42
***
Отец проводил меня взглядом, когда я подошел к нему. Он выглядел испуганным. Я никогда не видел его таким. Он был храбрым человеком, одним из самых сильных людей, которых я знал. Теперь он выглядел так, словно одно мое слово могло сломить его.
— Отец, — тихо сказал я.
Я коснулся его тонкой руки, безвольно лежащей на одеяле. Выражение его лица смягчилось, и он медленно повернул свою руку так, чтобы обхватить мои пальцы, слабо сжимая их.
— Джейден, — это слово прозвучало хриплым шепотом. Я наклонился к нему, чтобы лучше слышать. — Я только... только хотел того, что считал лучшим.
— Я знаю.
Он был не прав, но и я тоже был виновен в неправильных решениях в своем прошлом.
— Мне очень жаль. Ты простишь меня?
Прощение не было моей сильной стороной. Я не был уверен, что смогу простить отца так скоро после этих событий, но у него оставалось не так уж много времени.
— Да.
Это не было ложью. В конце концов, я его прощу. Не сегодня, а через несколько месяцев или лет.
Он на мгновение закрыл глаза, и из них выкатилась слеза. Я никогда не видел, чтобы мой отец плакал.
Я наклонился вперед и осторожно обнял его. Он снова сжал мою руку, еще слабее, чем прежде.
— Можешь... позвать?
Я кивнул и пригласил сестер и мать войти.
Отец умер через два часа в окружении своей семьи. Джулия оказалась права. Примирение с отцом освободило не только его, но и меня.
***
— Как там наш мальчик? — спросил я, как делал каждый вечер, возвращаясь домой.
Сегодня я не успел на ужин — редкий случай. Джулия должна была родить через несколько дней. После похорон отца и предупреждения Луки Феликсу, все успокоилось. Теперь мы могли смотреть вперед, в будущее.
— Хорошо, — тихо сказала она, дотрагиваясь до своего живота. — Но я всегда голодна, и мне ужасно хочется чего-нибудь сладкого.
Я уткнулся носом ей в ухо.
— Совсем как мне.
Джулия фыркнула.
— Нет, это не такая жажда. Хотя я бы тоже не возражала, — она одарила меня застенчивой улыбкой, которая дошла до самого моего члена.
К счастью для меня, сексуальный аппетит Джулии ни на йоту не уменьшился во время беременности. Если это было возможно, он стал еще более ненасытным.
Даниэле и Симона сидели рядом на диване и смотрели по телевизору один из своих любимых каналов на Ютубе.
Лулу свернулась калачиком рядом с ними.
— Даниэле, Симона, вы можете посмотреть еще одно видео после этого. Нам с вашей матерью надо кое-что обсудить наверху.
Лицо Даниэле сморщилось, давая понять, что он уловил ложь. Он уже не был ребенком. По крайней мере, это означало, что он и Симона не будут нам мешать. Крепче обняв Джулию, я повел ее наверх.
— Ты очень нетерпелив, — сказала она с легким смешком.
— Я же сказал тебе, что жажду чего-то сладкого, и мы оба знаем, что ты сладкое искушение, которому я не могу сопротивляться.
Джулия закатила глаза, расстегнула платье и бросила его на пол спальни.
— Это было банально.
— Встань на колени на кровать.
— Ты ведь понимаешь, что у меня на груди висит около девяти килограмм, верно?
Несмотря на свои слова, она сделала так, как я просил. Это была моя любимая поза есть ее. Она застонала еще до того, как я прикоснулся к ней, и вовсе не от удовольствия.
— Думаю, мы должны отменить секс.
Я помог ей подняться на ноги, и лицо Джулии исказилось. Я застыл на месте.
— Ребенок? — спросил я, мой голос был спокоен, хотя я не чувствовал этого. Все внутри меня скрутилось и перевернулось.
— Да.
Я обнял Джулию за плечи, чтобы она не упала. Я так нервничал, что впервые в жизни мои руки не были твердыми.
После того как я помог Джулии одеться, я позвонил Элию и сказал Даниэле позаботиться о Симоне, и повез нас в больницу, все время шепча слова утешения. Я даже не был уверен, что именно говорил, едва замечая улицу впереди нас, но благополучно добрался до пункта назначения.
Я никогда не присутствовал при родах. Мэдс не позволила мне стать свидетелем момента рождения ребенка. Я не настаивал, потому что хотел, чтобы она и наш ребенок были в безопасности во время родов. Я не хотел, чтобы она спорила со мной.
На этот раз все было по-другому. Во всех отношениях. Джулия хотела, чтобы я был рядом с ней, нуждалась во мне. Я держал ее за руку, несмотря на каждую новую волну боли, ощущая, как ее тело содрогается от этой силы, восхищаясь ее силой и способностью дарить мне свою прекрасную улыбку всякий раз, когда она получала передышку. Видеть ее в агонии было худшим, что я мог себе представить, но был благодарен ей за то, что она позволила мне стать свидетелем этого.
— Еще, тужьтесь, — подбодрила ее врач после почти пятичасового труда.
Джулия сжала мою руку, ее лицо сморщилось. Она устала и вспотела.
Пол был залит жидкостью, моя одежда пропиталась потом и ее кровью. Это был полный беспорядок, и все же самый прекрасный момент в моей жизни.
А потом раздался крик.
Я напрягся, задержав дыхание, и в то же время Джулия обмякла от облегчения. Я смотрел на красное, потное лицо Джулии, всего несколько мгновений назад искаженное болью, а теперь наполненное блаженством, которое я едва мог понять.
Ее глаза застыли на комочке, который держала доктор, но я не мог оторвать взгляда от моей жены, от женщины, которая спасла меня и моих детей от темной тропы. Джулия бросила на меня ошеломленный взгляд, и, наконец, я оторвал свой взгляд от нее, чтобы увидеть маленького ребенка, который принес ей такое блаженство.
Он был весь сморщенный и перепачканный кровью, и тут что-то щелкнуло. Это блаженство на лице Джулии... оно переполняло мою грудь, заставляло меня чувствовать почти головокружение от его силы.
Доктор подошла к нам и положила нашего сына на руки Джулии. Габриэле был прекрасен. Я обнял Джулию за плечи и поцеловал в висок, преисполненный такой благодарности, на какую никогда не был способен. Ее улыбка была чистой любовью, безудержной радостью. Я был бы счастлив только с двумя детьми, но теперь, когда Габриэле лежал в объятиях Джулии, теперь, став свидетелем его рождения, я знал, что это сделает нашу жизнь еще более совершенной.
Джулия
Одной схватки было определенно достаточно, и поэтому я была очень благодарна, что у нас уже было трое детей, двоих из которых мне не пришлось выжимать из себя. Я любила Даниэле и Симону всем сердцем, и то, что Габриэле присоединился к нашей маленькой семье, ничего не изменило. Тем не менее, я была рада испытать беременность, а не столько реальное рождение несколько раз. На следующий день после того, как я родила, Симона и Даниэле посетили больницу вместе с Элией.
Они оба уставились на спящую фигуру Габриэле в его кроватке, будто он был инопланетянином.
Я подавила улыбку.
Джейден коснулся их плеч. Его одежда была помята после ночи, проведенной в больнице, а щетина выглядела гораздо более неряшливой, чем он предпочитал, но глаза светились гордостью.
— Теперь у вас есть маленький братик, за которым надо присматривать. Это означает, что вам придется прекратить все время бороться, иначе это расстроит ребенка.
Даниэле с сомнением посмотрел на отца, глядя прямо сквозь него.
Хорошая попытка.
— Ты сказала, что он будет мило выглядеть, но он весь в морщинах, и с его головы слезает кожа, — сказала Симона, сморщив нос.
Джейден вздохнул.
Рассмеявшись, я встала с кровати и медленно подошла к ним, несмотря на боль в нижней части тела.
— Он новорожденный. Вот как они выглядят. Думаю, он невероятно милый.
— Разве я не была милым ребенком? — спросила она.
— Да, — одновременно ответили мы с Джейденом.
Даниэле нахмурился.
Я обняла его за плечи и прошептала:
— Я люблю тебя, — он улыбнулся, отбросив все мрачные мысли беспокоившие его. — Я рада, что у тебя есть братик, а не сестра, как хотела Симона.
— Ты должен поблагодарить своего отца за это.
Джейден прищурился, когда Симона и Даниэле посмотрели на него, ожидая ответа. Ухмыляясь, я подошла к нему.
— Может, тебе стоит поскорее поговорить о пестиках и тычинках.
— Я говорил с Даниэле, а Симоне не нужно ничего знать, пока ей не исполнится шестнадцать или семнадцать.
Я закатила глаза.
— Мне было семнадцать, когда мы обручились.
— Не напоминай мне об этом.
Он поцеловал меня в губы, заставив наших детей скорчить гримасы отвращения.
— Все сработало очень хорошо.
— Да, — согласился он, глядя на нашего спящего новорожденного сына.
***
Во второй половине дня в гости пришли мама, папа и Кристиан. Я видела своих родителей на похоронах Мансуэто, но мы только обменялись публичными любезностями. После нашей ссоры мы ни разу толком не разговаривали. Наверное, они обиделись на меня за то, что я попросила Луку пригрозить им. Вот почему я была удивлена, увидев их.
Джейден завис у окна, не поздоровавшись ни с одним из моих родителей, когда они вошли. Однако он пожал руку Кристиану, что заставило меня улыбнуться.
Мой брат повернулся ко мне и неловко обнял, потому что я держала Габриэле на руках.
— Поздравляю. И от Коринны тоже. Она бы пришла, но ее часто тошнит.
Его жена была беременна их третьим ребенком.
— Спасибо, — прошептала я.
— Мама с папой больше не доставят тебе хлопот. Я поговорил с папой и дал ему понять, что ему нужно взять себя в руки, если он не хочет потерять тебя и меня.
Меня захлестнула волна благодарности. Кристиан сжал мое плечо, прежде чем отступить назад, освобождая место для мамы и папы.
Мама подошла ко мне, ее глаза наполнились слезами.
— Ох, Джулия.
Ее радость была искренней, и это притупило мое негодование. Это был новый этап в моей жизни, и я не хотела быть обременённой багажом из прошлого.
Я улыбнулась.
Она обняла меня, стараясь не раздавить Габриэле. Она погладила его по щечке и взяла его маленькие пальчики в свою ладонь.
— Боже, я и забыла, какие маленькие дети.
Папа ждал в нескольких шагах позади нее, выглядя неловко, но его глаза тоже были полны эмоций.
Я улыбнулась ему, и он шагнул вперед.
— Поздравляю.
— Ты меня не обнимешь?
На его лице отразилось облегчение, и он, как и мама, нежно заключил меня в объятия. Он действительно не знал, что делать с Габриэле, но все же погладил его по головке, прежде чем отступить назад.
Взгляд Джейдена словно застыл.
— Надеюсь, вы прислушаетесь к предостережению Луки.
— Джейден, — тихо сказала я. — Мои родители больше никогда не заговорят об этом. Так ведь? — я выжидающе посмотрела на них.
Если бы они любили меня, если бы хотели, чтобы я и их внук присутствовали в их жизни, они бы забыли то, что сказал им Мансуэто.
Папа вздохнул и кивнул.
— Если ты так хочешь, мы унесем эту тайну с собой в могилу.
— Так оно и есть.
Все было решено. Мы больше не упоминали об этом, и когда Симона и Даниэле присоединились к нам позже, мои родители обняли их и обращались с ними почти так же, как если бы они были их внуками. Это было доказательством того, как сильно они боялись потерять меня... и гнев Луки, но я сосредоточилась на первом, а не на втором. Жизнь была определенно более приятной, если вы предпочитали концентрироваться на позитиве, а не на негативе. И мне было за что быть благодарной. Любящий муж, разумно воспитанная собака и трое замечательных детей.