особенным с первой встречи. Я понравилась ему сразу же. Он ни разу не относился ко мне, как к «обычной» посетительнице группы поддержки. Полагаю, мужчину тоже сбивал с толку этот, выражаясь его словами, сухой факт.

— Не гляди на него так, — хихикнула Келли, и я встрепенулась.

— Что?

Она откусила смачный кусок шашлыка, явно наслаждаясь вкусом. Вся робость в ней испарилась: по крайней мере в нашей беседе.

— Тут о нем многие мечтают, — пожала плечами, — Но мистер Картер не преступен. Как-то давно, года полтора назад, замечали его с девушкой: она не из центра. Потом расстались, наверное. Перестала появляться.

— Ты ходишь сюда полтора года? — перевела тему, закрывая пылающие щеки волосами.

— Нет. Полгода. А вот Рута, — она кивнула на девушку поодаль, — Да. Влюблена в Билла, поэтому на все обращает внимание. Она и рассказала.

Окей. Запомнить: блондинка средней комплекции обзаведется скрытыми планами убийства.

— Ты тоже о нем мечтаешь? — я прочистила горло, ковыряя носком кроссовка сухую почву — почему-то с досадой.

— Немного, — грустно поежилась Келли, — Говорю же: разве кто-то устоит? Вон какой заботливый: покушать тебе принес. Кстати...никому не носил за время прошлых вылазок, — она прищурилась, — Странновато.

Как называется чувство, когда у тебя чешутся руки в стремлении задушить? Сложно. Мне не нравится, что все его хотят.

— Не горит тем, чтобы в обморок свалилась, — отмахнулась я.

Билл редко посматривал на меня: мельком. Порой ему поступали звонки, и он отходил от шума, принимая сосредоточенный вид. Я поймала себя на том, что не знаю о нем ровным счетом ничего. И меня ударили по затылку. Миссис Ланкастер ведет занятия для тех, кто стал жертвой сексуального насилия, и сама она тоже ею является. Значит Билл...имел проблемы с наркотиками? По нему и не скажешь. Это не отвернет меня, он поборол зависимость, но я должна переспросить — опыт с Эриком был слишком плачевным.

Курт позвонил мне под вечер, из-за чего пришлось покинуть костер и забавные истории куратора.

— Как ты там, милая? — пробормотал парень.

Он был уставшим от работы, и во мне возникла тяга обнять и пригреть.

— В порядке, — скомкано ответила я, пожевав губу.

Курт замолчал, прежде чем прохрипеть:

— Кто с вами? Только Ланкастер?

Я посмотрела на Билла, который в свою очередь смотрел на меня. Мы были далеко, но я читала его внимательность.

— Эм...нет, есть еще...один человек.

Парень будто отключился. Мне даже пришлось проверить идет ли звонок.

— Курт? — нерешительно позвала я, закрыв ухо ладонью, чтобы не пропустить звуков.

— Я здесь, все нормально, — выдохнул он, — Не отвлекаю тебя. Ты умница, Бо. Все делаешь верно.

Его последнее предложение звучало двусмысленно — или мне почудилось? Шерстяной моток натянул нить, она затрещала подстать хворосту в огне неподалеку, боль разлилась в горле, и я прошептала:

— Курт...

— Ты все делаешь верно, девочка, — повторил он старательно спокойно, однако разбитые нотки задели слух, — Пошел спать. Заберу тебя послезавтра утром. Приятного вечера.

Курт скинул трубку. Я заблокировала мобильный и тупилась вниз в застывшей позе. Я все делаю верно. Все верно. Все верно. Ведь так?

Билл был нахмурен, когда увидел, как я натягиваю улыбку, возвращаясь к девушкам с маршмеллоу. Он сидел на противоположном бревне, рядом с куратором, пытаясь создать зрительный контакт, и я не смела игнорировать, так как не собиралась совершать прошлые ошибки. Билл спрашивал глазами:

— Ты в порядке?

Я приподняла плечи. Тогда мужчина склонил голову набок, произнося не вслух:

— Я рядом.

И это оказалось чертовски прекрасной поддержкой. Потому что я чуток расслабилась. Он понимал меня. Не давил. Не влиял. И мне требовался кто-то такой. Возможно, Бог смиловался и отправил Билла в качестве презента. Что ж...спасибо тебе, Господи, я благодарна как никогда.

Но вот кому я не выражу благодарность: Брук. Она не зря упоминала, что спит как убитая. Храп. На всю гребаную комнату. Звонкий и ничуть не стесненный, хотя обстоятельства совместного проживания вроде как обязаны стеснять. Перед тем, как я отправилась сюда, мы с Биллом недолго поговорили на улице. Все разошлись, и я проявила инициативу первой: подошла к нему, пусть и с румянцем. Он улыбнулся, отложив приборку стола, и ни сколько не расстроился, когда я произнесла:

— Я бы хотела поспать, поэтому...пообщаемся лично позже?

— Конечно, иди отдыхай. На всякий случай: моя комната на третьем этаже. Сорок шестая. Что не так будет: приходи, не бойся.

— Я тебя не стану будить.

— Не разбудишь. Я работать буду, — грустно усмехнулся он.

— Ночью? — недоверчиво приподняла брови я.

— Я программист, — пояснил он, — Задачи решаю удаленно.

Я преобразилась в отсталую: рот раскрылся от шока.

— Я думала, что твоя работа — центр.

Мужчина слабо мотнул головой.

— Он не приносит доходов. Наоборот: значительно отнимает. Аренду помещения оплачивает городская администрация: участвуют для галочки в добром деле. Все другие траты на мне.

Я упомяну, что так и не вышла из мимики недоразвитой.

— Зарплаты сотрудников?

— Охраннику Грэгу, уборщицам и хостесс Джил — да. Кураторы волонтерят, — размеренно истолковывал он, — Поддержание запаса еды, коммунальные счета, вот такие регулярные вылазки, прочие мелочи — мой кошелек.

— А наши пожертвования?

Билл, кажется, умилился.

— Они покрывают расходы на печенье.

Мне захотелось дать всем пинок под зад, чтобы они приносили больше денег. И себе в том числе.

— У вас вкусное печенье, — неловко пробормотала я.

Мужчина рассмеялся, что пробралось внутрь и пустило приятные мурашки.

— Спасибо, маленькая мышка.

Я повесила нос. Билл отвлекся от веселья и заправил прядь волос, заговорив серьезнее, тише:

— Не скрывай свое чудесное лицо, Бо. Не прекращу повторять, — я вздохнула от трепета, когда голубые глаза светились правдой, — Кошмары снятся?

— Регулярно, — ответила как на духу.

Билл искренне посочувствовал, когда качнул подбородком.

— Не стесняйся придти, если приснится. Номер комнаты запомнила? — увидел согласие, — Хорошо. Отправляйся спать.

Я зашагала в корпус под пристальным взглядом. И храп Брук застал врасплох. Я переоделась в домашнюю одежду: длинные черные лосины и футболка Чейза. Накрылась одеялом, как и соседки. И, спустя десять минут, мы с Келли синхронно вылезли из кокона. Она отложила книгу и то, сколько отчаяния в ней промелькнуло, описать трудно. Я сразу знала свое спасение, а у нее такового не оказалось. Мы прождали некоторое время, теплясь надеждами, что Брук затихнет, но сюр в том, что она храпела громче и громче с погружением в более глубокую фазу сна. Я захватила телефон, одеяло и подушку, прошептав:

— Пойду искать ночлег, — и шмыгнула в темный, страшный коридор.

Билл сам виноват. Это было его предложение. Главное, чтобы не храпел он...

Передо мной цифра сорок шесть: старенькая, желтая. За дверью тихо. Я не хамка и не наглая, поэтому все же сомневаюсь, сжимая подушку. Перекатывающийся шорох по бокам вынуждает поторопиться: призраков мое сердце не вынесет. Стучу два раза, ощущая скачки пульса — и они учащаются, когда доносятся шаги.

Билл открывает с беспокойством и впивается взглядом в одеяло, которое обернуто вокруг моего тела.

— Брук храпит, — смущенно сообщаю, — Громко. Если ты передумал, я вернусь...

— Заходи, мышонок, располагайся, — мягко перебивает, как будто его расслабила причина моего появления.

— Я не собираюсь ночевать, — робко поясняю, попадая в такую же комнату, как «моя», только с двумя кроватями, — Немного посижу, а как почувствую, что вырубаюсь, уйду к себе. Извини, что пользуюсь твоей добротой.

На постели у правой стены стоит включенный ноутбук, а на тумбе кружка с кофе — понятно по запаху.

— Тут две кровати, — подчеркивает, — Я сам тебя позвал, поэтому прекрати. Ложись и не тревожься, такая тихая мышка ничем не помешает.

Кровать уже застелена. Он сделал это заранее, на всякий случай, и вот теперь выглядит слегка смущенно, что очаровывает. Билл смущается? Вау. Я даже улыбаюсь, когда он прочищает горло и убирает белье на подоконник, чтобы я могла лечь со своим.

На мужчине черные треники и белая футболка: на голове беспорядок. Недавно вышел из душа, благодаря чему мягкая копна смотрится совсем шелковистой. У Курта волосы твердоваты, а при влаге слегка завиваются: ему приходилось наносить много геля перед выходом из дома. Ему никогда не нравилось то, что он получил от природы. Переодически, стоя у зеркала, ворчал:

— Твою мать, как же они задолбали.

Я смеялась и обнимала его со спины, лаская:

— А я в них влюблена. Одна из тех вещей, которые я в тебе обожаю.

Парень сбавлял раздражение и целовал меня в макушку, бормоча:

— А я в тебе обожаю все. Без исключения.

Билл отвлекает бархатным тембром.

— Будешь чай? Кофе?

Я подтягиваю колени к подбородку, облокачиваясь спиной о стену. Вот он стоит напротив: вровень ростом с Курта. Вровень с его сильным телосложением. Вровень с формой лица. Разве что руки более жилистые, да цвет глаз отличается. И все же: как же они противоположны. С Биллом все ясно, он не оставляет слепых пятен, где нужно додумывать или предполагать. Заявляет сразу: нравишься, а потому заботиться хочу. С Куртом я бесконечно гадала. Это было ужасно.

— М-м, спасибо огромное. Я не отвлекаю от работы. Потуплю в телефоне, — ежусь, — Представь, что меня нет.

— Странно представлять это, когда пару минут назад я представлял, что ты здесь, — подшучивает, садясь на кровать и ставя ноутбук на ноги, — А вообще ты можешь мне помочь.

Я алею от замечаний. Ну объясните: какого черта я ему сдалась? Травмированная и забитая — в прямом и переносном смысле. Заняться нечем? Скучно? Непохоже на то.

— Чем? Я только рада, — киваю, глядя в пленительные глаза.

Тепло, но из-за худобы ступни в прохладе, несмотря на шерстяные носки. Как же я устала от извечной мерзлоты.

— Я делаю приложение для одной компании, — поджимает губы, — Уже два месяца. Доставка еды из ресторанов. Оценишь пробную версию?

Энтузиазм приливает как никогда и как ни к чему за последние месяцы. Я тут же отвечаю:

— Да, конечно. К тебе сесть?

Билл кивает, и я перемещаюсь к нему, стеснительно размещаясь близко. Наши плечи соприкасаются. Так непривычно находится с ним не на расстоянии в десять километров. Он тоже ощущает это, и, похоже, совсем не против.

— Полистай, потыкай, — поворачивает ноутбук, — Оно в процессе, но свежий взгляд пойдет на пользу. Критику приветствую.

— Что? — вылупляюсь от знакомого логотипа сверху, — Ты шутишь? Ты разрабатываешь приложение для Кейт&Тинк? Господи...это же громадная империя, по всей стране, Билл, ты...ничего себе. Это очень круто!

Он улыбается, похоже искренне не ожидавши восхищения и признания. Пожимает плечами, негромко проговаривая:

— Ладно тебе.

— Не ладно! Я себя чувствую так, словно...а его еще никто не видел? Никто, кроме меня? — хлопаю ресницами, и Билл внимательно рассматривает меня, кивая, — Вот это да! Увижу то, чем будут пользоваться миллионы людей, раньше всех!

— Оно еще не утверждено, мышонок, — покачивает головой, которая опущена так, чтобы не пропустить ни унцию моих эмоций.

— Утвердят обязательно!

— Сначала ты утверди, — приглушенно посмеивается, — Вдруг не понравится.

Я аккуратно прикасаюсь к сенсору, водя по нему двумя пальцами. Понятный интерфейс. Стильно. Есть анимация при открытии личного кабинета пользователя. Пример иконок ресторанов: когда тыкаешь на них, вылезает дельфин, рассекающий волну на высокой скорости. Разделение на фастфуд и полезную пищу с красочным оформлением.

— Потрясающе, — выдаю, продолжая сосредоточенное изучение, — Доходчиво, не вычурно, современно. Единственное что...Вот здесь. Было бы интереснее три горизонтальных полосочки, вместо трех точек. Мне так кажется.

Билл сводит брови, водя большим пальцем правой руки по костяшке указательного. Его глаза бегают по конкретной стороне экрана в анализе. Так приятно, что он и вправду прислушивается к мнению.

— Креативная мышка, — улыбчиво подытоживает, — Да, согласен. Переделаю. Спасибо. Что-то еще? Не стесняйся.

— Не к чему придраться, — утверждаю, — Ты молодец. Не представляю, какой это тяжелый умственный труд...

Я затихаю, когда мужчина аккуратно дотрагивается моих ступней и помещает их под свою ногу, чтобы согреть. И снова: такой нежный жест. Как можно выбирать невинное, но делать его интимным? У него талант.
Кусаю губу, не отталкивая. Он горячий — не в переносном значении. Конечности избавляются от холода, окуная меня в уют.

— Жаль, что ты не видишь себя со стороны, — бормочет, и я поднимаю уязвленный взгляд, — Когда улыбалась и светилась интересом — я оторваться не мог.

Окей, в данный миг я прекращаю считать себя уродкой. Уж слишком чисто он говорит, без лести или лжи.

— Я стараюсь набрать вес. Через полгода все еще будешь так думать? — шепчу.

— Я буду счастлив, когда ты его наберешь. Нельзя так себя морить, — серьезно заявляет.

Он ничего не знает...

Я не голодала специально, не доводила тело до истощения самостоятельно. Он полагает, что отказаться от еды — моя инициатива, и это логичный вывод. Я никогда не поделюсь с ним правдой. Нельзя. Не дай бог дойдет до полиции. Случайно, из-за болтливости, или специально — не суть. У Курта возникнут проблемы. Он повесил на мой рот замок, а я так отчаянно жажду говорить. Излить душу, боль. Да хоть Монике.

— Можно вопрос? Непростой, — перевожу тему.

— Да, — отзывается без сомнений, — Спрашивай.

— Я размышляла...миссис Ланкастер ведет группу для пострадавших от насилия, и она тоже, к несчастью, пострадала. А ты...ведешь «Анонимные наркоманы». Получается, ты был зависим? — жмурюсь, — Извини, ты не обязан отвечать, если тебе некомфортно — осеки меня.

— Так с тобой и поступали? — беззлобно выдыхает, отчего застываю, — Осекали, если ты не устраивала?

Я потеряно сжимаюсь, судорожно обмозговывая слова. Курт...нет, он не тиран, естественно нет. Да, был крайне недоволен, когда совала нос не в свое дело, прерывал и чеканил:

— Не надо. Не твое дело.

Он с тяжестью подпускал, но у него есть на то оправдание. Исправлялся, конечно. Медленно, порой сдавая назад, однако делал шаги. Читал статьи в Гугле. Он стремился стать лучше для меня. Сейчас, например, совершенно другой человек. Чуткий, нежный, никакой агрессии. Но...останется ли это таким? Будь я с ним, прости я его — когда пройдут года, он сохранит мягкость? Не вернется к жестокости? Взять тот же поединок с Джошем Маликом. Курт прижал меня к стене и накричал, чем пошатнул уверенность в том, что он изменился. В какой-то пик наших отношений я идеализировала парня, что было фатальной ошибкой.

— Иногда, — произношу через сбитое горло.
Билл проводит по волосам в разочаровании.

— Плохо. Не должно такого происходить. А твой вопрос: нет, я не принимал вещества, ни разу в жизни. Но мой отец — да, — голос звучит обыденно, и все же в нем читаются оттенки тяжести, — Там...паршивая история. Лишняя для тебя.

— Что, если я хочу ее слышать? — выражаюсь так, как он выражался днем, прямо в глаза, наполненные противоречием, — Что, если мне не все равно?

— Мне приятно, — сообщает, и я ощущаю подавленность, которую он прячет, — Но поделюсь потом. Не настаивай сейчас.

Я молниеносно соглашаюсь с виной:

— Поняла, разумеется, не хотела тебя...

— Мышонок, — мягко прерывает, — Все хорошо. Не волнуйся из-за пустяков, не надо. Давай фильм посмотрим? Как тебе затея?

— А разработка великого приложения?

Билл улыбается, ворча:

— Перехваливаешь. Завтра займусь. День долгий вышел, все равно не соображаю.

— Тогда я «за», — улыбаюсь тоже, — Но предупреждаю: скорее всего вырублюсь через полчаса.

— Нестрашно, — усмехается, сворачивая программы на компе, — Выбирай то, что смотреть сможешь. Я налью себе кофе и приду.

Он встает и удаляется в коридор, захватив с собой кружку. Там, вероятно, стоит кулер с горячей и холодной водой, как на нижних этажах.

Мне тупо. Ужастики сразу отметаются. Что-то психологическое перегрузит психику. Про любовь — ну хватает в жизни по горло. Опять мультики? Опять мультики.

Билл, возвращаясь, закусывает губу. На экране горит «Корпорация монстров», а на моем лице неловкость.

— Я не фанат мультфильмов, я просто, эм... — не знаю как закончить, почесывая затылок.

— Давно не видел Майка Вазовски, — хмыкает, засыпая в кружку сухой порошок, — Не скажу что соскучился, но пересмотреть хочу. Включай.

Мы занимаем прежнее положение. И, признаться, отвлекаемся на разговоры. Так, спустя минут двадцать, я вздыхаю:

— Ты в курсе, что по тебе сходит с ума минимум треть девушек в группе?

Билл подкладывает предплечье себе под голову, все также опираясь спиной о стену. В нем не пробегает довольство. В большей степени наоборот.

— Я не глупый, — отстраненно соглашается.

— Они милые, — пожимаю плечами, наблюдая, как Рэндалл проворачивает свои грязные делишки.

— Не спорю. Но они влюбляются из-за травмы. Хотят защиты. Это не совсем то, чего бы я для себя желал. Быть выбранным не из искренних чувств. Да и сам к ним не питаю симпатий.

— Ты заботишься обо мне, — неуверенно шепчу.

— С тобой иное. Ты в меня не влюбилась и тебе изначально не нужен был кто-то, ты никого не искала. Да, я нравлюсь тебе, но без какой-либо причины.

Я покраснела.

— Все то ты понимаешь.

— Все, — уголок губ тянется к верху, — Как и смышленая мышка, которая потихоньку приблизилась к тому, чтобы положить щеку на мое плечо.

Я опоминаюсь и отдаляюсь с внутренним писком. Билл смеется и цокает:

— Ну же, Бо.

— Я не нарочно! Так сама вышло!

— Хорошо. И я не против. Поэтому, если тебе удобно и комфортно, вернись.

И я возвращаюсь. Сон, как обычно, застает меня внезапно. Вроде как без кошмаров. В тепле и уюте.