связанные | турбо

Я проснулась от мягкого света, пробивавшегося сквозь занавеску. Голова ещё немного гудела от вчерашнего веселья, но внутри было удивительно спокойно. Валера спал рядом, на боку, дышал ровно и тихо. На его щеке лежала прядь моих волос, и он машинально сжал мою руку, будто даже во сне не хотел отпускать.

Я улыбнулась.
Мой день рождения продолжался — но теперь без шума, без компании, без громких тостов. Просто я и он.

— Просыпайся, соня, — шепнула я, легонько тронув его плечо.

Он открыл глаза, медленно, и сразу улыбнулся — той самой улыбкой, от которой всегда где-то под рёбрами становилось тепло.
— С добрым утром, именинница.

— Опять, — усмехнулась я. — Хочешь, будем праздновать ещё неделю?

— С тобой — хоть целый год, — ответил он, подтягивая меня к себе и целуя в висок.

Мы пролежали ещё минут десять, пока я не вспомнила, что бабушка ждёт нас к обеду. Она ещё вчера по телефону сказала: «Вы завтра с Валерой приходите, отпразднуем!»
Я тогда только рассмеялась, но теперь... волнение тихо прокралось под кожу.

Я встала, и начала подбирать свою одежду с пола.
Мда, не ночь, а ураган тут был походу.

— Турбо, блять, где моя майка? — сказала я, смеясь.

— Посмотри сама, я откуда знаю?

— А кто снимал ее вчера?

— Я, но я не помню где она. Глянь сама.

Я, цыкнув, кинула взгляд на подоконник, на котором валялась смятая белая майка.

— Пиздец, как она тут оказалась.. — прошептала я, и начала натягивать на себя одежду.

————

Когда мы пришли к бабушке, она уже стояла у двери. На голове — платок, фартук в цветочек, в руках полотенце. Улыбка до ушей.

— Софочка! Валера! Ну, наконец-то! — она всплеснула руками и обняла нас обоих. — Проходите, мои хорошие. Всё уже готово!

От квартиры тянулся запах свежего борща, выпечки и пирога с вишней — тот самый запах детства, из-за которого хочется разуться ещё у порога.
Мы сняли куртки, и бабушка сразу потащила Валеру на кухню.

— Ну, покажись, герой, — сказала она, щурясь на него. — А то вроде видела тебя, а вроде как выдуманный.

— Нет, я самый настоящий, — улыбнулся он. — Даже немного волнуюсь перед встречей с вами.

— Вот и правильно, — отозвалась она, смеясь. — Значит, человек ты воспитанный.

Я только покачала головой, глядя, как они сразу нашли общий язык.
Бабушка поставила на стол салаты, горячее, чайник. Валера, конечно, сразу кинулся помогать — подал ложки, подвинул стул, налил компот.

— Софа, гляди, какой хозяйственный, — подмигнула бабушка. — Береги такого.

— Берегу, — сказала я и встретилась с ним взглядом. В его глазах блеснуло что-то тёплое, почти детское.

Обед прошёл в удивительно домашней атмосфере.
Бабушка рассказывала, как на рынке поругалась с продавцом за неправильный вес, Валера слушал её с искренним интересом, смеялся, кивал. Иногда его рука незаметно касалась моей — под столом, мягко, будто напоминая: я здесь.

После еды бабушка принесла пирог со свечками.

— Ну, Софочка, дуй! Загадывай желание. Только чтоб сбылось!

Я закрыла глаза и подумала: пусть всё это не заканчивается. Пусть мы с Валерой останемся такими, как сейчас — настоящими, живыми, счастливыми.

Когда открыла глаза, Валера уже держал мою ладонь.

— Загадала?

— Угу, — кивнула я. — Но не скажу, а то не сбудется.

— Тогда просто сделаем так, чтобы сбылось, — сказал он тихо, почти шёпотом.

После пирога бабушка ушла в сад — сказала, что «пусть молодёжь посидит». Мы остались вдвоём на кухне.
Я взяла чай, он — варенье. Сидели молча, но между нами было то самое уютное молчание, которое не тяготит.

— Соф, — вдруг сказал он, глядя на меня, — знаешь, я раньше не думал, что могу быть вот так... просто счастлив. Не из-за чего-то, не из-за побед или драки, а просто потому, что ты рядом.

— Валера...

Он чуть улыбнулся и дотронулся до моего лица.
— Не отвечай, ладно. Просто... я хотел, чтоб ты знала.

Я почувствовала, как глаза предательски защипало.

— Эй, не плачь, именинница. Это же вроде праздник, — он улыбнулся.

— Так и есть, — прошептала я. — Просто лучший.

Он встал, подошёл ко мне и обнял.
Просто — без слов, без лишнего.
Я спрятала лицо у него на груди, слушая, как ровно и спокойно стучит его сердце.

Когда мы вышли из дома вечером, небо уже затягивалось розовыми полосами заката.
Воздух был свежий, по-весеннему прохладный.
Мы шли молча, держась за руки, и где-то в глубине души я поняла — это был не просто день рождения. Это был день, когда всё стало по-настоящему.

— Соф, у меня новость. — повернулся ко мне парень.

— Да?

— Короче, у меня тетя переехала в другую квартиру, и ее хата остается свободно. Я туда перееду. Я просто.. устал от всего. Устал от вечно орущего, пьяного отца. Устал наблюдать за мамой, которая каждый день убивается по этому ублюдку. — он выдохнул.

Я слушала молча, и ждала когда он продолжит.

— Переедешь со мной? — он улыбнулся. — Я понял, что хочу каждый день просыпаться с тобой. Я понял, что хочу видеть тебя такой красивой на кухне, которая будет готовить нам завтрак. Я понял, что хочу видеть тебя каждую секунду своей жизни. Соф, давай со мной, пожалуйста.

— Конечно, Валер, да! — я безоговорочно согласилась.

— Я тебя очень люблю. — он потянулся ко мне, и чмокнул в лоб. — Она уже уехала. Хочешь, скоро можем забрать твои вещи, и туда пойдем. Тут буквально пару минут.

— Да, конечно. Завтра этим и займемся. — я искренне улыбнулась, уже представляя как поменяется наша жизнь, после такого ответственного шага.

Мы шли медленно, без спешки. Валера держал меня за руку, иногда что-то рассказывал — про ребят из качалки, про дурацкий случай с Маратом, как тот пытался починить магнитофон и спалил предохранитель. Я смеялась, наклонялась к нему плечом, и в тот момент мир казался совсем простым.

— Как будто всё плохое где-то далеко, — сказала я вдруг, сама не зная почему.

Он посмотрел на меня, чуть прищурился, улыбнулся уголком губ.

— Пусть так и будет. Хоть на один вечер.

Мы шли ещё минут двадцать, и когда добрались до его дома, солнце уже скрылось. Небо поменяло цвет на сиренево-синий, а над крышами горели редкие фонари.

Валера достал ключи, открыл дверь и, будто с облегчением, выдохнул.

— Тихо. Похоже, никого нет.

Я зашла следом, снимая куртку.

Мы прошли в комнату. Валера включил телевизор — на экране пошли какие-то старые «Фитиль» или «Кабачок 13 стульев». Я устроилась на диване, поджав ноги, он сел рядом, положив руку на спинку дивана за моей головой.

Минут десять мы просто смотрели, молча. Лёгкий треск из динамиков, редкие фразы ведущего, мягкий свет из окна — всё будто убаюкивало.
Я повернула голову к нему:
— А где они?

Он моргнул, чуть не сразу понял, о ком я. Потом тихо вздохнул.
— Отец?.. Наверное, где-то бухает. — Он произнёс это без злости, просто спокойно, будто констатировал факт. — Если повезло, то у знакомых в гараже. Если нет — в каком-то подвале. — говорил это обычно, но с какой же болью..

Я молча кивнула.
Он отвернулся к экрану, и я видела, как у него дернулась скула.

— А мама? — спросила я осторожно.

— Мама у тёти Нины, — сказал он. — она помогает вещи раскладывать. Мама у нас такая... если что-то начато, то до конца доведёт.

Он усмехнулся, но в голосе всё равно просквозила усталость.

— А ты сам как? Сложно?

Он пожал плечами.
— Бывает. Привык уже. Иногда даже тише без них. — Помолчал и добавил: — Хотя, знаешь, иногда, наоборот, хочется, чтоб кто-то просто был. Не спрашивал, не учил, не кричал. Просто... был.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Такой сильный, упрямый, уверенный Валера — и вдруг вот этот тихий голос, без маски, без бравады.

Я положила ладонь на его руку.
— Я рядом, — сказала просто.

Он посмотрел на меня, долго, будто хотел запомнить этот момент.
— Знаю, — тихо ответил он. — Вот и держусь.

Телевизор продолжал бубнить что-то на фоне, но мы уже не слушали.
Он чуть подвинулся ближе, положил мою голову себе на плечо.
И в этом простом, почти бытовом жесте было больше тепла, чем в любых словах.

Мы сидели рядом, почти не двигаясь. На экране мелькали лица актеров, но я уже давно не следила за сюжетом — всё внимание было приковано к Валере. К тому, как его пальцы иногда чуть сжимали край дивана, как взгляд то и дело опускался вниз, будто он о чём-то думал.

— Подожди, — сказал он вдруг, вставая. — Я тебе кое-что покажу.

Он прошёл к старому комоду, порылся в ящике и достал толстый, немного потрёпанный альбом с красной обложкой. Кожа облупилась по углам, но видно было — для него эта вещь особенная.

— Это... что? — спросила я.

— Детство, — улыбнулся он. — Всё, что у меня осталось.

Мы уселись ближе, так что наши колени почти соприкасались. Он открыл первую страницу — на ней был мальчик лет пяти, лопоухий, с нахмуренными бровями и огромной деревянной машинкой в руках.

— Это ты? — спросила я, улыбнувшись.

— Ага, — кивнул он. — Мама тогда всё фотографировала подряд. Соседа, кошку, меня в грязи по колено.

Я рассмеялась.

— Ты был милый. Но серьезный, как старик.

— Ага, — он перевернул страницу. — Вот, видишь? Это мы с братом двоюродным на даче. Я тогда забор красил, а он специально шлангом на меня воду направил. В итоге, когда мама пришла, я весь в краске и мокрый, а он — сухой и довольный.

Я представила этого маленького Валеру — злого, мокрого, но всё равно не сдающегося. И сердце защемило.

— У вас с братом всегда так было? — спросила я.

— По-разному, — сказал он, глядя на снимок. — Иногда как псы грызлись, а иногда... знаешь, один за другого глотку перегрыз бы.

— А сейчас?

— Сейчас... — он пожал плечами. — Сейчас мы просто живём. Взрослые уже. Только всё равно я за него отвечаю.

Он улыбнулся, но в улыбке было что-то тоскливое. Я осторожно взяла его за руку.

— Держись, я рядом.

— Знаю, поэтому и держусь.

Мы перевернули ещё несколько страниц. Там были старые снимки с какими-то праздниками, Новый год, ёлка, мама в ярком платье и отец, ещё тогда не спившийся — улыбался в камеру, держа Валеру на руках.

— Вот это... — он провёл пальцем по фото. — Единственный раз, когда он был трезвый на праздник. Я тогда думал, что так и будет всегда. А потом всё...

Он замолчал. Я не стала спрашивать. Просто перелистнула страницу, чтобы не ворошить.

— Пойдём, — вдруг сказал он, — поужинаем хоть чем-то, а то ты у меня опять на одних эмоциях сидишь.

Он поднялся, я пошла за ним.
На кухне пахло старым деревом и чем-то сладким, будто мама недавно пекла пирог. Валера открыл холодильник, достал пару бутербродов, откуда-то бутылку лимонада.

— Вот, — сказал он. — Не шик, но зато по-домашнему.

Мы сели за стол, ели молча. Из окна доносился весенний гул улицы — где-то проехала машина, залаяла собака, а потом всё стихло.

— Знаешь, — сказала я, глядя в мутное стекло, — у тебя тут... уютно. Спокойно.

— Да? — он усмехнулся. — А я всё думал, что наоборот — мрачно и тесно.

— Нет, — я покачала головой. — Просто... здесь чувствуешь, что это дом. Пусть не идеальный, но настоящий.

Он посмотрел на меня долго, внимательно.

— Спасибо, Соф. — Голос его стал мягким. — Иногда мне кажется, что ты видишь во мне то, чего я сам не вижу.

Я улыбнулась.

— Может, потому что я люблю тебя.

Он ничего не ответил, просто встал, подошёл ближе и, не говоря ни слова, обнял.
Мой лоб уткнулся ему в грудь, я слышала, как ровно бьётся его сердце — спокойно, уверенно.

Так мы и стояли — в маленькой кухне, при тусклом свете лампочки, будто весь мир сузился до этого мгновения.

любимые, пишите как вам глава, и подписывайтесь на тгк 🐈