Глава 6.
На кружок по вязанию пришло восемь человек, и один из них — Пенни, а другие два — мы с Эрикой. И то, заинтересованной в этом деле была только Эрика, а я шла только за компанию, чтобы в будущем она не говорила, что я настолько плохая, что даже не смогла сходить с ней на какую-то интересующую её ерунду.
Я пришла, когда прошло уже десять минут первого занятия. Моя подруга сидела с двумя огромными спицами и, легко управляя ими, вязала большой шарф пастельно-коричневого цвета. Казалось, это не она управляет спицами, а они сами стучат друг об друга, а ей остаётся только крепко держать их руками, чтобы они не упали на пол.
— Зачем тебе эти занятия, ты и без них хорошо вяжешь, — подойдя к ней, сказала я. — Внуки будут довольны.
— Я знаю всего два вида, — ответила она. — А это очень плохо.
— Я не знаю ни одного, — взяла я стул возле соседнего стола и привела к ней. — И это мне ни капли не мешает.
Она, улыбаясь, посмотрела на меня.
— Как ты вчера дошла до дома? — спросила она.
— Нормально, а где была ты? Я думала, ты позвонишь, как придёшь.
— Вчера кое-что произошло, — она загадочно улыбнулась.
Она не договорила. Её перебила Пенни, которая подошла ко мне и собралась объяснять технику вязания крючком.
— Тебе будет сложно что-то объяснить ей, — сказала Эрика. — Давай я сама.
Полли ответила, что ей совсем не трудно, но Эрика дала понять, что нам нужно остаться вдвоём. Окатив нас презрительным взглядом, Пенни отошла к другой девочке, у которой запутался клубок и она, не в силах совладать с этим, начала его разрывать руками.
— Это не сложно, — начала Эрика. — Наделываешь эту нитку на палец и пытаешься сделать вот так.
И она лёгкими движениями начала выворачивать нитку разными петлями. С виду казалось легко, но когда клубок попал ко мне в руки, единственное, что он смог сделать, так это вывернуться в другую сторону и завязаться в крепкий узел.
— Я лучше посмотрю картинки в журнале, — сказала я, пододвинув к себе небольшую книжку с различными инструкциями по вязанию кофт.
— И смысл ты пришла, если не собираешься ничего делать.
— Я вот о том же думаю.
— Ну и ладно, — махнула на меня Эрика. — Я хотела сказать тебе, что мы с Рэем сделали это.
— Сделали что? Досмотрели игру престолов?
— Это мы сделали ещё две недели назад.
— Да? А сейчас, наверное, "Время приключений"?
— Нет. Нам осталось ещё два сезона. Мы ну это... — смущённо проговорила она, не в силах подобрать слова. — Ну вчера как бы был мой первый раз.
Я восхищённо воскликнула, как будто меня ударило током.
— Да ладно?
— Да, только не надо кричать тут.
Люди вокруг нас действительно немного вздрогнули от моего не очень громкого восклика.
— Как?— удивилась я. — Почему именно вчера?
— Вчера мои родители были на конференции, а брат ночевал у друга.
— Расскажи, как всё было, — попросила я, зная, что она будет сильно смущена, чтобы рассказывать всё мне.
— Он проводил меня до дома и потом решил остаться.
— Та-ак, а дальше что?
— И дальше всё произошло.
— Но как? Вы просто сели на кровать или сорвали друг с друга одежду и упали на кровать...
— Белл, — быстро перебила меня Эрика. — Всё было более романтично.
Она продолжила перебирать спицы в руках.
— Рэй тоже девственник?— спросила я. Меня, если честно, давно интересовал этот вопрос. С одной стороны Рэй, удивительный и загадочный, вряд ли с кем-то ещё, кроме Эрики, захотел бы встречаться, но с другой, он невероятно интересный, к нему, должно быть, стремились многие девушки. Когда-то даже и я. Мне было девять лет и я почему-то решила, что хочу и умею прекрасно рисовать. Родители записали меня в художественную школу, где я и познакомилась с Рэем. Мы вместе сидели за партой, когда он этого хотел, иногда он помогал мне нарисовать ровный круг, а один раз дал шпаргалку на уроке истории искусства. Где-то месяца два я ходила с ним в школу рисования, пока у меня не угасло желание и пока мне не выставили первую двойку. Так и получилось: я была безнадёжным учеником, а он будущим мастером своего дела, я забивала на смешивание красок, а он выкладывался на все сто процентов, я незаметно для себя влюбилась в него, а он видел во мне только друга. Но как только я забросила рисование, и мне исполнилось десять, мы с ним перестали общаться, вплоть до того самого восьмого класса, когда он однажды не встретил Эрику на занятиях по черчению, и до того момента, пока они впервые не поцеловались.
— Нет, — ответила Эрика. — Он вроде говорил, что их было две.
— Две девушки?
— Да, и не удивляйся, в тесных связях он не только с акварелью.
— Надо же, — сказала я. — Эр стала взрослой девочкой.
Она тоже засмеялась, продолжая стучать металлическими спицами.
— И какие ощущения? — спросила я.
— Это больно.
— Я в том смысле, как ты себя морально чувствуешь?
— Морально? — искоса посмотрела она на меня. — Не знаю, мне кажется, это было очень здорово.
— У него большой?
Она закатила глаза и показала мне средний палец. А я смотрела на её глупую улыбку и понимала, что она, сама того не заметив, влюбилась в него, в парня, которого называет обычным школьным увлечением.
Мы ушли с занятий раньше. Не потому, что я не смогла перенести ещё целый час скуки, а потому, что у Эрики появились дела, которые ей срочно нужно было решать. Мы распрощались возле музыкального магазина, в который я и зашла, как только она пошла по направлению в дом Рэя.
— Привет, Билли, — вошла я в его лавку. — Что нового?
Он сидел за столиком, где лежали вырезки из разных журналов.
— Ты давно не заходила, — сказал он мне. — За это время нам завезли много новых альбомом.
— Сейчас я без денег, зашла на несколько минут.
— Можешь брать, я знаю, что ты вернёшь, — сказал он, передвигая журнальные обложки по столу.
— Я хотела попросить твоего совета, не знаешь, что подарить Эр на день рождения?
До дня рождения моей подруги оставалось совсем немного времени, обычно, за две недели я уже была готова идти к ней домой и взрывать хлопушки, крича несвязные слова и обнимая её, но в этот раз все выдалось слишком сложно. С этими убийствами, что держали в напряжении весь город, было сложно выбирать подарки. Была ещё одна особенность: каждый день рождения Эрики сопровождался всегда каким-нибудь розыгрышем. Обычно, человек пять, как минимум, закроют её в шкафу или подарят выпрыгивающую колдунью из ящика. С моей стороны должен был быть другой, более классный розыгрыш. И я совсем запуталась и не могла придумать ничего стоящего.
— Эрика творческая личность, подари ей плюшевую подушку с изображением Джони Деппа, — сказал Билл. — Кстати, нам завезли, могу показать.
Я посмотрела на него, как на идиота. Но всё же согласилась посмотреть на это чудо.
— В чём прикол продавать подушки в музыкальном магазине? — спросила я.
— Тенебрис тихий город. Здесь мало кто играет на гитаре, все привыкли жить в тишине. Так что продавать музыкальные инструменты мне не прибыльно.
— Ты расширяшься?
— Наоборот.
— Хочешь закрыться?
— Думаю, что стоит.
— Нет.
Биллу никогда не было прибыльно продавать ненужные городу вещи, но он всегда с радостью шёл на работу, и с наслаждением рассказывал какому-нибудь ребёнку, как здорово играть на синтезаторе. Он никогда не думал о закрытии. Для него это было подобно очень несмешной шутке.
— Тем более сейчас.
— Но почти вся школа ходит к тебе за журналами и дисками. Да и не только школа. Не только за дисками.
— На этом не поднимешься.
— Стой, ты не должен закрываться.
— Успокойся, пока что я не ухожу в отставку, мне нужен минимум месяц, чтобы собрать все вещи.
— Ты ещё и переезжаешь?
Он кивнул, и я уже ничего не могла бы сделать. Я не имею права мешать ему и останавливать его жизнь лишь потому, что музыкальный магазин – моё любимейшее место в Тенебрисе.
— Ну тогда, — сказала я, задумавшись. — Ты поступаешь правильно.
— Я знал, что ты поймёшь, — улыбнулся он. — Ты из тех, кто не будет держать человека в городе, который ненавидит его теперь до ужаса.
— Знаю, — кивнула я. — Мне бы тоже не понравилось, если бы кто-то удерживал меня, когда я собирала вещи, чтобы уехать в Сиэтл.
— Вот видишь, — улыбнулся он. — Это ужасно – держать человека здесь.
— Пока магазин ещё работает, я буду приходить сюда.
— Может даже и не стоит. Я хотел закрыть его на днях. Все вещи перевезу в другой город.
— Я же твой постоянный клиент.
— Ты покупаешь только журналы, — усмехнулся он.
— И что, я же хожу сюда даже чаще, чем Генри.
В городе Генри Абердина знали все. Девятнадцатилетний музыкант, который поёт с гитарой в руках почти на каждом празднике. Недавно он поступил в какой-то классный музыкальный колледж, откуда каждый раз возвращается с более и более сильным голосом.
— Да, — замолчал Билли, потупив глаза в пол.
— Что? — спросила я.
— Ты ещё не знаешь?
— Нет.
— Этой ночью он умер.
И в комнате с дисками и плакатами воцарилось молчание.
— Точнее, его убили, — добавил Билл.
Я не общалась с ним лично ни разу, но всегда здоровалась при встрече, ставила ему лайки в инстаграме и любила, когда он выходил на сцену. Это он был помечен и это он стал третьей жертвой убийцы. Он тоже был на вечеринке в честь Самитьера.
— Ты же шутишь? — недоверчиво покачала я головой.
— Нет, Белл. Его правда убили.
— Но ведь это не должно быть правдой.
— Я тоже не сразу поверил.
В глазах вдруг помутнело. В голове пронеслись тёплые песни Генри. Он пел совсем не так, как пели все в Тенебрисе. В его голосе была своя искринка. Он умел зажигать огонь в сердцах людей, он умел вдохновлять и мотивиравоть.
— Безумно талантливая личность, — куда-то в пустоту сказал Билли.
— Что ты знаешь об этом? — присела я за его стол, смахивая с щеки слезу, что совершенно случайно выкатилась из глаз.
— Только то, что он приехал на вечеринку в честь Самитьера, — отвёл от меня взгляд Билли. — Потом решил остаться ненадолго в городе, чтобы помочь отцу по работе. А этой ночью его нашли мёртвым.
— Чёртов Самитьер, — вырвалось у меня.
Билли сделал вид, что не заметил, как я скверно отзываюсь о мертвеце. Но я правда злилась на тех людей, что устроили в его честь вечеринку. Злилась и на решение Генри остаться в городе побольше. Меня это злило всё до дикого бешенства, потому что я не могла принять того факта, что Генри Абердина больше нет.
На следующий день в школе об этом только и говорили. Целая линейка была посвящена юному таланту, который погиб. А у него впереди была целая жизнь, которая могла бы стать удивительно прекрасной, наполненной самыми яркими моментами, но оборвалась, когда он всего-лишь оказался не в том месте. До этого немногие воспринимали убийства всерьёз. Многим казалось, что скорее всего это были чьи-то жестокие попытки запугать город, но, когда погиб совсем молодой человек, что совсем недавно окончил школу, в городе окончательно повисли страх и паника.
— Даже не верится, что его больше нет,— сказала Эрика после окончания школьной линейки.
— Я же лично знал его,— задумавшись о чём-то, добавил Кевин.
— Помнишь, как мы зависали у него дома?— обратился к нему Фил.
Мы вчетвером возвращались из спортзала, где пару минут назад директор с сожалением вспоминал о Генри, как об одном из самых умных и талантливых ребят. Смерть Генри была подобна смерти Алекса. Считалось, что он был его приятелем, но на самом деле они вместе курили травку позапрошлым летом. И теперь по школе ходили разговоры, что они, два друга, наконец встретятся вместе. Но они не были друзьями. У Алекса не было друзей, он был слишком эгоистичен для дружбы, скорее у него были шестёрки и знакомые, у которых можно добыть травки. Чего не скажешь о Генри – он всегда был душой компании, и мне он даже нравился, если бы он позвал меня гулять, то я, не задумывалась, сразу бы согласилась. Нельзя упускать таких парней, в Тенебрисе их мало. А теперь и того меньше.
По старому школьному коридору, где серые шкафчики встали в ряд, мы молча вышли из школы. Все уроки отменили. Все учителя ушли по домам, всё ещё не в силах осознать, что медалист, гордость школы, золотой голос и самый виртуозный музыкант из тысячи других, умер, попросту исчез из школы, из Тенебриса, из жизни. Никто не мог прийти в себя, весь город на целый день погрузился в полное безумство: да как же возможно было такое, что подростка убили, кто мог осмелится на такое. В городе теперь стало опасно, и теперь уже всё было намного серьёзней. Начиналась игра с убийцей. Кто же следующий увидит смертный знак на стене своего дома?